Лучший год его жизни

Whenever you go away I 'll be the one at the edge of darkness I 'll leave the light on when it gets late So you always know where the love is После полного матча на поле ноги колет мелкими иголочками. Шипы бутс цокают по полу в унисон. Кирилл улыбается — эйфория все еще бурлит в крови. Он смотрит на шагающего рядом Ильзата, который то и дело вытирает лоб ладонью и, убедившись, что за поворотом подтрибунного коридора никого нет, утыкается носом в его холодную шею, прикусывая любимую родинку. — Ай, — скорее для проформы восклицает тот и обнимает его торс руками, перехватывая запястье одной руки пальцами другой. Теплые губы Кирилла мажут по щеке с редкой щетиной. — С победой. Ильзат кривится. — Столько шансов упустили. И я в том числе. — Эй, это не самое главное сейчас. Все будет, — дыхание ласкает ушную раковину. — Разбежались на раз-два! — появившийся из-за угла Жора отвешивает обоим подзатыльники. — Сейчас камера появится. Нехотя отступив, Кирилл подталкивает Ильзата вперед. — Ладно, пошли. — Холодно жесть, — тот ежится и обнимает себя руками, закусывая нижнюю губу. Щеки начинают гореть от резкой смены температуры. Whenever you start to fade Just think of me next to you in the darkness I'll lay beside you until you wake So you always know where the love is You always know where the love is Встроенные в потолок лампочки режут покрасневшие от снега глаза. Привалившись спиной к стенке своей ниши, Ильзат сидит, широко расставив ноги. Крепкий чай с молоком из бумажного стаканчика прогревает изнутри, растекаясь по организму. Уже принявший душ Кирилл, проходя мимо, скользит по нему взглядом и останавливается, чтобы приложить руку к липкому лбу. — Все в порядке? — Да. Просто устал. Он забирает у него чай, несмотря на вялые протесты, и ставит стаканчик на стол. Ярко-синее полотенце немного распахивается из-за неловкого движениями ногами, и, когда Кирилл оборачивается, Ильзат уже смотрит на его бедра и живот расфокусированным взглядом, облизывая левый угол своего рта. — Брысь в душ! — он поднимает его рывком, взявшись за запястья. — Потом… — Сейчас же! When I can't hear your voice When I can't see your face When I start feeling lonely At the end of the day When it's hard to smile And it's easier to cry I know I'll feel better when you call me tonight — Почему я всегда его слушаюсь? — ворчит вслух Ильзат, выливая на руку больше шампуня, чем надо, и строит гримасу. — Ме-ме-ме. Нашелся тут, царь горы. Он не злится, нет, просто вредничает. Настроение становится ни к черту, и накатывает озноб, но через время от горячей воды становится немного спокойнее. Она будто вымывает из него раздражение и злость, накопившиеся за последние дни. Гель для душа пахнет чем-то бодрящим и пряным, и даже в голове постепенно проясняется. В кабинке уже столько пара, что даже ступни видно плохо. Смыв с себя пену, Ильзат опирается руками о кафель, решая постоять еще пару минут под горячими струями — вода стучит о его шею и плечи, стекает дальше по спине, вдоль позвоночника, уходит в слив, встроенный в кафельный пол, по ногам. Он уже было тянется закрыть кран, когда одна рука накрывает его рот, а другая гладит внизу тут же поджавшийся живот. — Тихо, — касаясь губами его уха, Кирилл сжимает его еще не возбужденный член. Ильзат коротко кивает, насколько позволяет хватка мужчины, и благодарно откидывается ему на грудь. Тот снова сжимает его внизу, и кровь приливает, заставляя твердеть и глухо стонать в горячую ладонь. — Тихо, я же сказал! Хочешь, чтобы кто-нибудь прибежал справиться все ли в порядке? — за словами следует короткий смешок. Кирилл, сам уже мокрый и возбужденный, прижимается к