Мне нравится, как ты меня зовёшь

      — Лань Чжань! — услышал он, едва завернул за угол.       И без того тонкие губы поджались в недовольстве. Снова этот бесстыдник вместо того, чтобы учиться, прохлаждается.       — Лань Ванцзи? — ночь опустившаяся на долину Гусу была спокойной до этого момента.       Как смел этот наглец притащить «Улыбку императора», да ещё и куда?!       — Лань-гэгэ! — этот задорный голос, весёлый и, словно бы, насмехающийся.       Как же хочется заткнуть этот рот. Убожество. Хоть и рисует красиво, но то, что смотрит такие отвратительные постыдные книги — непростительно!       —Ханьгуан-цзюнь! — нахал, льстец, бабник каких поискать!       Раздражает настолько, что хочется отрубить ему пальцы. Как посмел ОН дотронуться до его лобной ленты?!       — А… это Вы, почтенный второй молодой господин Лань…       Больно, как же больно видеть его алые глаза, всполохи тёмной демонической энергии вокруг его тела. Почему он просто не вернётся в Гусу? Там он сможет помочь, сможет защитить…Ах…ведь от Гусу почти ничего не осталось.       — Я скучаю, — он смотрит в ночное небо.       Лань Ванцзи каждую ночь всматривается в звёзды, в бескрайнее небо и еженощно, раз за разом играет призыв в надежде. Может быть эта душа откликнется, придёт к нему, и Лань Чжань услышит в задорно задетых струнах его дерзкое «Лань-гэгэ!». Но день за днём, за месяцем, за годом проходят в молчании и сожалениях.       Пальцы касаются собственных губ, которые горят с того самого дня, когда Ханьгуан-цзюнь коснулся ими губ Вэй Усяня, глаза которого тогда скрывала лента. Он сожалеет.       — Лань Чжань? — Голос, что пленил его сердце вновь всколыхнул душу. Перед ним стоял Вэй Ин с малышом на руках. Малышом, которого забрал к себе Второй Нефрит и взрастил, как собственного преемника. Как же тогда он был по-домашнему прекрасен! И Ванцзи был готов бросить всё, остаться жить там, на горе, в пещере, от которой разило тёмной энергией на многие хао.*       Флейта его играет свою последнюю надрывную мелодию — Лань Чжань знает. И как же больно от этого, как тошно, тоскливо! Он умер — умер и Ханьгуан-цзюнь в тот же день, в тот же миг, как узнал о смерти любимого… да, теперь он знал что любит, да только какой в этом толк?       Вэй Ин не вернулся к нему. Даже спустя 10, 50, 100 лет. И не было смысла в бессмертии. И в какой-то день Ханьгуан-цзюнь понял — пора. Он сложил на кровати меч, аккуратно положил рядом гуцинь и лёг в верхних одеждах недалеко от своих артефактов. Ладони его, тонкие, прохладные, сжимали небольшой серебряный колокольчик с фиолетовой кисточкой и небольшой потрёпанный клочок бумаги, и легли на грудь. Ему больше нечего было делать в этом тусклом, унылом месте, как этот мир… без него. Рисунок его самого и серебряный колокольчик, а ещё холодное безжизненное сердце самого Ванцзи — больше ничего не принадлежало Вэй Ину.       На следующее утро Лань Сычжуй — преемник почтенного господина Лань — нашёл своего приёмного отца уже спокойно отдыхающим, отошедшим от этого мира. В тот же вечер долину Гусу наполнили звуки тысячи инструментов, играющих за упокоение души их почитаемого господина.

***

      — Лань Чжань! — он услышал голос, полный паники и беспокойства. Такой, до боли, до скрежета, до скрипа в душе, до слёз, знакомый и оттого желанный.       — Что ты уже сделал с ним, балбес?! — раздался за спиной Вэй Ина голос его шисюна. А сам парень и вовсе нервничал, паниковал и не знал что делать. Его пальцы поддерживали голову молодого господина Ланя, когда сердце от страха едва не выпрыгивало из груди. Вот, секунду назад Ханьгуан-цзюнь вытащил его из озера, опустил на берег, и сам свалился в обморок! Вот вам и охота на нечисть, вот вам и экзорцизм! А ведь он действительно ничего не делал! Цзян Чэн едва занёс руку, чтобы дать бестолковому братцу затрещину, как вздрогнул и застыл.       — Вэй Ин? — названный содрогнулся. Никогда он ещё не слышал, чтобы всегда правильный парень вместо «молодой господин Вэй» произносил ещё что-то.       — Что ты наделал? — шёпотом вопросил Ваньинь, ужасаясь. Видимо господин Лань действительно хорошо приложился головой.       — Ханьгуан-цзюнь, ты в порядке? — едва приоткрытые веки, полные слёз. Золотые глаза впились в лицо перед собой.       — Не плачь, — холодный, безжизненный голос, Усяню на мгновение показалось тепло в этом холоде, и юноша тут же принялся утирать слёзы рукавом и кивнул.       Вэй Ин поднялся следом за Вторым Нефритом и замер, когда макушку обдало теплом. Ладонь в белых одеждах поглаживала его по голове:       — Заклинатели не плачут.       Цзян Чэн схватился за сердце, рискуя растерять весь свой рассудок. Опустившийся недалеко, с меча, Лань Хуань застыл изваянием. Чтобы его брат — да кого-то по голове?! Неужели злой дух захватил его тело?!       Но Ванцзи отнял ладонь от чужой головы, едва ощутил запахи. Много запахов. В этом ему нужно было разобраться. Ханьгуан-цзюнь не был из тех, кто, попав в какую-то необъяснимую ситуацию, начнёт паниковать и метаться по округе, пытаясь выяснить, что произошло и где он. Взгляд брата ясно давал понять, что их ждёт долгий разговор, от чего Ванцзи покорно слегка прикрыл веки, после этого они направились обратно в долину.       Сидя в лодке, Вэй Ин смотрел на свои руки, не в силах отвести от них взгляда. Ими он поддерживал голову Лань Чжаня. Казалось, на них ещё хранился запах сандалового дерева.       — Молодой господин! — воскликнула девушка, и Усянь поднял голову, всматриваясь в торговок, и в него прилетела груша от той девушки, которую он спас, — спасибо!       Вэй Ин едва приоткрыл рот, чтобы что-то сказать в ответ, да только закрыл его, кивнул и махнул ей рукой, после чего отложил грушу и потёр ладонь об одежду, словно бы та была грязной. Груша слишком сильно пахла, а Вэй Усянь хотел сохранить запах сандала на своей одежде.       Лань Ванцзи, наблюдая за этим, слегка удивился, но виду и не подал. Ведь в прошлом господин Вэй напросился на комплимент и ещё посмел назвать красавчиком его, Лань Чжаня.

