Невидимое тепло

В первый раз Леви видит его, когда автобус чересчур резко тормозит перед перекрестком и сквозь охнувшую толпу доносятся ругательства водителя на подрезавшего лихача. Леви увлекает людская масса, он скользит взглядом по испуганным лицам и встречается с ним. Совсем молодой парень стоит в паре метров от него, привалившись спиной к окну, и смотрит. Леви замечает заинтересованность в неестественно зелёных глазах, чётко очерченные губы с едва заметной улыбкой, копну каштановых волос и шарф. Просто нереальных размеров сооружение на юношеской шее, в которое, при желании, его можно завернуть как мумию. Эта идея приносит крупицу веселья в скучающие утренние мысли Леви, разбавленные тем, что молодёжь сейчас носит чёрт-те что, но тут же забывается. Второй раз Леви смотрит на парня спустя несколько минут. Автобус медленно ползёт сквозь вереницу утренних пробок, заняться особо нечем, кроме как разглядывать вялотекущий пейзаж за окном. Но сейчас он скрыт огромным грязным самосвалом, и желание смотреть за окно уменьшается с каждой секундой. А ещё Леви чувствует взгляд. Виском. И это абсолютная хрень, воспетая поэтами, писателями и поехавшими романтичными идиотами, к которым Леви себя никогда не относил. Нельзя почувствовать взгляд кожей, затылком или спиной, и совершенно не важно, какой он — прожигающий или ненавистный. Но сейчас Леви чувствует именно это — маленький буравчик методично высверливает в его виске дыру. И он не находит ничего лучше, кроме как посмотреть в ту сторону, откуда, предположительно, исходит взгляд. Пацан смотрит. Его невозможные глаза широко распахнуты и, кажется, даже не моргают, лишь едва заметно трепещут девчачьи ресницы, и улыбка уже намного заметнее на пухлых губах. Сомнений в том, что предметом разглядывания является сам Леви, нет никаких. И он даже пытается воскресить в памяти, не пересекались ли они где-то. Определённо нет. Такую яркую внешность сложно не запомнить, а на память Леви не жалуется. Его отвлекает зуд предплечья, и он на время забывает о пацане, не сводящем с него глаз. Под плотным рукавом пальто, под тонкой тканью сорочки пощипывает свежую ранку, смазанную утром заживляющей мазью и заклеенную шершавым пластырем, не дающим забыть о своём существовании ни на минуту. В ящике рабочего стола есть другие пластыри, и Леви, пока едет оставшиеся пару остановок, принимает решение заменить тот, что есть, и выходит из автобуса. Начало апреля выдаётся в этом году слишком тёплым, температура бьёт все известные рекорды за последние сто лет, но Леви всё равно зябко передёргивает плечами, делая первый шаг в сторону офисного здания. Спустя пару минут он слышит неуверенный оклик, незнакомый голос зовёт его по имени, и Леви чувствует, как стынет кровь в жилах и страх сковывает мышцы. Он не оборачивается, не останавливается и не сбавляет шаг, глядя строго перед собой, ровно до того момента, пока широкая ладонь не хватает за плечо. Леви разворачивается на удивление резко и едва не влетает лицом в крепкую грудь. Пацан из автобуса стоит прямо перед ним, нахально высокий и самоуверенный, с улыбкой от уха до уха. — Какого хрена? — возмущается Леви, недовольно вскидывая голову. — Можно мне узнать ваше имя? — слегка смущается пацан, но смотрит пристально сверху вниз, словно пытается запомнить каждую чёрточку чужого лица. Его голос заставляет Леви цепенеть во второй раз, он буквально чувствует, как он струится под кожей, будоражит кровь и врастает в мышцы. — Нет, — обрубает на месте и поворачивается, намереваясь уйти. — Постойте, — сильная ладонь хватает за предплечье, тревожит рану, и Леви тихо шипит от такой наглости. — Только ваше имя, пожалуйста, — виноватая улыбка касается губ, но в глазах Леви не видит ни капли сожаления. Дурацкая судьба, дурацкие предназначения, дурацкие соулмейты и имена на руках, едва ли не с рождения предрекающие тебе того, с кем проведёшь свою жизнь в любви и гармонии. И дурацкие люди, которые в погоне за своей парой влезают порой в жизни тех, кто не имеет к ним никакого отношения. — Ты не по адресу, парень, — скидывает чужую ладонь со своей руки Леви, — я не твой соулмейт. — Вы не можете знать наверняка, — слегка отступает тот, — у меня очень хорошо развита интуиция, я никогда не ошибаюсь. — Сегодня она тебя подвела, — отвечает Леви, принимая за глупость слова пацана, и слегка задирает рукав пальто. На внутренней стороне правого запястья, чуть выше ремешка часов, тонкими, словно нить, буквами белеет имя «Эрвин». В глазах пацана мелькает удивление, пухлые губы сжимаются в жёсткую линию, но он не извиняется и не уходит, продолжая стоять на месте. — Простите, — говорит, поднимая взгляд с запястья на Леви, — но я спрашивал ваше имя, а не то, что написано на руке. — Роберт, — отвечает Леви первое, что приходит на ум. — Неправда, — усмехается пацан и дёргает носом, словно принюхивается. Леви ёжится под его взглядом, но внешне это никак не показывает, лишь приподнимает воротник пальто, словно дующий со спины ветер не по-весеннему тёплый, а ледяной. — Хочешь сказать, что я вру? — бросает раздражённо. — Я ведь говорил — интуиция всегда позволяет мне различить ложь, — игнорируя гневный взгляд, объясняет пацан. — Да и внешность у вас слишком еврейская, чтобы носить настолько американское имя. — Ладно, ты меня раскусил, — сдаётся Леви. — Йосеф. Меня зовут Йосеф. Доволен? Теперь я могу идти? — Нет. Вы снова лжёте, — не сдаётся пацан. — Слушай, — выдыхает устало Леви, опоздание на работу грозит случиться в ближайшее время. — Покажите права… или паспорт, пропуск, любой документ с фото, — настойчиво перебивает наглый пацан. — Может, ещё пин-код от кредитки и номер банковского счёта? — спрашивает с издёвкой. — Простите, я проявил верх невежества и невоспитанности, — спохватывается тот, и Леви готовится бросить что-то вроде «то-то же», но не успевает, пацан трандычит, как пулемёт. — Я должен был представиться первым. Меня зовут… — Не интересно, — перебивает Леви и чувствует, как сердце делает кульбит, а потом начинает частить как сумасшедшее. Страх ползёт по затылку ледяными мурашками и скатывается на спину, заставляя едва заметно вздрогнуть. Пальцы застывают, и он с трудом сжимает их в кулаки, максимально аккуратно, чтобы пацан не заметил. Он не хочет знать его имя, ему это совершенно не нужно, он встретил своего соулмейта пятнадцать лет назад, живёт с ним под одной крышей десять лет и совершенно всем доволен. Он любит Эрвина и он с ним счастлив. Леви уверен в этом на все сто. — Эрен, — выдыхает пацан, слегка опешивший от такой категоричности, но не собирающийся сдаваться. — И к чему мне эта информация? — бросает Леви, даже не уверенный, к кому обращается — к пацану, что не сводит с него глаз, или к самому себе. — Хочу, чтобы вы знали моё имя, прежде чем назовёте своё, — отвечает пацан. Отступать он явно не собирается и дать уйти тоже, это Леви понимает, окинув его взглядом сверху вниз. Пусть пацан и держится расслабленно и непринуждённо, но внутри он как взведённая пружина, как дикий зверь, готовый кинуться, стоит только сделать неосторожное движение. Уйти не удастся, и Леви это прекрасно понимает, он знает такой настырный тип людей, которым проще дать, что они хотят, чем объяснять, почему нет. Он тянет руку во внутренний карман, достаёт бумажник и открывает его прямо перед лицом пацана. Тот распахивает глаза от неожиданности, а после скользит взглядом по ровному ряду строчек и… Улыбается? Нет, он радуется словно ребёнок, получивший огромную коробку сладостей, и едва не светится от счастья. А потом делает шаг ближе, обхватывает шею тёплыми ладонями и гладит большими пальцами подбородок, тихо выдыхая: — Леви. А потом целует, и его неприлично пухлые для пацана