Невидимое тепло

Воскресенье проходит как в тумане. Леви на автомате передвигается по квартире, пару раз пытается впихнуть в себя еду и забивает на высохшие шторы. Почти весь день проходит в бесцельном лежании и созерцании потолка. В голове каша, и стоит прикрыть глаза, как память услужливо подкидывает яркие картины из ночного сна, от которых он проснулся с гуляющим по телу оргазмом, истомой в мышцах и мокрым бельём. Обычно сны забываются быстро, но не этот. Его и сном назвать трудно, скорее изощрённая издёвка подсознания, что подкинуло ему сценарий совершенно другой жизни. Несколько раз он выходит на балкон и курит, хотя бросил достаточно давно и прикасался к сигаретам только тогда, когда выжигал имя на своей руке. Сегодня он даже не стал приклеивать новый пластырь на место того, что испортился, и периодически смотрит на тёмные буквы, окружённые множеством отвратительных шрамов. Он прятал его столько лет, от других, от себя, что это стало рутиной. Но проблема не исчезнет сама, если просто закрыть на неё глаза, для начала нужно признать её существование, а уж потом искать решение. Вот только Леви не уверен, что хочет что-то решать. Не дождавшись звонка, Эрвин перезванивает сам. Телефон вопит где-то в спальне, и Леви не сразу понимает, кому понадобился, но всё же идёт и вытаскивает его из-за подушек. Эрвин говорит, что дела нескончаемы и ему придётся задержаться, что приедет он только к вечеру понедельника, и что Леви взял отгул напрасно. Леви не может даже притвориться, что расстроен. Это раздражает, но чувство облегчения, заполняющее его, сдержать невозможно. Он не хочет думать о пацане, не хочет думать об Эрвине, он хочет, чтобы в голове стало пусто и никакие мысли в неё не лезли. Он почти добивается этого, а потом возится с фиалкой и пересаживает её из пластикового стакана, в котором она продавалась, в горшок. К ночи его начинает одолевать страх, что сновидение повторится и он снова не почувствует неприязни к происходящему, не почувствует в пацане чужака, который пытается украсть его привычную жизнь, но ничего не повторяется, и просыпается он на утро бодрым и отдохнувшим. Быстро принимает душ, быстро пьёт кофе и собирается на работу. Быстро сбегает по лестнице и выходит на залитую утренним солнцем улицу, вдыхая прохладу полной грудью. Его автомобиль дожидается на парковке, глянцево блестя чёрными боками, и Леви с удовольствием садится за руль, заводит двигатель и немного опускает стекло. В кармане лежит пачка сигарет, двигателю нужно несколько минут, чтобы прогреться, но он не спешит закуривать, прикрывая глаза и наслаждаясь свежестью утра. Пассажирская дверь распахивается неожиданно быстро, Леви вздрагивает, поворачиваясь, и видит сияющее как начищенный цент лицо пацана. Невозможные глаза искрятся радостью, пухлые губы растянуты в улыбку, а сам он едва не светится от счастья, заполняя пространство автомобиля своим теплом и сладким запахом конфеты. — Доброе утро, — говорит с придыханием, жадно впиваясь взглядом в лицо Леви. Внутри что-то взрывается, кипящая лава ползёт по венам, подсознание играет образами, и воспоминанием, какие на вкус эти мягкие губы, накрывает в ту же секунду. — Я думал, мы договорились, — взяв себя в руки, отвечает Леви. — Я подумал над вашими словами, — в ту же секунду выпаливает пацан, — я согласен. — Согласен на что? — недоумевает Леви, он абсолютно не помнит, что мог предлагать. — На то, что вы разденетесь и докажете, что моего имени на вас нет, — напоминает тот. — А я думал, ты согласен на судебный запрет, — вздыхает Леви. Бодрость и прилив сил куда-то улетучиваются. — Я тут разузнал, — говорит Эрен, не сводя с него глаз, — вы не сможете этого сделать, не доказав, что не носите