Имбирный пряник

      Время шло слишком медленно, а нанесённая рана оказалась слишком глубокой, по крайней мере, так казалось мистеру Феллу. С того злополучного разговора миновал второй месяц, теплые летние деньки успели смениться началом осени, буйство зеленого сменилось яркостью желтого и оранжевого, но на душе писателя было по-настоящему серо.       Азария слишком редко и мало любил, а потому, полюбив, уже не мог так просто отречься от своих чувств и мыслей, даже если они были обращены к тому, кто причинил ему такое большое горе.       Букинист часто и много думал о произошедшем, он вспоминал слова Кроули, его взгляд и тон, ощущая на языке невыносимую горечь. Что он мог изменить? Ничего, такие вещи не прощают в одночасье, их долго мёртвым грузом хранят в душе, ощущая, как они тянут на дно. Ведь Азария не был так глуп и самонадеян, где-то глубоко внутри он понимал, что всё это не могло кончиться для него добром, но Кроули был так очарователен. Никогда раньше Азария Фелл не встречал таких людей, так стоит ли винить его в том, что он был ослеплён этим вихрем живого огня, что тёк по венам Энтони Кроули.       Болезненная утрата и тоска в конечном итоге принесли свои плоды — Азария вновь сел писать, на этот раз это была пресловутая история любви, от которых он всегда открещивался, как от огня. Ему нужно было вылить свои чувства на бумагу, они душили его и не давали жить дальше, так пусть же его несчастное, глупое сердце обратится в книгу и останется законченным романом, что предостережёт Азарию от дальнейших ошибок.       Это была смелая книга — смелая для самого Фелла, потому что никогда раньше он не стремился обнажить свою душу настолько очевидно. Он писал о себе, завуалированно, но искренне, не надеясь, что эта история найдет отклик в душе читателя, ведь единственным настоящим читателем этой истории был он сам.       Сентябрь пах переменами, его горьковатый вкус придавал сил, а остаток тепла не давал замёрзнуть. Азария часто выбирался на улицу, прогуливаясь по привычным маршрутам Сент-Джеймского парка. Каждый раз, когда ноги писателя ступали теми же дорогами, которыми шли они с Энтони, сердце мистера Фелла болезненно сжималось. Азария бы соврал, если бы сказал, что не хотел бы увидеть Кроули мельком — только мельком, рана от предательства всё ещё кровоточила, но букинисту действительно хотелось знать, что с неугомонным шотландцем всё в порядке.       В издательстве к новой работе Азарии отнеслись с должным уважением. Гавриил был против выбранного формата, но даже он понимал, что эта вещь нужна Феллу, и, в конце концов, «Heaven» может потерять талантливого автора, если самая главная и личная книга Азарии не увидит свет. Тем более, на сторону ангела встала сама Баал, Эншент не уточнял детали, предпочитая оставить всё, как есть.       Азирафаэль относился к своему новому детищу также осторожно, как мать к младенцу. Порой писателю становилось стыдно, кто знает, кому в руки попадёт эта книга, не лучше ли написать её для себя, после чего ругался на собственный эгоизм. В конечном счёте, если его история поможет кому-то избежать подобной опасности или послужит утешением — то разве не в этом состоит высшая цель его творчества?       Азария стал чаще захаживать в «Крыло ангела». Он сильно похудел за последние месяцы, но это не беспокоило его, хозяин кафе также радостно раскрывал перед писателем широкие объятия, как и до этого, жизнь начала входить в привычную колею. Единственное, что никак не желало меняться — ночные мысли об одном рыжеволосом мужчине, что утащил в ад не только сердце, но и саму душу мистера Фелла.       Порой Азария ощущал себя готовым на всё, лишь бы узнать, как там Кроули, но тот исправно держал своё слово и больше не попадался на глаза, отчего становилось ужасно горько. Возможно, что для них так было лучше, особенно для него.       Издание книги было запланировано на конец ноября. Азария отчаянно старался успеть по срокам, но ближе к концу книга застопорилась и каждая страница текста давалась ему с огромными мучениями. Было сложно поставить в этой истории точку — найти верную ноту и закрыть на ней книгу.       Издательство торопило мистера Фелла, маркетинговая компания шла полным ходом, иллюстраторы набросали пару вариантов обложки, Азария остановился на классическом варианте — просто и со вкусом. Уриэль уже занималась вопросами небольшой пресс-конференции, запланированной на выход книги. Вся это беготня жутко утомляла его.       