губы оказываются мягкими, горячими и сладкими, как йогуртовая «Фрутелла». Пламя проникает в рот вместе с настырным языком, стекает раскалённой лавой в горло и растекается подкожным пожаром по телу. Леви чувствует возникающие новые очаги каждую секунду и выгорает изнутри. От пацана пахнет чёртовой конфетой, немного кондиционером для белья и смелостью, присущей нахальным юнцам. Леви чувствует, как его сносит волной, голова начинает плыть и перспектива ответить на поцелуй маячит всё ближе. Но он находит в себе силы и бьёт пацана кулаком в живот, оттолкнуть всё равно не хватит сил. Тот отстраняется, выдыхая хриплое «к-ха», но не отступает. — Какого хрена ты творишь, сопляк? Я же показал, на мне нет твоего имени, — шипит Леви, вытирая вылизанные пацаном губы рукой. — Зато на мне ваше, — отвечает тот, задирая рукав тонкой куртки, и Леви правда видит собственное имя, крупными витиеватыми буквами украшающее чужое запястье. Это. Ничего. Не значит. Повторяет про себя Леви, медленно выдыхая через нос и пытаясь не заострять внимание на сладком вкусе пацана, который тот оставил у него во рту. — И меня зовут Эрен, если вы забыли, — добавляет тот, — и мне двадцать пять. — Мне плевать, как тебя зовут, — обрубает Леви, делая шаг назад, и чувствует, как тепло, разлившееся по телу минуту назад, покидает его. — Я не единственный Леви на этой грёбаной планете, поищи в другом месте, — передёргивает плечами неизвестно который раз за это утро и собирается уйти. — Я никогда не ошибаюсь, — напоминает Эрен. Да, он Эрен, придётся смириться, потому что забыть не удастся уже никогда, сознаётся самому себе Леви и удивляется, когда пацан стягивает свой шарф и накручивает ему на шею. Мягкая шерсть просто пышет теплом, согревая так, словно его замотали целиком, как мумию. Он недовольно цыкает собственным мыслям, показавшимся забавными совсем недавно, и собирается в очередной раз послать пацана подальше. Вместе с шарфом. Но тот опережает. — Я вижу, что вам холодно, — говорит он, — можете не возвращать или вообще выбросить, но позвольте ему согреть вас, пока идёте по улице. — Сделай так, чтобы я тебя больше не видел, — стягивая одно из мягких колец к подбородку, просит Леви. Эрен улыбается, салютует, словно военный, прикладывая руку к голове, разворачивается и быстро уходит прочь, пропадая в толпе за полминуты. И по кинутому на прощанье взгляду, которым пацан одаривает его, Леви понимает — эта встреча далеко не последняя. — Сложный день? — интересуется Эрвин, входя в их небольшую кухню и замирая в дверном проёме. Леви слышит его возвращение с первой секунды. Как открылась дверь, зашуршало пальто, встали на полку туфли. Слышит, как шумит вода в ванной и приближающиеся шаги. — Непростой, — отзывается Леви, наблюдая, как тот проходит к окну и открывает створку, разгоняя прихваткой сигаретный дым. — Ты обещал бросить, — мягкий укор, и Эрвин щёлкает кнопкой чайника, прислушиваясь к нарастающему шипению. — Я бросил, — он дёргает плечом вместо ответа. В пепельнице перед ним три наполовину выкуренных сигареты, и он знает, что Эрвин не отводит от него взгляд. Они проходили это уже не один раз, итог всегда одинаков. Леви наблюдает, как тот открывает один из ящиков, достаёт тюбик мази и садится напротив, перехватывая его левую руку. Узкое запястье буквально тонет в широких ладонях, пока Эрвин согревает холодные пальцы и задирает мягкий рукав джемпера до локтя. — Ты ведь помнишь, что не должен это делать? — не спрашивает, скорее напоминает, пока откручивает колпачок с тюбика. — Я сказал пятнадцать лет назад, что это не имеет значения, с тех пор ничего не изменилось. Леви кривится от резкого запаха мази, пока Эрвин разогревает её на пальцах, и морщится, когда касается свежих ожогов. Всё левое предплечье покрывают белые неаккуратные круглые шрамы-лунки, словно кратеры — поверхность луны. Большинство уже зажили, но, если рассматривать более дотошно, то можно разглядеть разной степени давности, от тех, которым не меньше десяти-пятнадцати лет, до совсем свежих, с новой розовой кожей или подсохшими корками, которые Леви прячет под пластырями. — Что-то у меня нет аппетита, поужинаешь один, — бросает, когда обработка заканчивается, а Эрвин поднимается и подходит ближе, касаясь губами темноволосой макушки. Леви гладит его ладонью по бедру и уходит в сторону гостиной, всего на секунду задержавшись в прихожей и бросив взгляд на самую верхнюю полку, где в тёмном пакете лежит свёрнутый шарф размером с экватор. Потом он ложится на диван, обхватывает руками одну из подушек и бесцельно пялится в экран, ни на миг не улавливая суть происходящего. Когда появляется Эрвин и накрывает его пледом, усаживаясь в конце дивана и складывая аккуратные ступни в шерстяных носках себе на колени, Леви даже не замечает, находясь в какой-то прострации, и лишь разминающие замёрзшие ноги пальцы выводят его из этого состояния. Он переводит взгляд на чётко очерченный, словно высеченный из гранита, профиль, мощную шею, широкие плечи и думает, с чего вообще он решил в себе усомниться. Рядом с ним потрясающий человек, которого он знает как самого себя. У них идеальные отношения. Идеальная жизнь. И только поздно вечером, в постели, когда Эрвин обнимает его, скользя ладонью под футболку, и жарко целует шею и затылок, неожиданно для самого себя Леви вдруг говорит: — Не сегодня. Впервые за пятнадцать лет он отказывает Эрвину в близости. — Ого! — со смешком фыркает тот, и Леви чувствует, как упирается крупный стояк ему в поясницу, в голосе нет ни капли разочарования. — Неужели мы начали стареть, Леви? — Заткнись, — шипит Леви, игнорируя подначки, — я просто устал. Завтра получишь двойную порцию, а пока можешь передёрнуть, положа руку мне на задницу. Эрвин хохочет в голос, обнимает крепче и целомудренно целует в затылок, желая приятных снов. Утром они привычно быстро собираются, пьют кофе, делясь планами на день и вечер, и решают заказать ужин в китайском ресторане. Леви отстаивает за собой право выбрать вино и в приподнятом настроении выходит из дома. Эрена он замечает боковым зрением, тот сидит на ступенях соседнего подъезда, но никак не реагирует. — Из мастерской звонили? — интересуется Эрвин, на ходу завязывая пояс пальто, — мне не нравится, что ты толкаешься в автобусе. — К выходным будет готова, — игнорирует последние слова Леви. — Если бы твоя фирма не находилась в жопе мира, я бы увёз тебя сам… — Завались, а? И поезжай уже, — закатывает глаза Леви, отказываясь в очередной раз слушать эту песню, — не развалюсь я от трёх поездок. — Возьми такси, — настойчиво. — До вечера, Эрвин, — обрубает Леви, выдерживает укоризненный взгляд и провожает его взглядом, пока тот садится в машину и скрывается вдали улицы. И оборачивается. Эрен, ожидаемо, стоит у него за спиной. — Ну и как ты меня нашёл? — спрашивает без капли заинтересованности. — Как вы думаете, сколько в этом городе Леви Аккерманов? — отвечает вопросом на вопрос Эрен и, не дождавшись реакции, говорит: — один. Вы, — уточняет. — Ты за мной следил? — равнодушно. — Нет, но у меня есть друзья, у которых есть определённый доступ к определённым данным, — улыбается Эрен и делает шаг ближе. — Не вполне законный, полагаю, — замечает Леви. Близость пацана будоражит кровь, но отстраниться — почти как признаться, и он продолжает неподвижно стоять на месте. — Иногда можно воспользоваться служебным положением, — усмехается Эрен, — исключительно в благих целях, — добавляет. — Не думал, что преследование к ним относится, — бросает Леви и слегка морщит нос. От пацана опять пахнет сладкой конфетой, и её вкус против воли фантомно возникает на языке. А ещё Леви явно ощущает кожей пышущий жар молодого тела, он щиплет её мелкими покалываниями и