Glaswen

      Уже после беседы оказалось, что провести ближайший месяц им придётся в этом самом домике на юге Италии. Не все из них были рады такому раскладу. Некоторые были яро уверены, что данные ограничения глупы и легко падут под натиском их сил... Сбежавший Вайпер оказался снова в своих покоях в поместье Джинглио-Неро уже на следующее утро после скоропостижного пробега. Хоть он, если так можно сказать, стыдился своего… Скаллу все же фраза "брезговал проигрышем" кажется более подходящей… И все же до Морта дошла часть полезной информации. Стоило лишь туманнику уснуть, как его телепортировало. И это явно не было игрой слабого собрата по пламени — как мог Сильнейший Туман и не избежать воздействия соперника? Нет, оно было настолько легким, что не оставило после себя ни капли чужеродного Пламени. Но столь грандиозным, что, ощущая весь процесс перемещения, Вайпер не смог не то, чтобы прервать, даже проснуться. Гарри не был напуган. Он всего лишь получил подтверждение самым удручающим своим прогнозам.       Отношения с друг другом и внутри столь разношерстной компании не сказать, чтобы и совсем не ладились, однако… Интересно, игру "нарой больше компромата на ближнего своего" беседе можно же назвать дружеской перепалкой? Каждый, кроме, наверное, Скалла и Луче, жаждали выйти отсюда если не победителем, то точно в выигрыше. Они были наслышаны друг о друге: некоторые всего лишь пару раз встречались, другие и до этого беспредела активно собирали досье на возможных противников в лице друг друга, иные даже состояли в хороших дружеских отношениях. В один прекрасный день де Морт даже осознал, что ему также задавали иногда между делом каверзные вопросы. Гражданскому.       О, и Скалл был с ними очень искренним! Искренне разрешил им же создать его биографию. Ну, такое случается, если не говорить ни да, ни нет. Лал Милч баловалась физиогномикой, Колонелло — допросами, Реборн — кажется, всем, где можно было получить звание "лучший", Верде — просто всем, Вайпер — продажей полученной чужими "руками" информации… Фонг старательно казался вменяемым. Скалл, разумеется, мог бы также узнать о них побольше, но раздражать их одними и теми же вопросами оказалось очевидным приоритетом. И чем больше Аркобалено бесили, тем тупее и примитивнее становились вопросы.       Но, чему стоит уделить отдельное внимание, за взаимодействиями претендентов на место Сильнейших было наблюдать, как минимум, интересно. Искры неприятия чужого профессионализма еле-еле тлели между Лар и Реборном, но между ее учеником и тем же мужчиной воздух трещал от напряжения. Соперничество, так это можно назвать? Фонг и Вайпер откровенно враждовали. Они явно были знакомы до истории со званием Сильнейших. Реборн относился к Луче с уважением. В меру своего эгоизма, разумеется. Верде был крайне внимателен, когда Лар демонстрировала возможность к смешению Пламени.       Да, и все же было откровенно скучно…       