Начало холодать. И хоть до рождества оставалось почти два месяца, по утрам лужицы начали покрываться тонкой корочкой льда. Вместе с холодом пришла и невероятная усталость. Азария устал от собственной работы, от одиночества и пустоты, мир казался серым, а сам писатель ощущал себя потерянным.       Несколько раз мистер Фелл будто бы видел промелькнувший чёрный Бентли, сердце каждый раз предательски замирало и Азария ощущал себя обманутым и брошенным. Раньше ему казалось, что самое сложное — было пережить влюблённость в собственного преподавателя, но оказалось, тогда он просто не знал Энтони Дж. Кроули.       Выход был только один. Честно говоря, мадам Трейси была весьма приятной женщиной, она помогла ему в прошлом и, казалось, он не должен был избегать этой встречи, но отчего-то Азария вечно ощущал себя уязвлённым, когда ходил к ней.       Писатель позвонил давнему другу, попросив запись на вечер. Мадам не была особо популярной, хоть как никто другой умела смотреть в душу человека — по большей части дело было в её загубленной репутации, которую не оправдало даже замужество за старым отставным майором.       В квартире Трейси-Шедвел пахло сладкой выпечкой, кошками и цветами. Это была уютная двухкомнатная квартира, обставленная в стиле шестидесятых годов, как память о бурной молодости. Азария находил это место весьма уютным, хоть порой и натыкался на вещи, которые его несколько смущали. — Проходи, сладенький, я испекла нам чудесного печенья к чаю. — Спасибо, — смущённо проговорил Азария, оглядываясь по сторонам. — А где Ваш супруг? — Поехал учить молодежь, — хохотнула она.       Мистер Фелл кивнул, разом ощутив облегчение. Майор Шедвел был тем человеком, с которым столкнувшись однажды, уже не хочется сталкиваться вновь. Он был груб и неприятен, даже глуп, а уж его армейские привычки. Помнится, Азария долго не мог побороть неприятный осадок после их первого знакомства, когда этот человек назвал его «южным гомиком». Что ж, Азария и правда был геем, но разве это повод так себя вести? Уже даже Бог закрыл на это дело глаза. — Вот как, — серьёзно произнесла мадам, выслушав рассказ Азарии. Это был сложный, долгий и тяжелый разговор обо всем: о Кроули, о книге, о предательстве, о новом произведении и депрессии. — Это действительно непростая ситуация, дорогой, но скажи мне честно. Если бы этот человек появился в твоей жизни вновь, ты бы желал продолжать с ним общение? — Я думал об этом, — честно признался Азария. — И да, я уверен, что хотел бы. Конечно… мне было бы сложно, да и ему, наверное. Но я бы хотел. — Тебе было бы больно, — кивнула она. — Очень. И я бы очень боялся снова довериться ему. Но мне кажется, что лучше один раз разбиться, чем бесконечно лететь и так и не приземлиться. — Ты прав, дорогой. Неопределённость куда губительнее. Но чего же ты тогда ждёшь, когда он окажется достаточно смелым? — Я не могу прийти сам. Я понимаю, что это глупо и я взрослый мужчина, но мне бы хотелось, чтобы он пришел и я видел, что те слова о раскаянье — правда. Что это не очередная уловка и я действительно нужен ему, как человек. — Тогда попробуй написать свою книгу именно так, как ты бы сам этого хотел, — мадам Трейси заговорчески улыбнулась. — Книгу? — Именно, твой новый роман о котором так много говорят. И подари мне тоже экземпляр.       Азария кивнул немного сбитый с толку. Мадам всегда говорила правильные слова, но иногда требовалось время, чтобы понять её. — Напиши книгу и поезжай в ту деревню, где ты был, отдохни и увидишь — всё изменится.       Мистер Фелл не был в этом уверен, но идея отдохнуть в деревне казалась ему весьма заманчивой. Всё же родные виды успокаивали и приносили его душе гармонию.       Азария послушал совет и написал книгу так, как её хотелось закончить, а не так, как нужно было. Он простил Кроули, простил потому что искренне был привязан к нему, но больше потому, что видел — тот раскаялся. И хоть в книге им было сложно идти вместе по одной дороге — дороге дружбы и любви, они шли, зная, что только так могут куда-то прийти — вместе.       Это был тяжелый конец для Азарии, он был горьким и несбыточным и многие критики, несомненно, назовут его слащавым и глупым, но впервые в жизни мистеру Феллу было всё равно. Он писал этот конец для себя, чтобы он был хотя бы на страницах книги.       