проникает внутрь, сливаясь с кровью и растекаясь по всему телу. — Я вас не преследую, просто хотел увидеть. И убедиться, — оправдывается Эрен, примирительно вскинув руки. — Убедиться в том, что я могу сдать тебя в полицию или добиться, чтобы ты получил судебный запрет? — интересуется Леви, по-прежнему не проявляя к пацану ни капли интереса. — Тогда он обо мне узнает, — Эрен кивает в сторону недавно отъехавшего автомобиля, нарочно не называя имя. — Хотя, я не против, — добавляет, немного подумав, — всё равно я собираюсь вас у него забрать. — По-твоему, я вещь? — недоумённо вскидывает бровь Леви, не зная чему удивляться, самоуверенности пацана или его наглости. — По-моему, вы льдинка, которую заколдовал злой волшебник, а я собираюсь вас спасти и отогреть, — отвечает Эрен и ловко перехватывает его ладони, прячет в своих, подносит к губам и дует. Леви чувствует, как тепло ползёт от кончиков пальцев вверх, разливается по скованным мышцам и заставляет расправить плечи. Он недоумённо смотрит в глаза напротив, пытаясь понять, шутит пацан или говорит всерьёз, и осознаёт что увязает в этом взгляде. — Что за бред ты несёшь? — отмирает Леви, пытается отнять ладони, но его не пускают. — Он даже не поцеловал вас на прощание, — продолжает Эрен, игнорируя возмущение, — я бы целовал вас всегда. При встречах и прощаниях, засыпая и просыпаясь, каждый раз, как вы оказывались бы в зоне моей видимости. Ну и обнимал, конечно, каждую свободную минуту. И любил бы вас ночи напролёт, до одурения, и всё равно было бы мало. Под конец голос Эрена скатывается почти до шёпота, а сам он наклоняется так близко, что Леви видит себя в его глазах. Видит и не узнаёт. Там, в зелёной мерцающей глубине, у него влажные глаза, раскрасневшееся лицо и совершенно обнажённое тело, немыслимо изгибающееся под неутомимым любовником и замирающее с криком на истерзанных губах. На мгновение это кажется таким реальным, что жар возбужденного тела ощущается физически, и Леви пугается собственной мысли о том, что это ему не противно. Он отталкивает Эрена ладонью в грудь и переводит взгляд на дорогу, замечая, как мимо проезжает его автобус. Он опаздывает из-за пацана на работу, второй день подряд. Эрен наблюдает, не двигаясь с места, а потом спрашивает, совершенно невпопад переводя тему: — Как шарф? Вы ведь его не выбросили, я прав? Леви уверен, что если скажет неправду, мол выбросил или оставил на работе, его раскусят в момент. Пацан говорил, что никогда не ошибается, и сомневаться в его словах не выходит, несмотря на то, что это кажется практически невозможным. — Я верну, — отвечает Леви, припоминая расписание автобусов. У него в запасе есть минут двадцать. Эрен молчит и улыбается. Леви кажется, что его слова не воспринимаются всерьёз, но разводить эту нелепую ситуацию ещё больше считает недопустимым. Он взрослый человек, уверенный в своём выборе, и менять жизнь не намерен. Именно с этой мыслью он поворачивается к пацану спиной и идёт назад к подъезду, спустя несколько секунд слыша шаги позади. — Не ходи за мной, — оборачивается, стоя на первой ступени, почти приказным тоном. — О! — восторженно восклицает Эрен, не сводя глаз с его лица, — неужели вы боитесь остаться со мной наедине? Леви собирается бросить что-то вроде: «Ну что за бред?», но не успевает, пацан опережает его, делая шаг ближе. — Чего вы, собственно, опасаетесь, меня… или себя? — последнее он выдыхает полушёпотом, дьявольски медленно облизывая пухлые губы и кусает нижнюю. У Леви лопается терпение. — Слушай сюда, сопляк, — шипит он, почти выплёвывая каждый слог, — внимательно слушай. Я не знаю, что ты о себе возомнил и на что рассчитываешь, но в любом случае мой ответ — нет. И если ты думаешь, что можешь вот так без спроса влезть в чужие отношения, то ты ошибаешься. Мы вместе много лет, и я не позволю тебе разрушить мою жизнь и жизнь моего… Леви запинается, не зная, какое определение подойдёт лучше. Он терпеть не может идиотское слово «соулмейт», а что-то вроде парень, любовник или партнёр звучат не менее коряво. — Не мужа, — говорит за него Эрен, делая ударение на отрицательное «не». — Почему вы не узаконили отношения, он так и не созрел предложить вам это? Леви удивлён. Он не помнит, чтобы его посещали подобные мысли и идеи, но даже если они когда-то приходили, то забывались, полностью стираясь из памяти. Подтверждать статус отношений и ставить государство в известность, что они спят в одной кровати? Спасибо, но нет. — Вы сейчас подумали о том, какой бред мои слова. Но что-то мне подсказывает, что брак для вас не пустой звук, просто вы не можете себе в этом признаться. — О-у, — тянет Леви насмешливо, — а ты, значит, желаешь повести меня к алтарю? — Я хочу стать вашим мужем, — решительно заявляет Эрен и делает ещё один шаг ближе. Леви снова чувствует его невероятное тепло и сладковатый запах, вновь проникающие под кожу, и касается пальцами виска, словно у него резко разболелась голова. — Слушай, — выдыхает устало, — неужели мне нужно раздеться догола и дать тебе лупу, чтобы ты убедился, что на мне нет твоего имени? Ты тратишь своё время и мои нервы, я не тот, кто тебе нужен. Леви ждёт в ответ очередного упрёка во лжи или насмешливого укора, или нахального подката. Но пацан на удивление серьёзен и молчалив, только смотрит по-прежнему пронзительно и пытливо, продолжая покусывать нижнюю губу. — Дело не только в имени, — отвечает после тяжёлого молчания, — я уверен, что вы мой человек. Если не верите, спросите своего… сожителя, что он почувствовал, когда вы впервые встретились, или вспомните свои ощущения. — Эрен, — Леви впервые произносит это имя вслух, — я люблю Эрвина и полностью уверен, что нахожусь рядом именно с тем человеком. И если ты чувствуешь нечто похожее, то поймёшь меня. А сейчас я принесу твой шарф, и мы попрощаемся. Эрен хочет возразить, но, пока собирает мысли в кучу, Леви успевает отвернуться и зайти в подъезд. Шагов позади он не слышит, значит, у пацана хватает мозгов подумать над его словами и принять единственно верное решение — исчезнуть из его жизни. На то, чтобы подняться в квартиру, взять шарф и спуститься обратно, уходит минуты три. Но, когда Леви выходит на улицу, Эрена у подъезда нет. Так же, как и нет нигде поблизости. Он оставляет пакет на ступенях и уходит в сторону остановки, неожиданно обнаружив в кармане несколько кубиков «Фрутеллы». Леви всегда уверен в себе и правильности своего выбора, и сожалеть о нём не намерен. Так же, как уверен в том, что встреча с зеленоглазым пацаном сотрётся из памяти так же быстро, как вкус сладкой йогуртовой конфеты, растаявшей на языке. Приход Эрвина Леви слышит, как всегда, едва ключ входит в замок, плавно поворачиваясь. Встречать не выходит — они прошли этот этап давным давно, — продолжая сервировать стол к ужину. Курьер ушёл минуты три назад, и по квартире плывёт теплый аромат вкусной еды. Желудок реагирует крайне заинтересованно, советуя поторопиться. Леви не особенно прислушивается, монотонно выполняя привычные действия, и слишком долго ищет штопор в ящике стола. — Привет, — говорит Эрвин, появляясь на кухне, на ходу закатывая рукава рубашки. — Привет, — отвечает Леви, подставляя щёку под поцелуй. Тёплые губы касаются виска. Сигаретным дымом не пахнет, но Эрвин всё равно достаёт тюбик мази и отвинчивает крышечку, а потом перехватывает Леви за запястье. — Не нужно, — останавливает его тот, цепляя сильные пальцы. — Леви, — настаивает Эрвин, но спустя секунду удивляется, — у тебя такие тёплые руки, словно ты только что из ванной. Признаться, уже и забыл, когда такое было в последний раз. — Ну конечно, — фыркает Леви, упуская момент, когда рукав джемпера задирается, оголяя предплечье до локтя. Мелких пластырей нет, но Эрвин