***

             Но это, пожалуй, были меньшие из его проблем. Скалл уже лет пятнадцать как уверенно выгрызал из себя комплексы прошлой жизни. Половину месяца как пытался вытравить вину за две вполне определенные жизни. И вроде как у него получалось это весьма хорошо. Однако вспомним же явление, которое помогло справиться хотя бы с одной из бед. Магия. Ладно, ровно шестнадцать дней назад он провел ряд весьма кривых ритуалов, о которых они читали с Гермионой во время подготовки к испытаниям Кубка Огня. Грейнджер — конечно, с ужасом, но любопытства в ее глазах хватило бы на пару сотен человек, Гарри — со скрытым интересом и бесконечными попытками запомнить все с точностью до мелочей. Поттер явно напортачил во многом, поэтому все прошло удачно, но сил он потратил… как будто Дамблдора, Гриндевальда, Волан-де-Морта на пике своих сил в одиночку доводил до полного истощения. Раз так пять. Другое дело, что почувствовал он только моральную усталость, а не потерю магии — Герм зачитывала ему пару отрывков, написанных от лица выживших после этой агонии — да, вечера в палаточном лагере после ухода Рона они проводили весело.       И все же… после такого виража магия всего лишь перестала хоть не надолго буйствовать, незаметно вырываться из-под воздействия шаткого контроля импульсивного юноши и незаметными потоками воздействовать на окружающих. Несмотря на свой траур, Скалл все равно ощутил дикое облегчение. Он никогда до этого момента не чувствовал такого удивительного апатичного спокойствия от отсутствия необходимости держать себя в руках. Однако же все хорошее имеет плохую традицию оканчиваться в самый неподходящий момент. Один. Он провел в обществе шести людей со своими специально выведенными тщательно взращёнными генномодифицированными тараканами всего один полный день, как уже снова начал фонтанировать тщательно скрываемой, полностью нейтральной, но жутко смертоносной энергией. А самое ужасное, что он даже излишки оной скинуть не может ровным счетом никак. Потому что его источник — явно не обычный среднестатистический "городской фонтанчик". О, не-ет. У Гарри вообще нет каких-то толковых рамок энергии. Уже после того как с него слетела эта мутная дымка желания ответить как можно больнее всем за то, что в небольшой гражданской магической войне участвовали дети, он понял какой на самом деле самоубийственный поступок совершил. Поттер, черт бы побрал его предков, похитил магию целого, мать его, мира! Вопрос "как ты выжил!?" задавал себе, смотря каждый день в зеркало, даже сам Скалл. Как выдержал источник? Все это сложно в понимании даже для Гарри, однако кое-что он мог хотя бы представить…       Посреди долины, состоящей в основном из оврагов, что покрыты коврами бесчисленных полевых растений, есть глубокая впадина, заполненная мутной водой. Она где-то там, далеко внизу. Если бы по этим холмам ходили люди, то они бы не гуляли по пологим склонам близкого к обрыву холма — края могут осыпаться и потянуть за собой незадачливых путешественников. Несмотря на наличие воды, хрупкие человеческие тела обязательно разбились бы об острые скалы обид, переживаний и жуткие вулканические наросты затвердевшей лавы ненависти маленького мальчика. Тот уже давно вырос, но не стал бурными потоками разрушать каменные пики. Наоборот, познакомился с каждым, узнал причины оных… и нежно взрастил их.       