Имбирный пряник

      Предательство, как часто это слово срывается с губ обманутых женщин, обиженных детей, в шуточной перепалке? Как мало оно может описать, Азария мог бы сказать об этом наверняка. Порой люди оказываются не такими, какими они казались, нет, порой это мы сами делаем их лучше, чем они есть, приписываем им те черты, которых у них просто не могло быть.       Мистер Фелл ощущал себя преданным, но он не решался предъявить обвинения, потому что-то внутри него кричало, что в цепь его рассуждений закралась какая-то ошибка. Конечно же, он заметил пустующее место на полке, когда искал книги с готическим почерком, свойственном Алистору Кроули. Только вот Азария не мог сказать, когда же исчезла книга, которую он не нашёл, да и исчезала ли она вообще? В его магазинчике, квартире и подсобке были десятки книг, так разве можно уследить за одной-единственной в таком хаосе?       Сначала мистер Фелл подумал, что мог положить её по ошибке в другое место, в конце концов, он всего лишь человек, а не какой-нибудь ангел, способный запомнить сотни вещей одним махом. Да и что в этом такого, с растерянностью Азарии уж точно не стоило удивляться, что какая-то вещь лежала не там, где ей бы полагалось. Но упорные поиски так и не дали успешных результатов. Проблема заключалась ещё и в том, что ему действительно приходилось много работать, просьба от Гавриила была слишком утомляющей, но желание найти книгу жужжало в голове даже тогда, когда он старательно выводил чёрными чернилами буквы каллиграфическим почерком. Что ж, эта мысль действительно угнетала.       Закончив с работой для Гавриила (начальник не говорил для чего ему нужно было всё это, а скромный мистер Фелл не решался лезть в чужую чашку чая), букинист принялся упорно искать свою пропажу, но нужной книги нигде не было, тогда-то в его голову и стали заползать первые, но очень серьёзные подозрения, касающиеся причины исчезновения редкого экземпляра.       Азария честно не хотел думать о ком-либо дурно, особенно, он не хотел думать о ком-то по имени Энтони Кроули, но почти все ниточки упрямо вели его именно к этой личности. Конечно, мистер Фелл яростно желал верить, что его горячо любимый друг не был тем, кто украл его книгу (а сомневаться в иной версии пропажи почти не приходилось), но если это был он, то что же теперь делать?       Мистер Фелл метался по своей скромной комнате наверху, мучаясь от желания позвонить в полицию, позвонить Кроули или сделать что-то ещё. Если книгу действительно украли, то необходимо сообщить об этом в полицию, иначе, у него выкрадут всю бесценную коллекцию редких книг, но если к этому причастен Кроули? Азария был разбит вместе со своим сердцем на кусочки.       Промучившись почти трое суток, что прошли как в бреду, букинист с упорством птицы, защищающей гнездо, отправился в полицию и написал заявление о пропаже редкой книги. Когда молодой офицер, кажется, его звали Ред, спросил, не знает ли Азария о том, кто мог бы быть причастен к этому, мистер Фелл закусил нижнюю губу и покачал головой, испытывая стыд за ложь и боль за предательство.       О, сколько раз несчастный букинист сгорал от желания позвонить Кроули, как хотел он услышать его голос, узнать всю правду. Но правда была тем очевиднее, чем дольше Азария думал об этом. Они не разговаривали почти две недели, сначала мистер Фелл был занят работой с книгой, после, обнаружив, что Кроули ни разу не звонил ему, ощутил неловкость, схожую со стыдом, а не сделал ли Азария что-то такого, что бы внушило Энтони неприязнь к нему? Наконец, спустя ещё несколько дней, букинист начал волноваться за своего друга, но тот, если и был в добром здравии и памяти, вовсе не собирался сообщать ему об этом. Мистер Фелл уже было подумывать, поискать агентство, где работал Кроули, спросив у Гавриила об этом, уж он-то точно должен был знать. Но что-то не дало ему это сделать. Наверное, Азария боялся показаться Кроули влюбленным кретином.       Фелл дождался, когда в магазин приедет полиция с проверкой, приехал офицер Ред и его старший напарник детектив Хиллз. По их глазам Азария понял, что они не очень-то желают заниматься подобными вещами, впервые, он не мог их осуждать. Если бы они вышли на Кроули, то что он должен делать? Чувство здравомыслия и справедливости говорили ему: «пусть тот, кто совершил преступление, будет придан суду», но сердце, его бедное, несчастное, многострадальное сердце, о, разве же могло оно вторить голосу разума? Нет, оно вопило и кричало, умоляя Азарию простить, ведь Бог всегда прощает грешников, так не стоит ли и ему пойти дорогой милосердия. В конечном итоге, это была только книга, а на кону стояла жизнь человека, особенного человека.       