всё равно крайне озадачен, увидев там большой квадратный послеоперационный пластырь, размером, как минимум, десять на десять. — Что это? — спрашивает тут же. — Что ты сделал? — не дожидаясь ответа. — Ничего, — упрямится Леви, вскидывая голову вверх, и смотрит пристально. — Покажи, — настойчиво. — Эрвин, — убедительно. — С каких пор ты мне не доверяешь? — без упрёка интересуется Эрвин. — А ты мне? — вопросом на вопрос. И, не дожидаясь ответа, добавляет: — Я не сомневаюсь в себе, Эрвин, и не хочу, чтобы ты сомневался в себе. — Я не сомневаюсь, просто не хочу, чтобы ты от меня что-то скрывал. Мы на одной стороне, — он касается поцелуем макушки и обнимает, прижимая к себе. Леви сдаётся, выдыхает сквозь поджатые губы и отлепляет нижнюю часть пластыря. На светлой коже, в окружении многочисленных шрамов, крупными размашистыми буквами темнеет имя «Эрен», словно татуировка, нанесённая хной. — Вот же засранец, — хмыкает Эрвин, — прорастает как сорняк. Но Леви видит в его глазах другое. Эрвин не слепой, и замечает, что его собственное имя истончается, превращаясь с каждым годом из уверенных линий в едва заметную полупрозрачную паутину. — Плевать я на него хотел, — кривится Леви и щурится, толкая Эрвина бедром. А потом хватает за ослабленный узел галстука и тянет на себя, подставляясь под поцелуй. Эрвин с удовольствием выполняет молчаливую просьбу, поглаживая широкими ладонями узкую спину, и слегка давит на поясницу. Отстраняется он первым. — Знакомый вкус, — замечает, облизывая губы. Леви косит взгляд на подоконник, где лежит три пачки йогуртовой «Фрутеллы», одна из которых почти пустая. — Попалось на глаза на кассе супермаркета, и я подумал, почему бы и нет, — он не хочет думать, зачем ему столько конфет, и тем более никак не связывает это с пацаном. — Иди переодевайся, пока всё не остыло. Вечер обещает быть долгим, — добавляет, намекая на то, что о своём обещании помнит. — Я пока открою вино. Эрвин уходит буквально на пару минут, но Леви успевает разложить еду по тарелкам и разлить вино. — Кстати о вечере, — говорит Эрвин, возвращаясь, и Леви не нравится выражение его лица. — Меня отправляют в командировку в новый филиал, выезжать в четыре утра. Я пробуду там все выходные. Закончу дела в воскресенье к вечеру. Ночью вернусь. — Нет уж, — обрубает Леви, — ночь ты поспишь в отеле, а утром поедешь обратно. — Ненавижу оставлять тебя одного, — делает заключение Эрвин и садится на своё обычное место у окна. — Эти дни пройдут очень быстро, — Леви садится рядом и поднимает свой бокал. — Чем займёшься? — разговор перетекает в привычно спокойное русло, как прошлым вечером и многие вечера до этого. Пока Леви не решается на вопрос. — Скажи, как ты понял, что я — это я? — спрашивает, вылавливая из лапши креветок и макая их в соус, — в смысле, что я твой соулмейт. — Чего это ты? — улыбается Эрвин, — пятнадцать лет не интересовался и вдруг. — Стало любопытно, — пожимает плечами Леви с видом, что креветки интересуют его намного больше, чем ответ на свой вопрос. — Я увидел твой затылок, мелькнувший в толпе студентов, — говорит Эрвин, ловя взглядом скептично приподнятые брови. — Что? — удивляется, но не получает ответ. Леви жуёт креветки. — Затылок да затылок, ничего особенного, но мне показалось, что мне нацепили ошейник, и поводок тянет меня следом за твоей удаляющейся спиной. — Прям пёс за течной сучкой, — хмыкает Леви. — Почему сразу пёс? — удивляется Эрвин. — У всех так, я думаю, видишь и понимаешь, что это твой человек. Разве у тебя было не так? — Не так, — честно говорит Леви и закрывает тему, благо Эрвин давным-давно понимает его без слов, достаточно взгляда. Он пытается вспомнить, что почувствовал в момент, когда незнакомый голос позвал его по имени и он услышал, несмотря на гудящую толпу, и обернулся. А потом застыл и провалился в глубину голубых глаз, смотрящих свысока, и нерешительную улыбку на губах. Он помнит неловкое знакомство и долгие месяцы сближения, но точно не помнит ничего необычного, словно их отношения строились по утверждённому где-то кем-то сценарию. Их отношения никогда не попадали в бурю, их не штормило и не выбрасывало за край девятым валом, Леви это и не нужно, но отчего-то он думает об этом, пока помогает Эрвину собрать вещи. Вспоминает, когда стоит под душем и долго смотрит на своё отражение в запотевшем зеркале, касаясь губ тёплыми пальцами. Он не проводит связи между своими мыслями и наглым пацаном, что залез в его жизнь без спроса, но, выходя из ванной, проходит на кухню и выбрасывает конфеты в мусорное ведро, обещая себе, что в жизни не возьмёт в рот эту сладкую гадость. Когда возвращается в спальню, Эрвин уже спит. Леви максимально аккуратно ложится рядом, на всякий случай проверяя будильник. — Если ты его встретишь, — раздаётся шёпот в затылок, заставляя Леви вздрогнуть, но сильная рука тянет его к себе, обнимая, — расскажи мне. — Обещаю, — выдыхает Леви, зажмуриваясь. Сознание моментально подкидывает под сомкнутые веки образ зеленоглазого пацана в необъятном шарфе, с чертовски мягкими и сладкими губами. Леви всегда отличался чутким сном, любой шорох, движение или звук будят его в тот же момент. Но в этот раз всё идёт иначе, он продолжает крепко спать, не слыша будильник Эрвина, то, как он встаёт, проходит на кухню, включая кофеварку, а следом в душ. Не слышит, пока тот одевается, завтракает и пьёт кофе. И только когда Эрвин уже натягивает пальто, собираясь подхватить портфель с дорожной сумкой и покинуть квартиру, Леви появляется в прихожей, кутаясь в любимый джемпер и пряча ладони в рукавах. — Прости, я не хотел тебя будить, — улыбается Эрвин, разглядывая заспанное лицо. — Всё нормально, — лениво окидывая высокую фигуру сонным взглядом. — Я уже скучаю, — Эрвин шагает ближе, обнимает и касается лёгким поцелуем макушки. Леви не отвечает, лишь трётся щекой о широкую грудь и зевает. Он не испытывает скуки или чувства одиночества, когда Эрвин уезжает в командировки — стабильно, раз в пару месяцев — просто не любит оставаться в пустой квартире, тем более в выходные. Эрвин уезжает, сон проходит окончательно, и желание поваляться в тёплой постели покидает Леви. Часы показывают четыре, когда он входит на кухню и включает чайник. За окном, между многоэтажек, виднеется небольшой кусочек неба, разбавленного первыми проблесками занимающегося рассвета, и Леви смотрит на него, пока чайник не отключается, а потом заваривает молочный улун, придвигает стул к окну и наблюдает дальше, как чернеющая синева постепенно светлеет и гаснут звёзды. Когда чай практически остывает, а сумерки делают кухню прозрачно-голубоватой, в спальне оживает телефон. На дисплее сообщение от Эрвина, где он просит Леви взять выходной на понедельник. Напоминает об обещанной двойной порции и заикается о том, что собирается нагулять аппетит и не выпускать Леви из постели. Леви закатывает глаза, фыркая себе под нос, отправляет в ответ несколько дурацких смайликов и советует следить за дорогой. Но пометку об отгуле в электронный ежедневник вносит. Пятница пролетает незаметно, и наступает солнечное субботнее утро. Леви начинает его с лёгкого завтрака перед тем, как заняться генеральной уборкой. Он всегда проводит её в отсутствие Эрвина, несмотря на вечное недовольство того и сетования, что вдвоём оно быстрее и легче. И никто, кроме Леви, не знает, что «легче» это только по мнению самого Эрвина. Несмотря на внешнюю собранность, педантичность и серьёзность, за ним наблюдается один порок, имя которому — бесполезная скупка ненужных вещей. И когда дело доходит до перебирания содержимого шкафов, вынести бесконечное "оставь, вдруг пригодится" Леви просто не может. Сам он придерживается простого принципа — если ты не пользовался