моё имя на своём теле. А ещё я узнал, что бывали случаи, когда у человека было двое соулмейтов сразу. Их имена могут быть на теле сколько угодно долго, пока один из них не отступится. Тогда его имя исчезает. Леви слушает и не верит, только наблюдает словно со стороны, как Эрен перехватывает его правую руку, немного задирает рукав пальто и проводит пальцем по когда-то яркому и отчётливому, а сейчас едва заметному имени Эрвина. — Видите, — говорит полушепотом, — он уже почти отпустил вас, может, и вам пора? Леви отнимает руку. Потому что горячие пальцы обжигают, заставляют кровь стыть в жилах от ужаса, а потом бежать по венам быстрее, почти вскипая, заставляют сердце биться, а память вспоминать. И Леви помнит каждое прикосновение пальцев, губ и языка к своей коже, помнит всю страсть, все ласки и всё удовольствие, которое получал. И он хочет ещё. Врасти, вплавиться, раствориться в этом снова. Он хочет его, хочет это сильное молодое тело себе, хочет Эрена. Но в слух говорит совсем другое. — Любовь это не только дурацкие имена на руках, Эрен, — он искренне надеется, что его голос звучит ровно. — Любовь нельзя взять силой, украсть или забрать. Ты не можешь решить в одиночку, что тебе она нужнее, чем кому-то другому. — Но вы же решили, — говорит Эрен, и взгляд его настолько пытливый, что Леви чувствует его под кожей. — Решили, что привычное с ним важнее нового со мной. Вы лишили меня жизни с вами, не оставив мне выбора. Это нечестно. — А что честно? — интересуется Леви, не успевая среагировать, когда Эрен снова перехватывает его запястья. — Влезть в чужую жизнь, которую мы строили пятнадцать лет, и разрушить её, потому что тебе, видите ли, нужнее? — Вы сами разрушаете её, не замечая этого. Вы даже не заметили, насколько тёплыми стали ваши руки после нашей встречи. Признайтесь, вы ведь больше не мёрзнете? — Эрен настойчив, и по лицу понятно, что без ответа он не уйдёт. — При чём здесь это? — недоумевает Леви. — При том, что вы лжёте. Ладно мне, это ерунда. Вы обманываете себя, причем очень долго и изощрённо. Вы лживый, вот и сердце ваше вам врёт и советует глупости. И вы вовсе не умеете его слушать, кстати. — А ты, значит, умеешь, — хмыкает Леви, — и в голову чужую влезать, как профессор Икс. — Нет, — усмехается Эрен, поглаживая пальцами его запястье, — просто я врач, и ваш пульс и ваши зрачки говорят мне о многом. Особенно когда вы говорите неправду. Леви удивлён, но старается этого никак не показать. Тем более не собирается признавать нелепые доводы, которыми сыплет пацан. — Я скажу тебе правду, — отвечает Леви, — она в том, что я уже третий раз опаздываю из-за тебя на работу. — Я оставлю вам визитку, — говорит Эрен, потом роется в карманах и вытаскивает картонный прямоугольник. Леви смотрит на него скептически. Но Эрен не отдает визитку ему в руки, а открывает бардачок и закидывает её внутрь. — Это не надежда на то, что вы будете звонить мне у него за спиной или ещё что-то. Это просьба. Если вам когда-то понадобится помощь или вы окажетесь в сложной ситуации — позвоните, и я приду. Я очень терпелив, и мне не важно, месяц пройдёт или год, я подожду, пока вы разберётесь в себе. А потом Эрен наклоняется и целует тонкие пальцы, тут же отпуская чужую руку и покидая машину. Леви смотрит на его удаляющуюся спину несколько секунд, закрывает глаза и бьётся головой о подголовник. Не помогает. Под сомкнутыми веками образ пацана вообще не исчезает, и Леви старается отвлечься чем угодно на протяжении дня, но не выходит. Он выполняет работу на автомате, несколько раз выходит в курилку, поражая коллег, но мысли его всё равно направлены в совершенно иное русло. К вечеру, пока едет домой, он принимает решение не врать самому себе.