Конференция и первые продажи нового романа были утомительны. Небольшая аудитория преданных фанатов наперебой расспрашивала Азарию о деталях произведения, кто-то, казалось, был неприятно удивлён, но это всё мелочи. Мистер Фелл устало улыбался, стараясь уделять внимание каждому человеку, что пришёл сюда поддержать его, у него жутко раскалывалась голова, он он жал руки и подписывал первые купленные экземпляры, мысленно прося у своей публики полюбить эту историю, ведь она была о нём.       Как только все приготовления были завершены, Азария предупредив Гавриила, купил билет на поезд, желая поскорее добраться до островка спокойствия и умиротворения. Наступил декабрь. Конечно, это был не тот белый, красивый декабрь, который описывают классики или романисты, но для мистера Фелл и такой декабрь, больше похожий на октябрь, был вполне сносным и приятным.       Тадфилд радостно встретил писателя: Дейдра, только услыхав, что вернулся Азария, испекла чудесный яблочный пирог, Анафема и Ньют и вовсе едва не задушили бедного писателя в своих объятиях. Были и другие друзья — банда Адама, например, эти шкодливые ребятишки тут же наведались к Азарии, требуя чтобы тот пришёл вечером к Янгам и рассказал что-то забавное и весёлое, как в прошлый раз.       Азария снял коттедж по соседству с Янгами, решив отказаться от навязчивого гостеприимства четы Пульциферов, всё же они молодые, им вряд ли захочется две недели терпеть гостей, Азария понимал это. Да и ему куда больше нравилась идея собственного жилья, благо что средства это позволяли.       Несмотря на то, что до Рождества оставалось три недели, некоторые жители деревушки уже начинали вовсю готовится к предстоящему празднеству, Азария был не исключением. Поглядев на довольные лица Янгов, на детвору и подругу с университета, писатель решил, что лучше проведёт этот праздник здесь, в деревне, словно он всё тот же мальчишка, что читал книги и ждал Санту.       Анафема, выпытав планы друга, тут же решила, что должна приложить максимум усилий для благоустройства мистера Фелла, и подговорила Адама и его банду, чтобы те выбрали небольшую ель для Азарии, а она и Ньют срубят её и подарят писателю. Правда, уговор был на то, что ребята займутся этим через неделю, но разве могут деревенские ребята ждать чего-то, если это касается Рождества?       Азария словил себя на мысли, что нехорошо оставлять без подарков своих друзей и соседей, что так радушно приняли его, а потому решил наведаться к Анафеме, чтобы она отвезла его в ближайший город. — Мы поедем с мистером Янгом, бедняга Дик Терпин совсем выдохся, боюсь, его место среди таких же ржавых корыт, как и он сам. — Надеюсь, это не доставит ему беспокойство, — пробормотал Азария. — Нисколько, он же отец Адама.       Азария улыбнулся, Эти совсем замучили его, детишки оказались не только хорошими слушателями, но и рассказчиками. И по какой-то неведомой причине их отчаянно влекло к писателю, скорее всего из-за того, что мистер Фелл был гостем редким, а в деревне никакого разнообразия, вот и приходится развлекаться как получится.       Мистер Янг поздоровался с Азарией и Анафемой, приглашая их сесть в машину. У мистера Янга был старый фордик, но будучи истинным патриотом, владелец гордился своей машиной так, как если бы это был гоночный болид. «Разве может быть что-то лучше старого доброго Форда?» — с гордостью поговаривал Мистер Янг.       До города было не очень далеко — всего час с небольшим. Азария с затаённой нежностью вспоминал, как в далеком детстве сам катался с отцом в город, чтобы купить продукты и подарки. И как только родители вечно умудрялись прятать от него подарки! Ведь Азария искренне верил в Санту долгое время.       Мистер Янг договорился, что встретится с ними у машины, все разбрелись в разные стороны. Азария долго выбирал подарки своим друзьям и коллегам, помощникам в магазине и ребятам из издательства он подарит всё, когда вернётся в Лондон. Закупив подарки, мистер Фелл не забыл и про некоторые кулинарные приготовления, хоть его пригласили на ужин сразу две семьи.       Мистеру Феллу захотелось приготовить пару пряников или что-то такое — исключительно рождественское, тем более, Анафема, говоря честно, была не столь сильна в кулинарном искусстве, как он.       