Букинист повторял, как заведённый, что не знает, кто бы мог это сделать, говорил, что у него много ценных экземпляров и ему даже приходили анонимные угрозы (тут пришлось соврать, чтобы дело совсем не заглохло), но больше — ничего. О, Всемилостивые Небеса, знали бы вы, каких мук натерпелся этот скромный человек, не желая отдавать на суд виновного. Полицейские ушли, качая головой, они уже знали, что дело встанет почти сразу, оставив Азарию одного со своим горем.       Мистер Фелл хотел позвонить Кроули и спросить у того прямо, пообещав, что не выдаст его тайны и отзовёт заявление, с условием, что Энтони больше никогда не появится в его магазине, больше никогда не позвонит ему и не обратится к нему, от этого мысленного монолога по щекам Азарии уже текли слёзы, он не мог сказать это Кроули, не мог. Он ругал себя тряпкой, негодным ни на что человеком, злился на собственную глупость и доверие, но где-то в глубине души, не мог жалеть о том, что знал этого негодяя.       Азария ощущал себя девушкой, преданной возлюбленным, укравшем её невинность. Пожалуй, ему было немного стыдно за такие сравнения, но эта книга была так важна ему, второй такой в мире уже не сыщешь, как, впрочем, и второго Энтони Кроули.       Мистеру Феллу было стыдно за собственные слёзы и слабость, но человек, который редко влюбляется, всегда склонен испытывать долгую и сильную привязанность, так было и с ним. Его бросало из огня в воду, от слёз к злости, от надежды до разочарования. Вихрь эмоций, так не свойственный этой кроткой, спокойной душе, переворачивал в Азарии всё кверху дном, выпивая все силы.       За те несколько дней, что прошли для букиниста с момента открытия пропажи, он сильно исхудал, есть не хотелось, а сердце билось и болело так, что стоило начинать беспокоиться о своём здоровье. Азария много писал. Он упорно садился на место, преодолевая боль и страдания, потому что не мог забросить это, он уже брал длительные перерывы в работе, и они никогда не шли на пользу его стилю и сюжету.       Июньское солнце разгоралось, как огонь в горне, узкие лондонские улочки, давно ставшие олицетворением чего-то мрачного, блестели, залитые солнечным светом. Дети заканчивали со сдачей экзаменов, высыпаясь на улицу. Было хорошо. Воздух пах пылью, пыльцой цветов, большим городом и чем-то, что всегда ассоциировалось с летом, только на втором этаже книжной лавки мистера Фелла царил сумрак. Бедный букинист спускался вниз, старательно улыбаясь, но попытки выглядеть хорошо слишком часто проваливались. Азария не знал, как бы он справился со всем этим, если бы не его дорогие друзья и работники, что звали его к чаю и рассказывали о своих делах.       Мистер Фелл старался не думать о том человеке, запрещал себе, но слишком часто срывался. Он перечитывал свою первую книгу, написанную под впечатлением от образа Кроули и не мог понять, кого же он любил и кому доверял, обманул ли его Энтони или он сам обманул себя, приняв желаемое за действительное? В любом случае, Азария потерял надежду на что-либо. +++       Кроули нервничал едва ли не больше, чем когда-либо в жизни. Вельз не подвела его, о, в этом не стоило сомневаться, эта женщина была невероятной, уж кто-то, а Энтони знал об этом лучше многих. Она могла сделать всё и даже больше, наверное, именно поэтому он так безмерно уважал её, хоть и порой действительно боялся, она действительно могла сделать что угодно. Было даже странно, что она с такими возможностями и личными качествами, работала в какой-то конторке, но говорили (а в этом Кроули не сомневался), что у Баал были серьёзные проблемы в молодости и именно они не позволяли ей хватить больше, чем у неё уже было.       Дневник Алистора Кроули был у него в руках, состаренный, намеренно потёртый, даже пыльный, где и кто его держал, Энтони не знал, но был готов спорить, что без специальной экспертизы на возраст бумаги, не смог бы и сам подумать на книгу, как на подделку. Она даже пахла старой книгой, а это говорило о многом.       