***

Квартира встречает умопомрачительным запахом еды. Слышно, как Эрвин копошится, накрывая на стол. Леви бросает приветствие на ходу, просит пару минут и скрывается в спальне. Проходит немного времени, и он возвращается в кухню, но порог не переступает, замирая в дверном проёме, опираясь плечом о косяк. На полу большой картонный пакет с логотипом известного итальянского ресторана, и запахи в воздухе витают божественные, но Леви кажется, что его стошнит при попытке запихать в себя хоть кусочек. — Что-то случилось? — спрашивает Эрвин, получает в ответ удивлённо приподнятую бровь и озвучивает до конца: — ты надел, — кивает на тонкую футболку с длинным рукавом, — вместо джемпера и стоишь босиком. Я не видел тебя босым чуть дольше, чем никогда. — Я встретил его, — не собираясь тянуть резину, отвечает Леви. — О! — Эрвин удивлён, он явно не ожидал такого поворота, но держит лицо с потрясающей стойкостью. — И какой он? Леви думает от силы секунд десять. — Слишком красивый. Слишком наглый. Слишком молодой, — произносит на одном дыхании. В голове мгновенно возникает высокая крепкая фигура пацана, невозможного цвета глаза под тёмными бровями, высокие скулы, прямой нос, пухлые губы, волевой подбородок и копна густых каштановых волос. Эрвин сцепляет на столе пальцы в замок и смотрит внимательно, пытливо. — И как ты понял, что это он? — спрашивает, чуть помолчав. — Он представился, — говорит Леви, — ошейник и поводок, — напоминает. — Что ты почувствовал? — диалог начинает напоминать допрос, но Леви всё равно отвечает: — Страх? — он не уверен в точности описания чувства, что тогда возникло у него в груди, когда кровь стыла в жилах, а сердце билось как сумасшедшее. Эрвин выглядит озадаченным, и Леви решает пояснить. — Мне стало страшно, что я могу потерять свою привычную устоявшуюся жизнь, — говорит он. — Что он сможет разрушить всё то, что мы так долго и кропотливо строили, — добавляет. — Думаешь, он сможет? — в голосе Эрвина нет отчаяния, нет страха, есть надежда. — Он уже… Смог, — отвечает Леви. — Но мы и сами к этому шли, ты — своими сомнениями, я — тем, что отказывался признавать их присутствие между нами. — Леви… — Не надо, — обрывает он, — я знаю всё, что ты мне сейчас скажешь. Ты говоришь это уже пятнадцать лет, вот только сам себе не веришь. Ты знаешь меня как никто другой, Эрвин, и ты знаешь, что я ни разу не усомнился в своём выборе. Почему же сомневался ты, в себе, во мне, в нас? — он даже позы не меняет, продолжая опираться плечом о косяк и дожидаясь ответа. — Всё не так, — говорит Эрвин. — А как? — интересуется Леви. Он хочет докопаться до истины, он много лет закрывал на неё глаза, но недавняя находка всё поменяла. — В глубине души я всегда знал, что этот день настанет и он заберёт тебя у меня, — признаётся Эрвин. — Я не вещь, Эрвин, меня нельзя отдать или забрать. И пока он вгрызался в меня, врастал, — он задирает рукав футболки, демонстрируя тёмные буквы на изуродованной шрамами коже, — ты от меня отказался, — правое оголённое запястье как немое обвинение сияет первозданной чистотой кожи, словно там никогда и не было никакой надписи. — Я трус и глупец, — признаётся Эрвин, — но я всегда был уверен в одном, в своих чувствах к тебе, они не изменились. — Хотел бы я сказать то же самое, — Леви сложно говорить это, но он считает, что Эрвин заслуживает, чтобы он был с ним честен, — но сейчас я ни в чём не уверен. — Что он сказал тебе? — спрашивает Эрвин. — Что будет ждать, пока я разберусь в себе, — пожимает плечом Леви, давая