Если он забудет эту боль, ему причинят новую в качестве демонстративного урока. Хогвартс подтверждал эти мысли ежедневно. Маленькими бедами, незначительными предательствами, крошечными обидами и пустяками, периодически неаккуратно брошенными словами… герой должен жить не благодаря, а вопреки. Он смиренно проглотит грязь чужих оскорблений, улыбнется, непременно ярко-ярко, и пойдём батрачить на благо общества… Как жаль, что Гарри Поттер послал это сразу же по самому далекому и извилистому маршруту. Прогуливал, дерзил, нарушал практически все уставы и делал много еще того, что нельзя, но хочется. Гермиона не одобряла, но кто ж ее спрашивал? Хоть она явно считала себя умнее, однако больше времени, за счет нарушения комендантского часа и побегов с длинных неинтересных уроков, в библиотеке проводил именно Гарри. В обычной школе давно был бы на грани отчисления. В Хоге был тщательно защищен весомым аргументом в виде опеки защитника всех сирых и убогих ака Альбусом Дамблдором.       Нет, конечно, он за все это заплатил. По-своему, согласно своей морали. Он участвовал во всех безобразиях, устраиваемых с легкой руки наставника. Искал крестражи. Воевал. Убивал. С 11. Да, хорошее взросление, Поттеру не понравилось. Однако и плату взял достойную. Безрассудно похитил смысл жизни большинства гордецов. Они бы могли лечить самые опасные болезни магглов, совершать научные прорывы, двигать прогресс… но именно эти сверхлюди из сказок решили застыть в комфортном именно им времени. Выставлять на показ свою исключительность. Тогда Гарри вполне справедливо решил, что они должны остаться сказкой. Стыдно ли ему за свою поспешность и импульсивность? Нет. Может быть хотя бы так они начнут развиваться. Поттер ведь смог. Раз — ты младенец. Два — сирота. Три — ублюдок. Четыре — жалкий выродок. Пять — оборванец. Шесть — нахлебник. Семь — заморыш. Восемь — мальчик на побегушках. Девять — прислуга. Десять — помощник. Одиннадцать — волшебник. Двенадцать — герой. Тринадцать — крестник. Четырнадцать — победитель. Пятнадцать — дитя пророчества. Шестнадцать — охотник. Семнадцать — убийца. Один — Джамисон Янг…       Теперь внутри у него разлился океан. Бескрайний и безбрежный. Теперь кромка воды касается самого края обрыва. Ледяные потоки то и дело медленно накатывают на цветущие земли… которые с каждым разом затапливает все больше. Болото… Растения гниют, если то и дело не тратить эту чертову энергию…       Ведь и за спиной полоска земли обрывается океаном. Он уходит вдаль до самого горизонта, что лишь на тон светлее беспечных стылых вод. Чем дольше Скалл злится, тем гуще тучи над тёмной водной гладью, под которой лишь бездна, что дружелюбно скалится скалами, впадинами и обрывами, ведущими еще глубже. Де Морт стал бесконечным.       И страх его стал таким же. Он боится, что в один "прекрасный" день все будет уничтожено. Даже если Гарри как-то умудрится смягчить последствия, то, как минимум, от "итальянского сапожка" ничего не останется, кроме величественной энергетической волны, которая, бесспорно, достигнет и иных земель… ладно, энергия, но есть еще и физическое воздействие от нейтральной магии с эманациями смерти. Взрывная волна, световое воздействие, а может быть, и излучения разных спектров.       Раньше было легче.       Именно этими проблемами Поттер поплатился за возможность почувствовать себя, ни много ни мало, судьей. Постоянный контроль, быстрая смена настроения и, как большее из наказаний, доводящие его до края люди. Осталось потерпеть немного. Осталось заплатить за проживание. Просто чуть-чуть, а потом еще очень долго потерпеть. Если платой за жизнь не будет смерть. Интересно, мир погибнет сразу после его смерти от количество выброшенной им энергии или немного продержится?       