Энтони не сомневался в своих актёрских способностях, умение актёрствовать было одним из его основных преимуществ, которым он часто пользовался для достижения своей цели. Тем более, назвать мистера Норвуда достаточно умным человеком у него вряд ли получалось, может быть, он неплохо разбирался в своём деле, но увлечение оккультными науками явно не пошло ему на пользу.       Пару таинственных фраз, игра слов и золотистые линзы, придающие Кроули мистический вид, убедили коллекционера в том, что перед ним именно тот человек, которого он искал. Энтони едва не перестарался, отыгрывая образ потомка знаменитого демонолога, чем, едва ли, не создал себе новые проблемы, но сумел вовремя остановиться.       Пожалуй, Энтони был впервые рад тому, что смотрел некоторые мистические фильмы, завязанные на теме демонов, он был достаточно убедителен в образе одного из них. Мистер Норвуд смотрел на него чуть ли не как на ангела, что было весьма иронично. Кроули старался не вникать в подобные вещи, если людям нравятся такие вещи, то почему бы и нет? В конечном итоге, это их дело, лишь бы эти фанатики не занимались каким-нибудь кровавыми жертвоприношениями и чем-нибудь в таком духе.       Книга пророчеств Агнессы Псих, была досконально изучена. Повезло, что старый фолиант имел несколько довольно серьёзных дефектов, которые было не так просто подделать, что позволило Кроули убедится в подлинности книги. Энтони так сильно ненавидел эту книгу, что стала камнем преткновения его отношений с самым очаровательным букинистом, что не мог бы не узнать её.       И всё же, самым сложным был разговор с Азарией, Кроули действительно не знал, как ему подступиться, вряд ли букинист захочет слушать его, да и как знать, а не пожелает ли ангел после этого написать на него заявление в полицию, если подумать, Энтони совершил кражу, пусть и не лично, но это преступление. Телефонный звонок отпал сразу, книгу было необходимо вернуть максимально быстро, тем более, разговор без личной встречи вряд ли убедит Фелла в искреннем желании Кроули получить прощение. Впрочем, на прощение не приходилось рассчитывать.       Энтони оттягивал как мог, собираясь словами, но каждый раз чувствовал себя неуверенно. Сначала он долго не мог подобрать одежду, так как важно было произвести правильное впечатление — не выделяться, но не выглядеть слишком показушно, потом встал вопрос о том, а стоит ли купить что-нибудь для Фелла, ведь тот может воспринять это как некий подкуп. Кроули активно сходил с ума, поэтому решил, что просто выпьет для храбрости и накинет первое, что попадётся ему под руку.       Алкоголь немного взбодрил. Энтони не стал рисковать и напиваться: во-первых, ему нужно было трезво мыслить, во-вторых, он хотел, чтобы это не выглядело как пьяные извинения человека, вдруг осознавшего все свои ошибки, ну и машина, Кроули не пил за рулем, потому что дорожил своей деткой гораздо больше, чем собственной задницей.       Энтони не стал останавливать машину у входа в магазинчик мистера Фелла, Энтони был уверен, что спугнёт Азарию, если не застанет его врасплох, а потому, припарковав Бентли в квартале от нужного места, Кроули, забрал из машины кейс с книгой. Было солнечно, но погода не раздражала, чёрные очки надёжно прятали светочувствительные глаза, голова же была и вовсе забита другим.       Добравшись до книжной лавки, он остановился. Что-то словно заставило его прирасти к месту и сделать шаг вперёд было равнозначным падению в бездну. Глубоко вдохнув и выдохнув воздух, Кроули сделал решительный шаг, открывая дверь под звон колокольчика. У кассы стояла та самая девушка, что работала здесь. Энтони не знал, говорил ли мистер Фелл им об инциденте, но на всякий случай, напустил на себя деловой вид. — Здравствуйте, мне нужно лично переговорить с мистером Феллом, очень важно. — Мистер Фелл не принимает, — достаточно резко ответила Джейн, задрав свой очаровательный нос. — Это очень важно, мисс, — уверенно сказал Кроули. — Я обладаю некоторой вещью, в которой мистер Фелл крайне заинтересован, передайте ему это.       Джейн кивнула, она не стала покидать кассу, а набрала номер старенького телефонного аппарата на втором этаже. Уж этот протяжный и назойливый звук букинист никогда не игнорировал. Девушка быстро сообщила, что у некого мистера есть серьёзное дело, после чего повесила трубку. — Ожидайте, — спокойным голосом ответила она. Кроули мысленно поёжился, он не был уверен, что поступает правильно, безопасным подобное назвать точно было нельзя, вдруг Азария уже вызвал полицию?       