понять, что ему нужно время. — Тогда, полагаю, я должен сделать то же, — отвечает Эрвин, поднимаясь из-за стола. Еда остаётся нетронутой, он огибает стол и направляется к выходу из кухни. Леви не двигается с места, не отстраняется, чтобы освободить проход, только смотрит на приближающуюся массивную фигуру. Эрвин останавливается рядом, возвышаясь огромной скалой, замирает на миг, а потом тянет Леви к себе, заключая в крепкие объятия. Вырываться нет ни сил, ни желания, он провёл в этих сильных руках столько времени за пятнадцать лет, что они кажутся роднее материнских. Эрвин спокоен, но бьющееся сердце говорит обратное, Леви слышит, когда кладёт голову ему на грудь. — Я сниму номер в отеле, — доносится сверху, — поживу там, пока ты не разберёшься со своими чувствами. — Бред, — отвечает Леви, пытаясь отстраниться, — это твоя квартира и уходить должен я. — Глупости, — отпускает его Эрвин, касаясь поцелуем макушки, и уходит в сторону спальни. Леви остаётся стоять на месте, только теперь повёрнут в сторону прихожей; он слышит, как Эрвин собирает вещи в чемодан, как хлопают дверцы и ящики. Потом он появляется в прихожей, накидывает пальто и берёт ключи от машины с комода. Леви кажется, будто Эрвин ждёт, когда его позовут, попросят остаться, и он на мгновение сам этого хочет, но поджимает губы и молчит. Уже открыв дверь и шагнув за порог, Эрвин оборачивается. — Скажи, Леви, — говорит он, — если бы мне хватило смелости сделать тебе предложение, что бы ты ответил? — Я бы сказал тебе «да», Эрвин, — отвечает Леви и видит, как дверь медленно закрывается.

***

Кабинет первичного осмотра не отличается ничем от многих других, которые Леви пришлось посетить за всю жизнь. Разве что большая нарисованная на стене картина из диснеевского мультика про оленёнка немного выбивается из понятия «привычно», да заставленная игрушками полка. Всё остальное помещение, включая мебель и даже пол под ногами, до такой степени белое, что режет глаза, а висящий в воздухе запах чистоты раздражает ноздри. Леви сидит на кушетке у стены, закинув ногу на ногу, уже минут десять и скучающе разглядывает сказочных животных. Кажется, он успел выучить каждый цветной штрих кисти, а дверь всё не открывается. С того момента, как за Эрвином закрывается дверь, проходит месяц, и Леви кажется, что он помнит каждый его проклятый час. Первую неделю он живёт в пока ещё их квартире, но под конец не выдерживает, снимает небольшую студию недалеко от работы и пакует свои немногочисленные, как оказалось, вещи. Пятнадцать лет отношений, десять лет жизни под одной крышей — и всё своё имущество, не считая одежды, Леви с лёгкостью запихивает в пять коробок и увозит на новую квартиру. Сожаления нет. Чувства опустошения, ощущения, что забрали что-то важное, тоже. Только неопредлённость и полное нежелание разбираться со своей головой. Однако приходится. Из-за того, что пацан, в который раз оказавшийся правым, верно подметил, что Леви больше не мёрзнет, нужда надевать свитер отпала сама собой, и теперь Леви лицезреет имя на своей руке в разы чаще. Каждый раз, когда снимает рубашку и надевает футболку. А ещё его преследуют навязчивые сны весьма пикантного содержания с участием одного наглого засранца, и пробуждение в мокром белье становится скорее правилом, чем исключением. Ещё и мысли утекают постоянно в одном направлении, а Леви уже обещал не врать самому себе, да и бесконечная дрочка уже не помогает, скорее начинает раздражать. И Леви приходит к выводу, что он взрослый человек, и