вещью ни разу за прошедший год, можешь смело её выбросить. К обеду гардероб разобран. Зимние вещи помещены в чехлы и убраны в самый дальний угол. К ним отправлены шапки, свитера, обувь, и Леви на пару минут подвисает, разглядывая два горнолыжных костюма, воспользоваться которыми пришлось всего дважды за пять лет. Он прикидывает в уме, насколько они вообще нужны, а потом запихивает их на самую верхнюю и дальнюю полку. К концу разбора в прихожей стоят четыре битком набитые приличного размера коробки, готовые отправиться в социальный приют, и большая сумка с костюмами, которым пора посетить химчистку. А Леви лезет на подоконник и снимает шторы, отправляя их в стиральную машинку, и только тогда обращает внимание, насколько солнечным и ясным выдался день. Яркие лучи щедро льют свет и тепло в большие стеклянные глаза квартиры и буквально слепят. Леви решает сделать перерыв и идёт на кухню. Открыв холодильник на предмет перекусить, обнаруживает банку ананасов и кусок сыра. Почему бы и нет, думает Леви и дополняет набор остатками белого вина. А потом берёт нехитрый обед и выходит на балкон, вдыхая полной грудью тёплый воздух. Апрель радует практически летней погодой, слепит глаза и наполняет лёгкие сладкими ароматами просыпающейся природы. На балконе пара кресел и маленький круглый столик, Леви помнит, как они выбирали их вместе с Эрвином почти десять лет назад, и понимает, что пользовался ими от силы пару раз за все годы. В то время как сам Эрвин не упускал возможности скоротать вечер за книгой именно там. Компанию ему Леви никогда не составлял, тот не настаивал. И почему думает об этом именно сейчас Леви не понимает, и разбираться не собирается, усаживаясь поудобнее, закидывая ноги на второе кресло и делая первый глоток. Как проваливается в сон, Леви не замечает. Ему снится море. Лазурная гладь тянется до самого горизонта, бликует мелкими волнами и почти ослепляет своей чистотой и прозрачностью. Леви стоит по колено в воде, наблюдая, как ступни медленно утопают в мелком белом песке, и не может отвести взгляд. Мягкий бриз развевает его волосы, гладит плечи и шею, но отвлечься от переливающейся водной глади сил нет. Он продолжает вглядываться в прозрачный аквамарин и не может отвести глаз, пока проплывающее в небе облако не закрывает собой солнце, заставляя волны темнеть, превращая их почти в зелёные. Леви думает, что где-то уже видел такой необычный цвет и вздрагивает. Бокал выскальзывает из пальцев и разбивается на две ровные половины. Просыпается он, как от кошмара. Сердце бешено колотится в груди, дыхание сбито, и он не сразу понимает, где находится. На то, чтобы прийти в себя, уходит пара минут, после чего Леви поднимается, подбирает куски стекла, недавно бывшие бокалом, и идёт на кухню. Тарелка отправляется в раковину, а он открывает шкаф и подвисает, таращась в пустое мусорное ведро, на дне которого белой кляксой на чёрном пластике пакета лежат выброшенные конфеты. Чертыхнувшись себе под нос, он вытаскивает их обратно, кидает на столешницу и опускает в ведро осколки. Он пытается сделать это как можно осторожнее, но одна половина всё равно выскальзывает из пальцев и падает, звонко приземляясь на дно и оставляя на коже небольшой порез. Рана неглубокая, но капельки крови всё равно возникают моментально, и Леви машинально тянет палец в рот, захлопывая тумбу и выдвигая ящик, в котором обычно хранится запас пластырей. Упаковка на удивление пуста, что странно, ведь обычно он закупает их едва ли не в промышленных масштабах. Он идёт в прихожую, надеясь найти хоть один в карманах пальто, но и там терпит неудачу. В высоком комоде, что служит хранилищем разной мелочёвки, пластырей тоже нет, как нет и скотча, которым Леви планировал заклеить коробки. Припомнив Эрвину дурную привычку не класть вещи на место, он направляется в спальню, но и в его тумбе пластырей нет, только два больших, которые он купил, чтобы заклеить имя пацана. На его памяти такого не случалось никогда, ведь Леви весьма предусмотрителен. Он размышляет, где ещё можно посмотреть, и его взгляд останавливается на рабочем столе Эрвина, за которым тот периодически работает в выходные. Эта вещь его целиком и полностью, и Леви её не касается, максимум вытирая пыль, вовсе не потому, что Эрвину есть что скрывать, а потому что считает, что у каждого есть право на личное пространство. А ещё Эрвин немного небрежен в плане хранения разных мелочей и возвращения вещей на место, потому Леви не хочет тратить нервы, перебирая и раскладывая кучи канцелярии. Но сейчас ему нужен скотч и, по возможности, пластырь, и он выдвигает верхний ящик. Бегло оглядывает содержимое, передвигает пальцами некоторые предметы и закрывает. Со вторым ящиком происходит то же самое, только он полон всяких бумаг, о назначении которых Леви ничего не знает. Третий по содержимому похож на второй, и надежда остаётся только на последний, самый нижний ящик. Пластырей в нём нет, зато есть скотч, Леви замечает его под пачкой старых счетов и тянет на себя, удивляясь, что скотч тащит за собой конверт, прилипнув к нему краем ленты. Конверт не запечатан, но корешок заправлен внутрь закрывая содержимое. На лицевой стороне нет ни адресата, ни отправителя, но внутри что-то есть. Леви не страдает излишним любопытством и тем более не имеет привычки шариться по чужим вещам, даже если чужие они весьма условно. Но сейчас что-то толкает его и он открывает конверт, вытягивая из него маленький бархатный мешочек. Ослабив нехитрую завязку, он переворачивает его над рукой и удивляется, когда на ладонь падает обручальное кольцо. Золотая полоска резко контрастирует со светлой кожей, и Леви таращится на неё несколько секунд, прежде чем осознаёт то, что видит. И только после этого подцепляет пальцами и крутит перед глазами, словно ждёт, что сейчас на металле вспыхнут эльфийские письмена, как на кольце дядюшки Бильбо. Конечно, там ничего не появляется, кроме того, что уже есть — гравировка со словом «навсегда» на внутренней стороне. В груди ничего не ёкает, даже сердце не замирает и не учащает биение, когда Леви надевает кольцо на безымянный палец и смотрит на свою руку, словно впервые видит. «Он так и не решился» звучат в голове слова пацана, но Леви не хочет их слышать ровно до того момента, пока не заглядывает в конверт ещё раз и не видит там чек. Цена его не интересует, но он всё равно пробегает глазами по ровным строчкам цифр и букв, и останавливается на дате покупки. Шесть лет назад, говорит число, и Леви невольно усмехается. Обиды, досады или ещё чего-то подобного нет, просто он подтверждает для себя многолетнюю догадку о том, что Эрвин сомневается. В себе или в Леви, без разницы, сути это не меняет. Как и не меняет их отношения отсутствие колец и статуса семьи. И он не хочет думать об этом ни одной лишней минуты, поэтому снимает кольцо, кладёт его обратно в мешочек, а тот в конверт и закрывает, пряча его обратно под кипу старых счетов, не замечая, что оставил на бумаге маленькую каплю крови. А потом забирает скотч и уходит в прихожую заклеивать коробки. Уборка на сегодня заканчивается, а вечер только начинается, и Леви лезет в справочник узнать расписание работы химчистки, а потом быстро одевается, подхватывает сумку с костюмами и выходит из квартиры. Тёплый весенний воздух благоволит прогулкам, но Леви его игнорирует, разве что решает заскочить в супермаркет на обратном пути. Нет, он не думает о находке ни одной лишней минуты, как не думает и о пацане, который оказался настолько прав, что это раздражает, но всё же бутылочка вина будет не лишней, чтобы скоротать этот вечер. Так Леви и думает ровно до того момента, пока не оказывается на кассе спустя почти сорок минут полубездумного хождения по торговому