Энтони попытался привести себя в порядок, от его паники толку было мало, но расслабиться не получалось, права была Вельз, он — влюблённый идиот.       Чуткий слух Кроули уловил движение со стороны лестницы, Энтони невольно обернулся, Азария уже появился в зале. На работе про Кроули часто шутили, что у него холодная, как у змеи, кровь, но сейчас она была горячей, как жидкий огонь. В сердце что-то болезненно кольнуло, Фелл выглядел довольно плохо.       Кроули не был гением, но он понимал, что именно он виноват в бледном, осунувшемся лице ангела. Когда Азария увидел его и против воли замер на месте, точно так же, как и он сам перед дверью в лавку, лицо мистера Фелла исказилось гримасой боли, Энтони ненавидел себя в тот момент за эту боль на любимом лице. Букинист хотел было развернуться, уйти наверх, скрыться, но смог найти в себе силы подойти ближе и смерить человека, которого он считал своим другом, негодующим и гневным взглядом. Кроули сглотнул. — Прежде чем выкинешь меня отсюда, возьми вот это и послушай меня, а после делай всё, что пожелаешь.       Кроули протянул закрытый кейс; на лице Азарии возникло недоумение, он даже закусил губу, не зная, что сделать. Приоткрыв кейс и увидев внутри заветный корешок, мистер Фелл кивнул, жестом приглашая Энтони проследовать за ним наверх. Проходя через «тайный» ход в квартиру ангела, Кроули ощущал себя заключённым, идущим к виселице.       Закрыв за гостем дверь на замок, мистер Фелл указал в сторону зала, сам же он отправился в кабинет с кейсом в руках, ему не терпелось убедиться в подлинности этой книги. Азария был достаточно опытным коллекционером, кроме того, он сам реставрировал её, а потому не мог не узнать или принять за другую.       Было тяжело идти в ту комнату, где сидел Кроули, потому что на столе кабинета лежало самое большое доказательство его вины, но Фелл надеялся, что вместе с ним, Энтони принёс хоть какое-то объяснение, пусть горькое, но правдивое. Азария хотел понять, почему эта книга оказалась важнее их дружбы и была ли эта дружба когда-нибудь?       Ноги Кроули отбивали от пола такт «Under Pressuer», руки были сложены на коленях, в одной он держал свои очки, но постоянный поворот головы из одной стороны в другую выдавал его волнение слишком сильно. В груди Фелла вновь жалобно сжалось сердце, зачем только этот человек такой? — Я хочу слышать правду, — решительно заявил Азария, занимая кресло. — Только за этим и шёл сюда, — нервно отозвался Энтони, сцепив руки вместе.       Мистер Фелл кивнул, в комнате ненадолго воцарилось молчание. Азария рассматривал бледное лицо Кроули, тот выглядел не слишком хорошо, чтобы не произошло с ним за последнее время, это явно было для него чем-то сложным. Писатель мог многое сказать об этом, такие вещи видно невооруженным взглядом. — Думаю, ты хочешь услышать всё сначала, да? — Энтони старался не поднимать взгляд на Азарию. — Да, мне бы этого очень хотелось. — Понял. Я… пообещай мне одну вещь, пожалуйста, если это возможно. Выслушай всё, даже если я говорю неприятные вещи, до конца. Это важно мне, очень важно.       Мистер Фелл недоверчиво покосился на него, Кроули криво усмехнулся, подняв голову и в его взгляде не прикрытым очками было что-то такое, отчего букинист кивнул. — Хорошо, я выслушаю до конца.       Энтони ощутил, как часть напряжения покинула его, сдулась как воздушный шарик. Он немного выпрямился, тряхнул головой, его слегка отросшие за это время волосы стали завиваться на кончиках, — Может быть, это будет звучать, как жалкие попытки оправдаться, но надеюсь, что нет. Мы встретились пару месяцев назад из-за этой книги, мне дали задание — выкупить её любой ценой, так как коллекционер предлагал большую сумму. Тогда я просто хотел попытаться склонить тебя на свою сторону, ничего такого — пару милых разговоров, историй и, может быть, я бы узнал, что книга вполне может быть приобретена за большую сумму, это достаточно обычная практика для меня.       Азария мрачно кивнул, он догадывался об этом. — Но ты и сам оказался коллекционером, не желающим расставаться со своими вещами, я достаточно быстро это понял, но у меня не было особого выбора. Я пытался втереться в доверие, но что-то пошло не так. Ты казался мне простым книжником, ничего примечательно, я ошибался, да. Мне было правда интересно слушать тебя и разговаривать обо всех этих вещах, я никогда не встречал таких людей раньше, я клянусь тебе. Это было так удивительно, но заказ никто не отменял. Я пытался что-то придумать, тянул сроки до последнего, но это не могло продолжать бесконечно. Я не буду говорить о том, как это было тяжело для меня, не после того, что было сделано.       