Сладкий, как мое чёртово вино.

— Испугался? — Ставя на стол термос и контейнер, спросил Рамлоу. — Совсем нет, Брок…— Неуверенно промычал солдат. — Может я пойду к себе? Мне уже хорошо… Барнс поёрзал на диване, потирая уже затёкшие конечности. — Так. Что за тон? Ты кого обмануть пытаешься? — Кинул вопросительный взгляд на Баки капитан. — Я не вру. Я себя отлично чувствую. Барнс не контролировал то, что говорил. Голова пустая, а взгляд грустный. Ему нужно уйти. Он не может так: на протяжении всей службы твердят, что агент обязан всё держать под контролем, предугадывать действия оппонента заранее. Баки не понимает, всё совсем не по правилам. — Сделаю вид, что поверил тебе. Только, пожалуйста, угостись моим знаменитым чаем и, —если только солдат захочет,— можешь идти к себе. — Рамлоу скрывал лёгкую печаль: он так хочет, чтобы солдат был рядом, но и держать агента Брок не может. Он передаёт зимнему право выбора. Позволит ему поступить так, как тому нужно. Капитан так привык отдавать приказы, невыполнение которых предвещало отрицательные санкции смельчакам, но что происходит сейчас? Рамлоу понимает — он одним словом способен заставить солдата делать что угодно. Однако, Брок не станет пользоваться своим положением. — Договорились. — Прошептал Барнс, снова усаживаясь на диван. Капитан как на иголках метался по кабинету: кружка, вода, заварка, ложка, лимон. Он собирал ингредиенты почти агрессивно. «Почему он попросил уйти? С чего лохматый решил, что здоров? Что у тебя в голове, Первый?…» — Внутри капитана словно взрываются десять атомных бомб. — «Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Терпение.» — Рамлоу нельзя срываться. Не обращая внимания на боль в пальце, случайно попавшего под струю горячей воды, Брок заваривал крепкий напиток. Как себе-родному. Ложка билась о стенки кружки, выводя из себя Рамлоу. Резко разжав руку, выпуская чайных прибор самостоятельно крутиться в такт движущейся жидкости, капитан грузно зашагал к магнитофону. Да, он сумел выпросить у шишек любимый аппарат, иногда спасающий агента от монотонной и скучной рутины. Закинув первую попавшуюся кассету в устройство и понажимав пару скрипучих кнопок, слух заласкала спокойная мелодия. Песня разнеслась по кабинету, будто грея воздух. Теперь было чуть легче. Вернувшись к дымящейся кружке, Рамлоу оценил готовность напитка. Хороший. Как всегда. Аккуратно поддерживая теплую чашку снизу, агент поднёс её Барнсу. — Возможно горячий. Аккуратнее. Не хочу тебе ещё и ожоги лечить. С ними сложнее. — Капитан заботливо улыбнулся. Баки, прежде убрав влажные волосы с лица, принялся изучать предложенный напиток. Обычно солдат предпочитал прохладную воду, не веря в свойства уталения жажды иными способами. Брок усмехнулся: Первый как ребёнок, раскрыв большие глаза, внимательно рассматривал чай. Принюхивался, изучал. — Удовлетворяет твои потребности? — Спросил капитан, расплываясь в улыбке. Солдат кивнул, поднося чашку к лицу. Пока Барнс осторожно касался губами кружки, вдыхая аромат каких-то трав, непонятно как оказавшихся в составе чая, Брок принялся разбираться с его непослушными волосами. Расплетая пальцами узелок за узелком, Рамлоу всё больше удивлялся качеству прядей. Ни одной не упало с головы солдата, как бы не старался капитан. Облысение не грозит — везёт же. От каждого прикосновения холодных пальцев к коже головы и шеи, Барнс слабо мурлыкал. Ему приятно, о чём он и сообщал увлёкшимуся капитану. С каждым новым глотком по телу распространялось убаюкивающее тепло. Барнс довольно жмурил глазки, отвлекаясь то на чай, то на прикосновения Брока, занимающегося остатками невыносимых узлов. Плохие мысли снова уходили на второй план. Барнс мог расслабляться только в присутствии капитана, негласное доверие между агентами только укреплялось с каждой секундой. Удовольствие устраняло сомнения, и проблема дизориентации солдата уже не казалась такой серьезной. Ему не нужно ничего понимать в присутствии начальника. Брок с любопытством наблюдал за агентом. Глаз то и дело слишком долго задерживался на голубеньких венах, выпирающих из-под бледной кожи, или на длинных ресницах, слабо подрагивающих каждые пару секунд. Уши, наряду со спокойной мелодией, улавливали