***

      Скрывать что-то от брата было бессмысленно. В своих жизнях, что прошлой, что настоящей, он не лгал никогда. А едва он попросил созвать совет, как Лань Хуань понял, что ситуация серьёзнее некуда. Второй Нефрит не имел славы сумасшедшего, а каждый член ордена был воспитан в запрете на ложь. Поэтому спокойную речь Второго Нефрита никто не прерывал до тех пор, пока заклинатель не замолчал. Да и после говорить не спешил никто.       Писец, пребывая на этом собрании записывал всё, что поведал молодой господин, не пропуская ни одного слова, так что в повторении никто не нуждался. Это было серьёзно — понимали все. После была проверка. Но ни заклинания, ни песни изгнания духов не действовали на господина Ланя. Тогда все они решили дождаться тех событий, о которых ведал Ванцзи, и при двух-трёх доказательствах его слов — сразу приниматься за свою судьбу. Единственного Ханьгуан-цзюнь им не рассказал — кто был тем тёмным заклинателем, который помог в битве с орденом Вэнь.

***

      — Цзян Чэн, кажется Ханьгуан-цзюнь изменился, нет? — Вэй Ин робко тронул брата за рукав, привлекая его внимание.        Тот отвлёкся от расписывания заклинаний, которые они изучили на уроке, и кинул взгляд на Второго Нефрита.       — Да нет, такой, как и всегда, — он пожал плечами, после чего раздражённо шикнул: — И вообще, занимайся делом, и не отвлекайся.       Усянь обиженно надулся, глядя на своего брата, после чего хмыкнул и вернулся к рисовке, однако рисовал он вовсе не те символы, которые нужно было. Взгляд его то и дело возвращался к предмету обсуждения. Может, с первого взгляда и можно было сказать, что Лань Чжань такой же, как и всегда, да только Вэй Ин, чаще всего наблюдающий за ним, замечал больше остальных. Казалось, осанка Второго Нефрита стала ещё правильнее, движения — плавнее, а лицо ещё более холодным. Воспоминания его то и дело возвращались к тому, что произошло у озера. Сердце отчего-то сжалось, а макушка головы вновь потеплела так, словно её кто-то погладил. Стало не по себе.

***

      — Лань Чжань, нет! Наказывайте только меня, я во всём виноват! — Цижэнь наблюдал за этой сценой издали.       Он не мог понять, зачем его племянник так поступил? Сначала сказал, что сам застанет Вэй Ина ночью за пределами Гусу, потом примет вместе с ним наказание и что Вэй Ин такое скажет. Всё же есть совесть и у этого глупого птенца… Как же он иногда напоминал Цижэню одну своевольную ученицу. Та тоже была такой живой и весёлой… Что же, первое предсказание Ванцзи сбылось.       — Лань-гэгэ, это тебе, — Вэй Ин протянул руку, придерживая рисунок сверху, прикрывая цветок, который дорисовал Ванцзи.       Заклинатель взял в руки листок и внимательно всмотрелся в каждую линию. Усянь было подумал, что его сейчас отругают, или что Второй Нефрит скажет своё фирменное: «Отвратительно!» или «Убожество!», но этого не произошло.       — Спасибо, — господин Лань аккуратно сложил рисунок и сунул во внутренние одежды, повергая Вэй Ина в шок.       — Тебе правда нравится? — с сомнением переспросил парень, всё так же ожидая гнева или оплеухи.       — Мгм, — старший заклинатель продолжил писать на бумаге правила, как и всегда делал это раньше, сосредотачиваясь и одновременно расслабляясь.       В эти мгновения, пока они отрабатывали наказание вместе, Ванцзи мог наслаждаться запахом омеги. В этом мире, в котором он оказался, люди делились на альф, омег и бет. Сам Лань Чжань был альфой, что несказанно радовало, ещё больше радовало, что Усянь был омегой. Очень привлекательным, с приятным запахом, омегой. Уже не один день прошёл с того момента, как Ванцзи очутился здесь. Он уже свыкся со всем этим, и поклялся себе, что никогда не упустит из рук жизнь Вэй Усяня.       Хотя душу снедало лёгкое, едва слышимое: «Это не тот Вэй Ин...»