Вдали от города было хорошо и спокойно. Азария знал, что уже вышла первая критика на его книгу, но это всё сейчас было слишком далеко для него. Время застыло на кончике языка сахарной пудрой и не желало таять.       За пару дней до сочельника пошёл снег. Эти тут же высыпали на улицу и носились с псом по газонам, совершая петляющие движения под крики местного управляющего. Ворчливый старик был точной копией мистера Скруджа из Рождественской песни, но сейчас, когда в небе кружились маленькие снежинки, даже он казался не таким скверным.       Но чудеса начались чуть позже. Анафема выполнила свою угрозу и притащила (точнее руководила процессом переноски) ель, отчего бедный писатель совсем растерялся, но быстро пришёл в себя и обнял каждого участника сей авантюры. "Эти" помогли украсить дерево, наведя немыслимую суету.       Азария с нежностью смотрел на предпраздничную суету, ощущая себя дома. До Рождества оставались считанные дни, на улице мело, а в доме горели гирлянды. Наверное, с ним не могло произойти ничего лучше, но кое-что произошло.       Кроули матерился сквозь сжатые зубы, ощущая одновременно страх и злость. Он, как последний дурак, помчался в это убогое место, так и кричащее, о том, что сейчас Рождество, только для того, чтобы… что именно, Энтони не знал.       Вельз буквально заставила его прочесть ту дурацкую книгу. Кроули реально не понимал зачем — ладно бы ещё что-то с движухой, что-то в стиле экшен, но нет, сопливый роман да ещё… в общем, это был жесткий ультиматум, худший, в его жизни, пока он не узнал, кто такой Азрарафаэль. Конечно, она сказала ему.       Кроули читал эту новую книгу, читал и понимал, про кого и о чём она написана. Это было мучительно. Он боялся читать её до конца, боялся узнать, что ангел никогда его не простит, но в тоже время, Энтони понимал, что было бы правильно — не простить, он и сам едва ли простил бы предательство.       И всё же… Азария простил его, это ощущалось в каждой заключительной строчки, он простил его и ждал встречи. Энтони не мог оставаться на месте зная, на страницах одной дурацкой книги он уже получил прощение, ему нужно было убедиться в этом лично.       Узнать, куда делся Фелл было не так просто. Ангел исчез в предрождественском настроении — его не было в магазине, в ресторанах, нигде, но Кроули не собирался сдаваться. Хоть раз в жизни он должен сделать всё правильно.       Пришлось изрядно достать Вельз, Баал сказала ему, что если он сунется к ней ещё раз, то будет искать новую работу, соврала, конечно, но Энтони решил, что лучше её пока не трогать. Придурок из издательства дал ей адрес писателя и вот Кроули, как последний идиот, мчал в Тадфилд, не зная, что его ожидает.       Чёртов снег стал совершенно неожиданной проблемой, да какой снег, чёрт возьми, они же в Англии, а не на северном полюсе! Однако погода была неумолима. Кроули проторчал в пробках слишком много времени и чертовски замёрз.       До Рождества оставался всего день, даже меньше того, было темно и холодно. Кроули нашёл нужный дом, но найти в себе силы выйти из машины — нет. Так глупо — проделать такой длинный путь и испугаться перед самой дверью, но Энтони боялся. Может быть, он не так понял и его визит только расстроит ангела? Оставалось надеяться, что он не ошибся.       Азария, признаться честно, не ожидал гостей в столь поздний час. Когда он направился к двери, кутаясь в длинный красный халат, чем-то отдалённо похожий на костюм Санты, он никак не мог ожидать, что за дверью будет стоять замерзший, усталый и такой несчастный Кроули. — Что ты здесь делаешь? — удивлённо спросил Азария, ощущая себя последним идиотом. Он никак не мог прийти в себя, Кроули казался чем-то совершенно фантастическим. — Я… — Энтони хотел сказать много, но завидев растерянного ангела в этом дурацком халате растерялся.       Они оба как идиоты замерли друг напротив друга решаясь что-то сказать, но в голове было мучительно пусто. Наконец, Азария, ощутив как холодный ветер полоснул по его ногам, встрепенулся, приглашая гостя в дом. — Заходи, холодно же.       Кроули неловко прошёл в коттедж, ощущая себя полярником. Плечи дрожали, нервно постукивали зубы и всё было каким-то неправильным.       