***

      "Это лицо постоянно носить тяжеловато". Чем дольше продолжалось вынужденное соседство с огромным суммарным эго такого количества людей, тем больше хотелось посидеть в тишине. Как-то случайно принятая роль баламута и обормота во многом обрекла на отсутствие личного пространства. В комнату Скалла могли войти в любое время, в любом количестве, забрав любой предмет — сколь бы незначительным он не был. Казалось, важно было просто взять. Иронично. По тем обрывкам информации, что удалось чуть ли не пинцетом вытянуть из случайных фраз, владельцы пламени Облака весьма территориальны. Однако это не относилось к Скаллу. Это не относили к Скаллу.       Во многом разобщенность, — разумеется, вина самого Черепа, отголосков давних знакомых в новых лицах. Выученные реакции оказались гораздо сильнее, чем так и не появившееся любопытство. Произошедшее как будто в забытом сне все еще мелькало обрывками воспоминаний в голове. Шутка ли, приходилось вслух просить себя остановиться. Что, в общем-то, не выбивалось из рамок личности эдакого косноязычного шута. Это… разочаровало? Нет, скорее даже совсем нет. Никто не лез в душу, в своей голове Скалл был все еще одинок, контроль все еще был в руках…       Порой Скалла натурально воротило от вынужденных соседей. Столько разбитых вещей и безвозвратно уничтоженной техники по его вине не было давно. Пока "везло" не попасться с не очень канонично искаженным, холодным лицом — больно вовремя Луче мягко увлекала его за собой в другую комнату. С начала ей еще приходилось придумывать причину для того, чтобы забрать удобную игрушку у очевидных хозяев положения. Вскоре им стало все равно каким образом его хочет использовать Небо. Вот ее виноватая улыбка и почтительно опущенный взор действительно выводили из себя. Раньше.       С начала он научился ценить поддержку Луче. В моменты шумящего под кожей нестерпимого дискомфорта Скалл часто смотрел в это израненное глубинным пониманием, знанием, лицо. Она всего лишь несколько раз отводила взгляд от яростной зелени, которая неосторожно сменяла блеклый неестественный, как и многое в этом мире, фиолетовый. Глазах делались как у матери. Все, что началось не так давно и, к сожалению, продолжалось, не было виной Луче. А у Гарри не было привычки срывать злость на невинных. Луче лишь попросила всегда быть тише — слишком уж трудно будет объясняться с заинтересованным лицом. Кукловод, несомненно, все знает, видел лично должно быть. И не раз. Но если массовка напугает главных актеров… Стоило только представить, что замену Скаллу придется искать самостоятельно… Нет. Нет-нет. Одно дело даже не пытаться разбираться во всех перипетиях, просто играться, а совсем другое сесть в такое неудобное режиссерское кресло.       Репаро снова с легкостью поправило в крошку раздробленную изящную вазу для потрепанной временем цветочной композиции. Угасающую в них жизнь добило вспышкой Скалла. Скрыв часть лица в как бы неаккуратной попытке достать остатки букета, Скалл бегло осмотрел арочный проем кухни. Там Луче уже встретила Колонелло, не дав ему даже шанса заметить что-то необычное.       — О, Колонелло, вы уже приняли решение? — Теплый щебет действовал на разум людей сладковато-одуряюще, как и всегда при использовании ее странного Небесного Пламени. Не то чтобы Скалл знал других его обладателей. Не то чтобы его знания об Пламени в целом было хоть сколь-либо приличным. Что-то типа магии, но не магия. Соприкасаясь, энергии имеют друг на друга влияние, но отдаленное как… о, Магия и Смерть. Они переплелись внутри Гарри, но остались самодостаточными и своевольными. Скорее поддавались на уговоры, нежели подчинялись. Раньше уговоры были в движении палочки, словесной формуле и страстном желании. Для Пламени было достаточно последнего. Более примитивная, искренняя сила. Чем-то напоминает детские стихийные выбросы.       — Пф, нет, конечно. Эти идиоты снова не… — начинающийся спич был прерван оглушительным дребезгом разбивающейся, на сей раз окончательно, вазы.       — Ая, как же так! — Скалл картинно прижал цветы к груди, нелепо отскакивая от осколков, наткнулся на уголок тумбы, одернулся и кинул пахнущие гнильцой влажные растения прямо в лицо Колонелло.       — Кора, какого черта… — майка, по прикидкам Скалла, еще долго будет носить малоприятный запашок. А с посильной помощью — еще дольше.       — Надо поскорее убрать осколки, — спешно прервала не начавшийся скандал Луче. Почуяв, что от обязанностей горничной его отделяет доли секунды, Колонелло, неизбежно старающийся выглядеть как можно более разъяренным, поспешил… переодеться. Или умыться. Коротко говоря, как можно дальше.       Из чистой вредности Скалл с легкой руки проклял снайпера небольшой вредилкой. Полезной даже — разве не прекрасно чувствовать запахи на процентов так 50 лучше? Звучит чудесно. Даже не пытаясь больше ремонтировать, Скалл растворил осколки. Поразмыслив, цветы он все же левитировал в мусорную корзину.       — Может быть чаю? — оперевшись на островок посреди кухни спросил Скалл.       — Только если без дальнейшего вредительства ни в чем не повинной утвари, — с неизменной улыбкой согласилась Луче, нежно, но сильно толкнув в ушибленный бок локотком. — Ой, прости мою неосторожность, такой стресс… голова закружилась… Буду ждать на веранде, — и под тихое шипение засеменила в сторону выхода.              