нему сзади. Ильзат чувствует, как ствол скользит меж его ягодиц. Они же не будут прям тут… — Не здесь, — медленно и хрипло выдыхает он, прикусывая ухо сверху. Видимо, последняя пойманная за хвост мысль была произнесена вслух. Сильная ладонь оглаживает бедро, сжимает ягодицу. Кирилл ведет пальцами по ложбинке, давит на отверстие, не проникая, и крепче зажимает рот, предвосхищая болезненный стон. Ильзат хочет себя поласкать, сбросить напряжение, но тот легко шлепает его по ладони. — Нет, — Кирилл снова сладко о него потирается, и юноша начинает злиться, чувствуя его улыбку. — Я тебя когда-нибудь… — Когда-нибудь… — снова следует тихий смешок. Ильзат хочет его натурально пнуть, но рука оказывается на его члене, сжимая оголенную головку. Мужчина подает бедрами, заставляя толкнуться вперед, в охватывающий кулак. Держа за челюсть, Кирилл поворачивает его голову к себе и смещает руку на горло. Возбуждение собирается узлом, вынуждает тяжело дышать и хвататься за шею, закинув руку назад. Ильзат скулит в его рот, трется бедрами, просит большего. Но у них так мало времени. Так мало, чтобы впитать его в себя… Кирилл прикусывает его загривок, продолжая водить рукой, давит на шею, целует в плечо. Ощущение абсолютно чистой кожи под языком будоражит. Он ласкает его, гладит, сжимает, кусает… Господи, как же не хватает сейчас в этом пару звука шлепков тела о тело. Сдавленно охнув, Ильзат пытается осесть прямо на пол, однако Кирилл не дает этого сделать. Вздергивает и, толкнув, вжимает грудью в кафельную стенку. Холод немного трезвит. Средний палец с трудом проникает, член дергается, Ильзата ломает изнутри, и горячее семя липко течет по Кирилловой ладони. Перед глазами появляются мушки, когда он размазывает ее по себе от головки до основания. Ильзат льнет к нему сбоку, как можно ближе, целует, толкаясь внутрь языком, обхватывает плечи руками. — Кир… — сбитый шепот и кончик языка, мазнувший под челюстью выбивают из него оргазм, обильный и яркий. Он даже не сразу понимает, что они стоят тесно прижавшись и самозабвенно целуясь, опять оказавшись под все еще горячим душем. — Кхм, Ильз, — голос Кирилла хрипит сейчас больше обычного. — Выбирайся отсюда. Мне надо под холодную воду. — Зачем? — тот нехотя отрывается от его губ. — Нам еще собираться и домой ехать, — он улыбается, ласково убирая со лба налипшую челку, и легко шлепает по заду. — Давай, давай. Мне надо остыть. Кивнув, Ильзат выходит, но не закрывает дверцу. Кирилл громко шипит и трясет головой. Его плечи и шея покрываются мурашками, и тому приходится сглотнуть слюну, пытаясь смочить пересохшее горло. Может вернуться и встать перед ним на колени? Но Кирилл уже стоит рядом, вытирая волосы снятым с крючка полотенцем. — Что? Еще хочешь? — с усмешкой спрашивает он. — Я не против, — Ильзат отбирает у него полотенце. — Тогда поехали домой. На своей подстилке как-то сподручнее. — Заметь, не я первый начал… Whenever you go away I 'll be the one at the edge of darkness I 'll leave the light on when it gets late So you always know where the love is Ночами уже месяц прилично холодно, но Кирилл все еще любит проводить хотя бы полчаса вечером в плетеной беседке в саду, пусть ради этого и нужно одеваться в две толстые кофты и слушать ворчание Ильзата о том, что лучше бы уже сидеть дома. Однако сегодня, он не говорит об этом ни слова. Накладывает плед на плечи и садится на левое колено, обнимая за шею и прижимаясь щекой к его макушке. — Смотри, как красиво, — Кирилл кивает на лениво опускающиеся снежинки. Ильзат поднимает голову и улыбается, сонно хлопая черными ресницами. — А ведь я тут уже год. Кирилл целует его в ямочку на щеке. — Лучший год моей жизни.