В коттедже приятно пахло. Рождественская атмосфера нисколько не удивила Кроули, хотя сам он уже давно забыл про этот глупый праздник. Среди пледов, гирлянд и камина Азария казался на удивление гармоничным и правильным, да ещё этот халат. О Сатана, Энтони Кроули, о чём ты вообще думаешь! — Чай? Кофе? — несколько растеряно предложил мистер Фелл. — Кофе, пожалуйста. — Располагайся у камина.       Кроули кивнул, занимая хозяйское место. От огня в руках и ногах покалывало, но это было мелочи. Всё выходило так неловко, а хвалёная бравада сдулась. О, Сатана, дай ему сил!       Азария вернулся с двумя чашками — кофе и чая, расположив их на небольшом столике у кресла. Рядом с напитками было блюдечко с имбирным печеньем, всё-таки Азария не удержался и сделал несколько партий, чтобы отблагодарить Анафему и детишек. По телу разливалось приятное тепло и даже тишина стала казаться не столь напряженной. — Думаю, нам следует поговорить, — набрался смелости мистер Фелл, отпив из чашки. — Да, ты прав.       Кроули неловко стиснул края своего черного пальто, на вид эта вещь была не слишком теплой. — Я… я читал книгу, — слова давались Энтони с огромным трудом. — Вот как, — голос Азарии звучал тихо, он и сам не знал, что чувствует в данный момент. — Ты… ты бы правда… простил меня?       Кроули опустил голову, сцепив руки в замок. Он не хотел задавать этот вопрос сразу, но что-то подсказывало ему — лучше не тянуть. Он не мог смотреть в лицо ангелу, потому что не считал себя достойным прощения, не хотел ошибиться. — Это не так просто, — тон Азарии звучал устало. — Однако, если ты правда читал мою книгу, ты должен знать ответ. — Я хочу слышать его от тебя, — слова Энтони прозвучали уверено, он поднял взгляд и хоть его глаз не было видно за очками, он весь вытянулся в струну. — Сними очки, Кроули. Я хочу видеть твои глаза.       Энтони кивнул, слегка поколебавшись. Последний раз он делал это при весьма неприятных обстоятельствах, однако, был согласен и на большее. Что такое ощущение уязвленности, когда этот человек смотрит на него такими пронзительными голубыми глазами? — Я действительно хочу простить тебя, хоть мне и не просто. Возможно, напиши ты мне это, я бы долго сомневался, но ты приехал… и твоё лицо… ох, Кроули, я бы хотел на тебя злиться, но скоро Рождество и ты сам… я прощаю тебя.       Азария хотел много сказать, но он смотрел на это красивое, покорное и беззащитное в своей покорности лицо и не мог ничего сделать. Энтони приехал к нему, он первый подошёл и, спасибо, Господи, что услышал отчаянную просьбу одного человека, который никогда у тебя не просил. — Тогда… — Кроули неловко встал. Он не знал, что делать дальше, но считал, что не должен навязываться. — Мы… можем встретиться, когда ты вернёшься? — Ты уже уезжаешь? — голос Азарии звучал расстроенно. — Да, боюсь, что дорогу совсем заметёт, в машине довольно прохладно. — Вот как… может, останешься, если у тебя нет особых планов?       Кроули закусил губу, он правда хотел остаться, но было ли это разумно? В конце концов, он пропадал больше полугода и теперь… это было чертовски странно. — А ты… разве ты не собирался праздновать с друзьями? — Не совсем. В любом случае, я был бы рад, если бы ты остался. Правда. Тем более, я приготовил индейку с красным полусладким. — Вот это совсем другое дело.       Азария лучезарно улыбнулся. Кроули какое-то время неловко сидел у камина, но природная живость быстро привела его в чувство и вот он уже несмело шутил, постепенно входя во вкус. Мистер Фелл был счастлив.       В коттедже не было телевизора, но им это не было нужно, они говорили и говорили, а вечером пришла Анафема с салатами и бенгальскими огнями. Пульциферы пригласили мужчин в дом. Кроули долго отнекивался, но не смог отказать мягкому взгляду Азарии.       На ночь Энтони тоже остался у Фелла, Анафема отдала дополнительный постельный набор, так что ночь Кроули провёл на кресле-раскладушке, впрочем, он не слишком расстроился. Всю ночь его не покидало ощущение счастья. Пожалуй, это было первое за много лет Рождество, которое он полюбил.       Мягкий свет гирлянд, аромат имбирного печенья и пух волос Азарии, его прекрасная улыбка и смех. Завтра утром волшебство исчезнет, но они не потеряют друг друга, Кроули знал это. А ещё он был безнадежно влюблен в мистера Фелла и он обязательно добьётся не только утраченного доверия, но и ответной любви.