легкие причмокивания, тихие шуршания одежды, прерывистые вздохи. Волосы, так удобно скользящие сквозь ловкие пальцы, почти высохли. Рамлоу уже стал привыкать к резкой смене настроения, хоть иногда удивлялся некоторым состояниям. Агент даже не представлял, что может чувствовать что-то кроме агрессии и отстраненности. Без сомнений ему нравилось ощущение «крыльев» за спиной или вторить нежным проявлениям собственного, до того такого чёрствого, сердца в отношении Зимнего солдата. За сегодняшний день капитан пропустил через себя столько эмоций, сколько в жизни не испытывал. Брок еле слышно смеялся, представляя, сколько всего упустил в жизни, поддаваясь собственным убеждениям. Да, за годы нахождения на Земле он всеми силами избегал встречи с любовью и ее синонимами, относя их к уязвимости и слабости. А поступив на службу в Г.И.Д.Р. у. так вообще ограничивался редкими свиданиями с легкомысленными девушками, преследуя цель лишь «слить баки»(ахах забавно звучит, не буду исправлять), даже не удосуживаясь после пары встреч перезванивать девочкам. Но с появлением солдата в таком недоступном капитане всё поменялось: девушки не интересовали, улыбка стала красить хмурое лицо чаще, глаза заблестели ярче. Всё изменилось слишком резко, и непредупрежденный капитан не был готов принять это так быстро. Его организм подстраивался под новенькое, пока Брок пытался угнаться за собственным разумом и снова подчинить его. Чтож, профдеформация даёт о себе знать. Этим агент объяснял свою непредсказуемость. Глаза Барнса слипались. Всякий раз, как веки смыкались, агент словно проваливался в бездну. Нескромно зевнув, он поморщился: диван такой удобный, намного лучше скрипучей койки в сырой комнатке-камере, но вдруг Брок против ночёвки? — Ты такой милый когда сонный! — Восхитился капитан, легко потрепав уставшую голову. — Давай я заберу кружку, пока ты в неё нос не уронил. Подхватывая чашку за ушко, Брок ловко поставил её на стол. Барнс благодарно улыбнулся, смотря на агента сквозь полуопущенные ресницы. Так хорошо… — Что-то ты совсем размяк… Ты решил? — Рамлоу хищно улыбнулся, ожидая желанного ответа. — Можно я останусь? Совсем не хочу плестись к себе…Я могу поспать на полу!…— Откинув сомнения, но обеспечивая себе подушку безопасности против возмущения капитана, Баки потёр ещё немного сопливый нос. — Конечно можно! — Как-то слишком воодушевленно вскрикнул Брок. — Никакого пола, диван в твоём распоряжении! Укладывайся! — Если бы не какая-никакая серьёзность начальника, которой Рамлоу всегда придерживался, то капитан уже прыгал на месте, хлопая в ладошки. Сориентировавшись, агент, словно фея из мультиков, пролетел по кабинету, по пути подбирая серый плед и комично крупную подушку. Рамлоу любил комфорт, зачастую не обращая внимание на смешки окружающих, ведь ржали только те, кто не мог себе позволить подобных прелестей жизни. Баки, облегченно вздохнув(зевнув), сбросил с себя экипировку. По поводу штанов он сомневался, неловко глядя на счастливого Брока. Тот, не долго думая, сам снял тяжёлые брюки с подчиненного, оставляя того лишь в боксерах, носках и недоумении. К слову, оно испарилось, как только сухая голова шумно грохнулась на пахнущую Броком подушку, а тело заботливо укрыло одеяло. Почти сразу Барнс пропал в глубоком сне, вытащив живую руку ближе к начальнику, словно протягивая её Броку в знак благодарности. Рамлоу тихо присел на пол, боком опираясь на диван. Прикусив губу, агент легонько убрал непослушную прядь из приоткрытого рта Барнса, сопевшего словно маленький ребёнок. Брок, умиляясь, аккуратно коснулся раскрытой ладони солдата. Нежно водя по складкам руки, иногда обхватывая пальцы при их вздрагивании, Рамлоу понимал, что вот оно—его счастье, пригретое на диване, такое беззащитное перед капитаном. И он сохранит его. Кассета, не решившись продолжить играть свою музыку, мурлыкнув, выключилась, оставляя с тишине мирок двух агентов, один из которых разложился на весь диван, закинув ногу в забавном гольфе на спинку мягкой мебели, а другой, мирно облокотившись на импровизированную кровать, опрокинув голову на сидушку, держался за чужую руку своей, скрестив их пальцы. Брок и сам не заметил, как уснул. Никто их не потревожит этой ночью.