залу, с двумя набитыми пакетами в одной руке и горшком цветущей фиалки в другой. Как цветок вообще попал ему в руки он определённо не помнит, но выставлять себя идиотом и возвращать его не собирается, поэтому перехватывает ношу поудобнее и направляется в сторону дома. Квартира встречает его привычной тишиной, стопкой коробок в прихожей, о которую он едва не запинается, и мигающим на кухонном столе телефоном. Процесс выкладывания покупок на стол он совмещает с просмотром пропущенных звонков и сообщений, поэтому, когда он нажимает на вызов и присаживается на стул, очень удивляется, рассматривая набор продуктов. На столе лежит упаковка мяты, пучок салата, пара лаймов, сетка зелёных яблок и увесистая гроздь белого винограда. Рядом бутылка мартини и пустой керамический горшок для цветов, с небольшим пакетиком грунта внутри. — Привет, — говорит ему телефон голосом Эрвина, — я уже начал волноваться. — Привет, — отвечает Леви, переводя взгляд со странного набора на цветущую фиалку, — относил костюмы в химчистку и зашёл в супермаркет, телефон забыл дома. — Купил что-то интересное? — вопрос явно с подвохом. — Цветочный горшок, — не задумываясь, отвечает Леви, — зелёный, — добавляет. — Почему зелёный? — удивляется Эрвин. — Не знаю… Может потому, что других было много, а этот один и мне стало его жаль. — Погоди, — просит Эрвин, — у нас ведь нет цветов. — Теперь есть, — оповещает Леви, — я решил, что мы уже достаточно взрослые, чтобы взять на себя такую ответственность. Эрвин на другом конце связи хохочет, обещая подойти к делу со всей серьёзностью, и уточняет, взял ли Леви отгул на понедельник. — Как ты просил, — отвечает Леви. Они говорят достаточно долго, в основном Эрвин, Леви больше слушает, бездумно разглядывая цветочный горшок, скользит пальцами по глянцевым бокам, огибает выпуклости рисунка и отгоняет от себя любые посторонние мысли, концентрируясь на голосе из трубки. А потом убирает покупки по местам, наливает себе мартини и проводит вечер за просмотром «Геракла», в котором Дуэйн Джонсон разносит всё на своём пути. Ночь наступает быстро и практически незаметно. Леви получает сообщение с пожеланиями спокойной ночи, отправляет в ответ аналогичное, и, сморённый усталостью и отчасти алкоголем, засыпает. Когда дверь в квартиру открывается, Леви находится на кухне, разбирая посудомойку и раскладывая всё по местам. — Ты же не решил что-нибудь приготовить? — звучит вопрос из прихожей. Леви слышит, как вещи падают на вешалку и торопливые шаги в направлении кухни. Он успевает поставить последнюю тарелку в шкаф, прежде чем со спины его обволакивает тепло и приятный запах парфюма. — Это была чертовски длинная командировка, — шёпот обжигает ухо. — И голод после таких поездок у тебя совершенно другого плана, я помню, — усмехается Леви за секунду до того, как сильные руки разворачивают его, подхватывают под бёдра и сажают на столешницу. А мгновением позже мягкие губы берут в плен и не отпускают, выпивая дыхание. Жадные ладони скользят по телу, сжимают, гладят, объятия грозят сломать рёбра, но Леви это нравится, он тоже скучал. Настырные пальцы пробираются под футболку, тянут мешающую тонкую ткань прочь, а потом и вовсе стаскивают и отшвыривают прочь в неизвестность. Кажется, что-то падает. Где? Неважно. Сейчас это волнует меньше всего. Желание и возбуждение бежит по венам как электричество, и разорвать прикосновение грозит замыканием, поэтому Леви с удовольствием подставляет шею под горячие мокрые нетерпеливые поцелуи, запрокидывая голову назад. Ему и самому хочется теснее и ближе, кожей к коже, чтобы душно и жарко. Он хватается пальцами за чужую рубашку, тянет из брюк, расстёгивает пуговицы снизу вверх и оголяет, насколько возможно, широкие плечи. А потом перехватывает запястья и справляется с последними пуговицами на манжетах. Рубашка падает на пол, а Леви уже расстёгивает ремень, застёжку брюк и тянет вниз замок ширинки, тут же ныряя ладонью внутрь и перехватывая пальцами возбуждённый горячий член. — Как сопливый юнец, — хмыкает, обводя пальцами мокрую от смазки головку, и закусывает губу, когда крупный ствол отзывается пульсацией. — Я и есть юнец, — хриплым смешком в ответ. И Леви тут же получает мягкий укус в подбородок, а потом его снова втягивают в поцелуй и прижимают так тесно, что кажется, будто чужое сердце оставит синяки на его груди. Спохватывается он лишь тогда, когда нетерпеливые руки проникают ему под мягкие домашние штаны, под которыми нет белья, и, приподняв веки, Леви видит обожание и восторг в глазах напротив. Пока он ловит восхищение в мерцающем взгляде, упускает момент, когда нахальные пальцы начинают оголять его задницу. — Как насчёт спальни? — спрашивает, едва шевеля истерзанными губами. — Не дотянем, — получает ответ одновременно с лёгким толчком, заставляющим откинуться назад. На столешнице нет никаких посторонних предметов, и Леви почти удобно располагается полулёжа, опираясь на локти, и смотрит, как жадный взгляд скользит по его полуобнаженному телу. Штаны ползут вниз, оголяют низ живота и его возбуждение. И пока он следит за пожирающим взглядом, упускает момент, когда пальцы пробираются глубже, растягивают ягодицы, проходятся по горячей влажной расщелине и замирают у входа, собирая подушечками капли смазки. Конечно, Леви подготовился, ведь после нескольких дней разлуки и одиноких ночей, наполненных долгими разговорами с пошлыми и откровенными обещаниями, глубоким возбуждённым полушепотом и звуками дрочки, тратить время на долгие прелюдии и подготовку нет никакого желания. Этого им и так хватает. И он делает так всегда, считая старой привычкой, но восхищение, которое получает каждый раз, дарит непередаваемый шквал эмоций. Штаны улетают вслед за футболкой, и Леви чувствует хватку пальцев на левой лодыжке и как ногу поднимают, заставляя согнуть и упереться пяткой о столешницу. — Такой открытый, — тёплое дыхание касается колена одновременно с тем, как два пальца мягко проникают в тело. Смазка хлюпает, и Леви невольно шипит и кусает губу, стараясь унять кипящее возбуждение и не спустить, как зелёный школьник, от умелой ласки. Собственный член стоит колом, марая тягучей смазкой живот, хочется передёрнуть, а лучше ощутить в себе пульсирующий ствол, задохнуться от чувства безграничной заполненности, дать медленным, с издевательской оттяжкой, толчкам вытянуть из него душу, а потом позволить загнать её обратно так резко, чтоб слёзы из глаз и ощущение, что выносит за грань. И кончить, чувствуя, как задницу распирает пульсирующий член, с немым криком и именем на пересохших губах. Но исполнять его неозвученное желание никто не спешит. — Безумно возбуждает мысль о том, как ты тянул себя. Скажи, ты думал обо мне в это время? Вопрос перемешивается с десятками поцелуев, что спускаются от колена по внутренней стороне бедра, почти невесомо, словно крылья бабочки, касаясь кожи, а потом переходят на другое бедро. Дыхание опаляет возбуждённую плоть, но Леви кажется, что оголённые нервы, и ему хочется стонать в голос от желания, от нетерпения и от пальцев, которых незаметно стало три, неторопливо, но глубоко ласкающих его изнутри. — О ком мне ещё думать? — шипит в ответ Леви и добавляет, почти выплёвывая каждое слово: — Вставь уже, наконец, в меня свой чёртов член. Пальцы из задницы исчезают практически в ту же секунду, а его ноги подхватывают под коленями, поднимают и разводят в стороны. Горячий мокрый язык скользит по промежности, играючи ласкает мошонку и проходится по члену от самого основания до вершины. Мягкие губы обхватывают головку и затягивают в рот почти до горла, и исчезают, собрав напоследок лужицу смазки с живота. — Сладкий. Вкусный. Мой, — доносится до помутневшего рассудка. И Леви