***

      С веранды открывается прекрасный вид на внутреннюю часть дома, где гении своего ремесла собрались за потрепанной картой, которую милостиво предложил Шахматоголовый для очередного дружелюбного визита. Заказанные люди были всегда разными. Объединяло их разве что вмешательство не в те дела не тех существ. Скалл, пожалуй, в этом его прекрасно понимал — порой дьявол кроется в мелочах. Например, в желании быть больше, чем ты есть на самом деле; в желании иметь, осквернить собой символ величия. А потом три недоросля собирают их и по кусочкам уничтожают твою душу… Все совпадения выдуманы и не имеют под собой реальных оснований, конечно же.       — Наверное, это весело — испытывать такой азарт. Что-то из разряда в очередной раз побитого рекорда, недостижимой высоты для всех, кроме тебя, — пробурчал как будто бы самому себе Скалл, наливая чашку чая для Луче. Та сидела спиной к своей новообретенной семье как будто в знак неизмеримого доверия. Достаточно далеко, чтобы птичьи трели и, собственно, ярые дебаты надежно скрыли содержимое беседы от случайных наблюдателей.       — За горящим пламенем всегда приятно наблюдать: будь то камин или всепожирающий пожар, разницы по сути нет. В любом случае есть и страх, и трепет, и наслаждение.       — Особенно когда пламени не суждено тебя коснуться, — улыбка Скалла оказалась спрятана за изящным фарфором. После секундного молчания он продолжил, — стоит ли того неприкосновенность?       — Она стоит ровно столько же, сколько стоит призвание.       — Интересно, получается призвание дороже жизни?       Долгая пауза. Взгляд в пустоту, рассеянное постукивание серебряной ложкой по краю блюдца.       — Призвание делает жизнь проще, но берет за это свою цену. Разве не справедливый обмен?       — Больше похоже на золотую клетку.       — Звучит хуже, чем есть на самом деле. Тем более есть важная деталь — мы построили эту клетку. Не по прихоти, цель имеет вес.       — О, — Скалл с трудно скрываемым азартом подался вперед, — так ты не считаешь себя жертвой обстоятельств, беспощадной судьбы?       — Трудно делать вид, что я не знаю смысл прошедших, происходящих и будущих действий. Представь себе, однажды солдат не закрыл ни разу не атакованный вход в крепость после въезда купцов. Крепость пала. Пала страна. Пал общественный строй. Пали соседние страны. Вина ли это солдата? Напрямую — нет. Косвенно… — доброе наивное лицо Луче осталось неизменным, но на миг сквозь синие глаза на Гарри взглянула торжественно прекрасно известная ему Случай, самый азартный игрок, создатель побед и поражений. Известно ли Луче истинное количество наблюдателей в этом несмешном спектакле?       — Можно ли назвать его создателем прецедента, если это случайность? — "Могли бы другие занять наши места?"       — Насколько далеки друг от друга случайность и закономерность? — "Мы не первые". — Вроде бы так очевидно, что врата — важный оплот защиты. Но почему-то именно он, именно в этот день решил не выполнять свои обязанности. Не думаю, что он был безответственным — стража врат всегда должна состоять из самых ответственных, особенно в великом торговом городе. Но если миру было нужно измениться именно так…       — Хн. Разумен ли мир настолько, чтобы принуждать таких слабых частичек механизма к определенному движению?       — Механизм, — с каким-то трепетом произнесла Луче, — очень подходящий термин. Если мы его части, то мы автоматически запрограммированы на вполне определенный порядок действий. Поэтому даже лучших из нас нет истинных, — мельком она взглянула в сторону людей в гостинной, — сомнений в правильности пути. Пути, который вы пройдете вместе.       Не смотря на всю кажущуюся логичной теорию, внутри Скалла плескалось раздражение. Предопределенность. Вот как. Не слишком ли он аномален для такой интересной штуки как судьба?       — Лакей, быстро сюда! — раздраженно окликнул Реборн. — Наконец и для тебя нашлась работа.

***

      Будучи честным перед собой, к предстоящему невозможно быть полностью готовым. Весь путь на эту гору, последнее испытание, мысли беспокойно бегали между моментами недавнего прошлого. Когда долго находишься с людьми в одном пространстве, мозг неизбежно начнет замечать в них хорошее. Скалл не мог не отдать должное стараниям Луче показать "членов семьи" с лучшей из возможных сторон. Они и сами меж делом старательно павлинились перед друг другом. Впрочем, успешно получали по носу, пока идея совместной работы неохотно не заползла в обреченные на познание вопиющего несовершенства мозги. Настоящие гении — хватило-то всего два раза почти облажаться.       Скаллу казалось, что его принятие в обязательные элементы каждой миссии будет более длительным и эмоциональным. Даже жаль, что так быстро на него была торжественно водружена должность приманки-тире-отвлекающего маневра. С натяжкой, но именно в такой кондиции началась череда сокрушительных побед. Вообще-то, им стоило бы поблагодарить за то, что до Скалла довольно быстро дошло как пользоваться собственным Пламенем для игр с вероятностями. Такая степень вовлеченности уже была достаточной для успеха, не так ли?       Чем ближе было вынужденное общение с ними Скалла, тем сильнее отдалялась Луче. Откровенно говоря, Луче стала скорее их няней, чем главой семьи или же другом. Как оказалось, доверял ей самостоятельно только он. С остальными приходилось постоянно пользоваться этим пряным-приторным Пламенем.       — Я не их Небо, но нам надо быть им, — ответила Луче на незаданный вопрос.       — Но мое?       — О нет, точно нет. Меня до костей прошибает только от намерения сказать тебе не всю правду. Должно быть у тебя могущественный покровитель… — про Небо она говорит или про более высокие материи было не понятно.       И все же нахождение Повелителя Смерти в непосредственной близости к зарождающейся жизни было идеей сомнительной. Хоть трижды будь она пламенной, абсолютно внечеловечной, последствия предугадать трудно. Так что Скалл не стал навязываться. До поры, пока Проклятье не сделало Скалла единственным, кто не бросил Луче Джинглио-Неро…