Энтони ненадолго замолчал, собираясь с мыслью, мистер Фелл молчал, ему было тяжело и больно слышать такие вещи, но что-то непонятное, жалостливое и умоляющее вкралось в его мысли. Этот человек мог лгать ему, но весь его вид говорил о тяжелом и мучительном раскаянии. Этого было мало, чтобы простить, чтобы ощутить себя лучше, по крайней мере сейчас. — Я не мог сделать этого сам и попросил одного человека. Оттягивать было уже невозможно, поэтому я пошёл на это. Я не хочу оправданий, просто знай это. Тогда я позвал тебя в театр, это было ужасно. Не театр, а ожидание всего этого. Я знал, что происходило в этот самый момент. Что ж, книга была отдана, но это сделало хуже. Я не мог перестать думать о том, что сделал, о том, что ты подумаешь, когда обнаружишь пропажу. Я не боялся полиции, у меня было алиби, сам понимаешь, но я боялся тебя, твоего разочарования, всего того, что произошло. Мне жаль, Азария, очень жаль.       Кроули сосредоточенно смотрел в пол, в его жестах слишком отчётливо проскальзывало отчаяние: он неосознанно принимал позы, говорящие об этой уязвимости и желании защититься, а лицо выражало слишком много. — Я не мог жить с этим дальше и попытался её вернуть, это было почти невозможно, коллекционер ждал её слишком долго и заплатил очень много. Ему не нужны были деньги в обмен на книгу, ничего, только я кое-что нашёл. Я забрал её недавно и проверил, она настоящая, думаю, ты и сам в этом скоро убедишься. В общем, я принёс её и это всё, что было нужно сделать.       Энтони неловко встал с места, его длинные ноги казались такими неустойчивыми, что было странно, как он не падает на них. Кроули казался слишком беспомощным сейчас и Азария, хоть и испытывал бурю эмоций, в основном весьма негативных, не мог просто так отпустить его, это было неправильно. — Ты вернул её потому что тебя замучила совесть? — в голосе мистера Фелла были слишком много жесткости. — У меня нет совести, ангел, — как-то печально произнёс Энтони, оскалившись. — Тогда почему. Ты мог оставить деньги себе. — Я не брал их, отдал Хас… тому парню, в общем. Да и какая разница? Я принёс её. — Я написал заявление в полицию, — уверенно сказал Азария. — Я не знал. Не думаю, что на меня есть что-то кроме моего чистосердечного, но если ты хочешь… — Нет. Я догадывался, что это ты и не сказал. — Почему?       В голосе Энтони так отчётливо слышалась надежда, что это невольно смутило их. Кроули попытался натянуть на себя бойкий вид, но это было так неестественно и плохо, что он быстро оставил свою деланную самоуверенность. — Это не важно, Кроули, — вздохнул мистер Фелл, качнув головой. — Думаю, я хотел, чтобы это был не ты. В любом случае, ты принёс её и я отзову заявление. Мне всё ещё сложно об этом думать. Я считал тебя другом. — Я тоже хотел себя им считать, — эта фраза была сказана слишком тихо и обречённо, но Азария услышал её, как и остальные. — Я понимаю, что сделал, ангел, так что… Я не появлюсь тут больше и уж точно не собираюсь делать что-то такое, чёртовы книги. Уволюсь. Ладно, мне, наверное пора.       Азария кивнул. Он хотел и не хотел, чтобы этот человек остался, но в голове было слишком много мыслей, о которых стоило подумать, слишком много всего, что действительно беспокоило его.       Мистер Фелл молча проводил гостя до двери на первом этаже, после чего закрылся. Он хотел сказать что-то на прощание, но не смог найти в себе нужных слов. Энтони уходил с виной на сердце, Азария видел эту вину, ощущал её, но не находил в себе силы что-то сделать. Кроули уходил как закатный луч солнца, унося с собой все робкие надежды и горести, обещая своими шагами, что всё хорошее и плохое, заключённое в нём, уже не повторится.       Букинист ещё раз изучил книгу, стараясь отвлечься от назойливых мыслей. На душе было смутно, но сейчас думать об этом не хотелось. Азария не знал, что дальше, но единственное, что он понимал: он не хотел, чтобы Энтони Кроули вот так просто покинул его. Да, Фелл не хотел видеть его сейчас, но боль рано или поздно затихнет и ему снова будет не хватать этого невыносимого и потрясающего человека. Оставалось только надеяться, что их общение действительно было важно Кроули и он вернётся.