хочет сказать какую-нибудь гадость, пеняя на неуместную сейчас медлительность, но крупная скользкая головка пробивает сфинктер, и он забывает обо всём на свете. В казалось бы растянутое нутро член проникает катастрофически медленно, заставляя обоих шипеть от болезненно острого удовольствия. — Давай же, маленький, расслабься, — просящий шёпот прокрадывается в затуманенное сознание. Обычно за такое обращение Леви испытывает непреодолимое желание врезать пяткой в глаз, но сейчас ему настолько плевать, что в ответ он лишь сдавленно шипит: — Отрастил дубину, мать твою, — и максимально выдыхает, принимая тяжёлый член полностью. Короткие смешки долетают до слуха одновременно с ладонью, обхватившей член, она медленно скользит снизу вверх, в то время как распирающий задницу ствол выходит из него сантиметров на пять и легонько толкается обратно, словно на пробу. — Ну же, маленький, давай, — просьба повторяется, и Леви чувствует, как его ноги раздвигают ещё шире, поднимают ещё выше, едва не складывая его в позу эмбриона. И Леви не испытывает дискомфорта от своего роста, он перерос комплекс хоббита давным-давно, но когда кто-то акцентирует внимание на его миниатюрной фигуре, не одобряет. Вот только рядом с рослым телом, что выше почти на тридцать сантиметров и тяжелее практически на столько же, только килограмм, дать себе иное определение сложно. Да и плевать, по большому счёту, а с членом в заднице огрызаться совершенно не хочется. Хочется получить долгожданный глубокий толчок, вылететь за грань и кончить, содрогаясь в объятьях сильных рук. А потом отдать своё тело на растерзание тому, кто обещал любить до одурения каждую ночь. И он его получает, вот только сжимающая член рука не позволяет ему кончить. — Не так быстро, — предупреждают его, и член выскальзывает из задницы, а ему на смену вновь приходят пальцы, и Леви почти возмущённо открывает глаза. — Сколько бы мы ни трахались, ты всегда тугой, как девственник, — в голосе столько возбуждения, что у Леви мурашки ползут по спине и усиливают его собственное. — И дело вовсе не в эластичности мышц, просто ты такой маленький, что я схожу с ума каждый раз, когда думаю об этом. — Заткнись уже… Блять, — выплёвывает Леви. И он получает то, что хочет — горячий член вновь заполняет его до краёв и на этот раз совершенно не церемонится. Он толкается на пробу пару раз, а потом долбит глубоко и с оттяжкой, заставляя Леви захлёбываться собственным дыханием. Хочется кончить, получить долгожданную разрядку и улететь на несколько мгновений к звёздам, чтобы потом, вернувшись, продолжить со вкусом упиваться друг другом, пока силы не иссякнут. Но ему не дают, ладонь на члене красноречивее слов. — Я хочу слышать, — низкий хриплый голос бьёт по оголённым нервам каждой буквой, — своё имя. Леви с трудом разлепляет глаза и смотрит в лицо напротив. Он знает, что просьба не шутка, но язык отказывается шевелиться. — Эр… блять… — срывается он на протяжный стон, когда толчки учащаются на несколько секунд, а потом вновь становятся медленными и глубокими. — Эр… — Скажи, как любишь, как скучал, и получишь желаемое, — обещание проникает в уши, растекаясь сладкой истомой, и оргазм подкатывает всё ближе. — Люблю… — шепчет Леви, едва шевеля губами. — Скучал, — добавляет спустя пару секунд. — Эр… Блять! — его выгибает на чертовски глубоком толчке так, что он хватается пальцами за край столешницы и протяжно стонет: — Эр-ен… А потом наступает тьма. Оргазм накрывает с такой силой, что он не может пошевелить ни одной мышцей, растекаясь по столешнице и чувствуя, как член выскальзывает из задницы, оставляя чувство опустошения, а его самого подхватывают сильные руки и несут в спальню. Эрен никогда не кончает во время первого захода, он нагуливал аппетит несколько дней и теперь готов приступить к тому, чего оба так ждали — превратить эту ночь в наслаждение. Кровать предусмотрительно расправлена и застелена чёрной шёлковой простынёй. Спать на таком белье сущее наказание, зато трахаться — их общий фетиш. И пока Леви отходит от оргазма в прохладе мягкой ткани, Эрен успевает раздеться и присоединиться. Он покрывает тело Леви мягкими поцелуями от ступней до бёдер, как всегда издевательски медленно, одновременно поглаживая пальцами и ладонями заднюю часть стройных ног, слегка щекоча тонкую кожу внутренней стороны колена и наслаждаясь видом, как Леви поджимает пальцы от удовольствия. Леви вообще всегда считал, что эрогенные зоны это чистой воды миф и выдумка. Эрен доказал, насколько он ошибается, заставляя тело буквально пламенеть и плавиться от прикосновений. Эрен вообще творит неописуемое. Порой кажется, что они выучили друг друга наизусть до последней мелочи, попробовали всё, что можно попробовать, и испытали всё, что можно испытать до такой степени, что удивляться уже невозможно. Но Эрен непредсказуем и заставляет переживать близость каждый раз, как в первый. Этим невозможно пресытиться, невозможно от этого устать. Хочется каждый раз всё больше, и Леви совершенно не стесняется просить об этом. Его тело требовательно, оно зависимо от Эрена, и он даёт ему всё, о чём Леви просит, и то, о чём не просит, но в замен требует не меньше. Леви выгорает изнутри от нетерпения, когда Эрен заводит свои неторопливые игры. Он это обожает. Изводит ласками до изнеможения, целует, вылизывает, тянет, закидывает на вершины блаженства, а потом сбрасывает в пучину ада, пока Леви не кончает минимум дважды, от рук и языка. И только после Эрен выполняет любимую прихоть Леви — дерёт его как последнюю шлюху, резво, с огоньком, и до тех пор, пока он почти не теряет сознание от экстаза. Когда бёдра покрыты поцелуями, Эрен переходит на живот. Слизывает капли подсыхающей спермы, играет с маленькими сосками, слегка кусает и гладит бока. И наблюдает, всегда, как хищник отслеживает каждое движение, эмоцию. Замечает, как трепещут короткие ресницы, как пальцы сжимают скользкую простынь, а Леви кусает губы от удовольствия. Эрен может тянуть прелюдию часами. Обычно. Но сейчас сказывается разлука и дикое возбуждение. Член стоит колом, истекая смазкой, и уже начинает побаливать, желая оказаться в плену горячих тесных стенок. И Эрен не выдерживает, толкает в Леви пальцы, чтобы подогреть, распалить притухшую за минуты нежности страсть. Задница от вторжения безумно пошло хлюпает, смазки много, Эрен не может это не заметить. — Сколько же ты залил в себя? — спрашивает слегка удивлённо. — Столько, сколько нужно, чтоб твой елдак не разорвал меня, — хрипло отвечает Леви. Эрен смеётся, тихо, хрипло, с мягким рокотом в груди, а Леви кажется, что этот смех катится по коже, впитывается в неё, проникает в кровь, смешивается с ней и заставляет бурлить. Не до конца опавший член дёргается от новой волны возбуждения, и от зорких глаз это не может укрыться. Пожар разгорается с новой силой — Эрен всегда добивается своего. — Может, уже перестанешь меня облизывать и займешься чем поинтересней, — предлагает Леви. Пальцы на ногах поджимаются от предвкушения, пальцы Эрена внутри ненавязчиво гладят самые чувствительные места, и хочется лишь тихо скулить от удовольствия. Эрен этого и ждёт. Леви знает, что от него всегда ждут реакции, звуков, стонов, шёпота или крика, когда сдерживаться нет никаких сил. Но Леви не торопится давать ему это, обмен должен быть равноценен, и сначала он хочет получить своё. — Я люблю тебя облизывать, ты же знаешь, — не отрываясь от своего занятия, отвечает Эрен, — и я соскучился. И по твоей великолепной узкой заднице тоже. Хочу трахнуть тебя языком, но там столько смазки, что боюсь захлебнуться. Он давит на простату, царапает ногтями и сгибает пальцы, проворачивая их в скользкой кишке. Леви прошибает удовольствием, он сжимается, выгибает спину и кусает губы, сдерживая стон. - Я сделаю это утром, — обещает, — поставлю тебя на колени, заставлю растянуть ягодицы и буду вылизывать так долго, насколько хватит терпения. А я очень терпелив, ты знаешь. У Леви невольно сжимается задница. Он знает, что Эрен всегда держит данное слово, и если он чего-то хочет, то получит это. — А сейчас попробуем кое-что новенькое, — говорит Эрен, потом распрямляется и упирается коленями по бокам Леви, возвышаясь над ним, как башня. Возбуждённый член оказывается почти перед глазами, — поздоровайся, — просит. Леви кусает губу, закатывает глаза, как будто недоволен очередным промедлением, и сплёвывает на ладонь. А потом обхватывает ей горячий ствол и сжимает. Второй рукой перехватывает тяжёлые поджимающиеся яйца, тянет, перекатывает в ладони. Обводит влажную головку, очерчивает крупные вены, дрочит скорее лениво, чем всерьёз. Он тоже любит поиздеваться, показывая полнейшую незаинтересованность. — Ты же понимаешь, что нарываешься, — хрипит Эрен, не сводя глаз с невозмутимого лица. — Дрожу от страха, — хмыкает Леви. Спустя пару секунд он получает жадный поцелуй, сминающий губы на грани грубости. Леви отвечает, кусает пухлые мягкие губы, засасывает, пытается поймать язык, но Эрен слишком шустрый, он даёт себя вести только тогда, когда сам хочет. Сейчас он слишком возбуждён, чтобы поддаваться, это видно по полыхающим страстью и вожделением глазам. — Тогда поехали, — отрываясь, шепчет Эрен прямо в горячий рот и отстраняется. Леви лежит на спине, немного раскинув руки в стороны и наблюдает, приоткрыв глаза. Эрен никогда не озвучивает то, что задумал, самостоятельно крутя его тело. И когда Эрен разводит его бёдра и усаживается на задницу между ними, слегка удивляется. Обещанное «новенькое» не укладывается в голове, вообразить то, что они ещё не опробовали, фантазия отказывается. Поэтому, когда Эрен хватает его за лодыжки и подтягивает ближе, а свои ноги вытягивает, положив поверх раскинутых рук Леви, блокируя любые движения, он только и может, что округлить глаза. Эрен словно и внимания не обращает, удерживая его бёдра на весу, поглаживая пальцами выступающие тазовые косточки и наблюдая, как невольно Леви выгибается, опираясь на плечи и лопатки. — Вид шикарный, — шепчет, облизывая губы. Нижней частью тела Леви практически висит в воздухе, опоры нет, только руки Эрена удерживают его, и он чувствует, как член трётся о промежность, соскальзывает и упирается в скользкий растянутый вход. — Руки пусти, — шипит Леви, хочет коснуться себя, в паху всё пульсирует и жаждет внимания. — Нет уж, — отвечает Эрен, медленно насаживая на свой член до упора, а потом отпускает бёдра, разводит его ноги ещё шире, а руками перехватывает запястья и тянет на себя. — Тогда ты попробуешь себя коснуться или закрыть лицо, а я хочу видеть, как ты кончаешь, пока буду трахать себя твоей задницей. С широко разведёнными ногами, вскинутыми бёдрами и торчащим к потолку членом лежать не совсем удобно, но пульсирующий в заднице член не даёт об этом думать. Эрен делает едва заметный толчок и одновременно тянет Леви за руки на себя, и проникновение под таким углом отзывается умопомрачительными ощущениями. Когда Эрен обещал новенькое, он явно был уверен в успехе. — Ох, как ты сжимаешься, понравилось? — шепчет Эрен восторженно, — давай, подвигай немного бёдрами. И Леви двигает, потому что ощущения заоблачные и хочется насладиться ими по полной. Эрену даже делать ничего не приходится, он только держит и смотрит. Леви чувствует его алчный взгляд кожей, потому что никто и никогда не смотрел на него, как он. Как на мифическое божество, что спустилось с небес и попало ему в руки. Острое удовольствие прошибает всё тело мелкими судорогами, хочется кончить, чтобы удовлетворённый зрелищем Эрен начал наконец-то шевелиться. Он приподнимает бёдра, буквально на пару сантиметров, насаживается обратно и тихо стонет сквозь губы. — Я знаю, чего ты хочешь, Леви, — шепчет Эрен, сглатывая, — ну же, посмотри на меня, — просит. — Намотать твои патлы на руку… Притянуть ближе… И кончить на твою самодовольную рожу, — шипит Леви, голос сбивается, он хватает ртом воздух, но глаз с Эрена не сводит. Тот тихо хохочет, и его тело мелко трясётся, передавая дрожь Леви. Становится ещё мучительнее, ещё приятней. — А ещё? — требует Эрен, делая ещё несколько мелких толчков. — Давай, скажи: я хочу, чтобы ты трахнул меня. — Я… Хочу, — выдыхает Леви порывисто, — трахни. — Как? — Будто ненавидишь, — выплёвывает Леви и стонет от распирающих задницу ощущений. Эрен получает желаемое, отпускает тонкие запястья, перехватывает узкие бёдра и насаживает на себя, крепко держит, толкается, а потом совершает какой-то невообразимый маневр и усаживает его на себя. Леви чувствует, что развязка близка и Эрен тоже на грани, он насаживает его на себя так яростно, будто хочет пронзить насквозь. А потом отпускает бёдра, обхватывает руками тонкое тело, вжимает в себя и ловит тонкие губы. Леви кончает первым, вздрагивает всем телом, вскрикивает, цепляясь ослабевшими пальцами в широкие плечи и затихает, убаюканный объятиями сильных рук, чувствуя, как теплая сперма наполняет его. Открыть глаза сил нет, но Леви и не нужно, он и без этого знает, что на лице Эрена ярко выраженное блаженство и благодарность. — Хочешь отдохнуть? — тихо шепчет Эрен, и Леви чувствует лёгкие трепетные прикосновения к спине. — Нет, — отвечает хрипло, — давай посидим так ещё немного. — Ты делаешь меня счастливым, ты знаешь? — говорит Эрен чуть громче, находит его ладонь, покрывая беспорядочными поцелуями пальцы. Его член всё ещё глубоко внутри Леви, такой же твёрдый и пульсирующий, давит на самые чувствительные точки, заставляет удовольствие накатывать волнами, словно море. — Знаю, — выдыхает Леви в тот момент, когда Эрен втягивает в рот безымянный палец и обводит языком золотую полоску обручального кольца. И, слегка помешкав, добавляет: — Я люблю тебя, и я чертовски скучал. Эрен отстраняется, во все глаза таращась в ответ, будто не верит своим ушам, а потом обхватывает его лицо ладонями и оставляет на нем сотню поцелуев. После аккуратно снимает с себя и осторожно укладывает на постель, словно величайшую драгоценность мира. — Я принесу попить, — говорит и выходит из спальни. Леви перекатывается на бок, вытягивает левую руку и кладёт на неё голову. На глаза попадается тёмная надпись на внутренней стороне предплечья — четыре крупные буквы на светлой коже. Он рассматривает их и не может отделаться от ощущения, что чего-то не хватает. Гладкая кожа, едва заметные вены, ни единого изъяна, и это кажется странным, он цепляется за эту мысль, но появившийся Эрен отвлекает, и одновременно с его появлением раздаётся звонок. — Какого чёрта твой будильник вопит, сегодня воскресенье, — пеняет Леви, раздражаясь от навязчивой мелодии. — Это не мой, — отвечает Эрен и поднимает его телефон с тумбочки, передавая трубку. — Кто такой Эрвин? — спрашивает. — Не знаю, — отвечает Леви и нажимает принять вызов. — Прости, я, наверное, разбудил тебя? — раздаётся из трубки. — Кто это? — хрипит Леви, не узнавая свой голос. — Боже, — смех кажется слишком знакомым, — неужели ты перепил вчера мартини? Леви не понимает ровным счётом ничего, голова у него не гудит, только тело, но и то не от алкоголя, а от чумового секса, продолжения которого он ожидает с минуты на минуту. Поэтому он жмурится, вслушиваясь в голос в динамике, а потом распахивает глаза. За окном занимается рассвет, тусклые проблески наполняют спальню, и Леви на пару секунд пугается, не понимая, где находится и куда делся Эрен. Осознанием накрывает внезапно. — Извини, — говорит Леви на автомате, — я перезвоню, — и нажимает отбой, закидывая телефон за подушки.