проблемы должен решать по-взрослому. Когда дверь в кабинет наконец-то открывается, Леви уже готовится сказать какую-нибудь гадость по поводу отвратительного сервиса, но не может, язык буквально прилипает к нёбу. Эрен входит в кабинет, не поднимая головы, и читает что-то в бумагах. На нём светло-синий врачебный костюм, кроссовки и белый халат, обтягивающий широкие плечи. Ему чертовски идёт, и он кажется в сотню раз привлекательнее, чем в дурацкой куртке, которая скрывала такую красоту. Леви невольно сглатывает, когда понимает, что, кажется, пропал, и явиться вот так было не очень хорошей идеей. И пока он мысленно клянёт себя последними словами, Эрен отрывает взгляд от планшета и поднимает голову. Узнавание, удивление и восторг в его глазах можно прочесть, как бегущую строку, он даже планшет роняет от неожиданности. А потом сокращает расстояние между ними за несколько шагов, обхватывает лицо Леви своими ладонями и целует. Сразу глубоко и напористо, как в первый раз, тогда, на людной улице. И губы у него такие же мягкие и сладкие, какими он их помнит, сразу пробуждают самые тайные желания. Леви хочет ответить. Леви не отвечает. Эрену плевать, он сминает тонкие губы, терзает мягкую плоть, вылизывает безучастный рот, ловит язык, словно хочет выпить, осушить до капли, пока его дыхание не сбивается, и он не отстраняется. Но всего на пару сантиметров. И смотрит завороженно, с восхищением, с безграничной радостью. — Вы пришли, — шепчет, приникая лбом ко лбу Леви, не в силах сдержать дрожь в руках. — Ты заставил себя ждать, — фыркает Леви, пытаясь скрыть небольшую растерянность и желание притянуть пацана обратно и возобновить поцелуй. — Мне сказали, что довольно сердитый мужчина настаивал, чтобы его принял именно я, хотя моя смена закончилась пятнадцать минут назад. А ещё что он один, без ребёнка, — поясняет свою задержку Эрен, продолжая смотреть ему в глаза. — Без ребёнка? — удивляется Леви. — Вы даже не заметили, — тихий смех Эрена и его тёплое дыхание согревают, Леви хочется поймать их губами, — это ведь отделение педиатрии. — Так ты не грёбаный доктор Хаус? — язвит Леви. — Нет, — улыбается Эрен, — но вы ведь не за медицинской помощью пришли? — Какой догадливый, — кривится Леви и тут же получает ещё один поцелуй. — Простите, — шепчет Эрен, покрывая поцелуями его губы и подбородок, — простите, — повторяется. — Ничего не могу с собой поделать. Леви хочется поймать зубами нижнюю губу, сжать, заставляя пацана скулить, а потом втянуть в рот и вылизать. Эрен из его снов стоит прямо перед ним, смотрит с такой страстью и вожделением, с таким восторгом, что хочется его себе прямо сию же секунду. Леви не привык отказывать самому себе ровно настолько же, насколько привык выглядеть равнодушным и незаинтересованным. Сейчас выдержка идёт трещинами, готовая рассыпаться в пыль, и он готов ответить на поцелуй, чтобы утонуть в этом водовороте, но ровно за секунду до этого Эрен отстраняется. — Простите мне мою наглость, но когда вы рядом, я рассудок теряю и не могу себя контролировать, — выпаливает он, бегая глазами по лицу Леви, — и я знаю, что чертовски навязчив, но позвольте мне, пожалуйста, обнять вас. Леви ничего не говорит, только кивает болванчиком и даёт себя обнять, хотя скорее это напоминает сгрести в охапку, и буквально тонет в сильных руках. — Вы такой, — бормочет Эрен, тычась носом ему в волосы, в шею, словно щенок, — такой… — скользя ладонями по спине. — Такой маленький, — на выдохе, — вы меня с ума сводите. Леви хочет ответить, возмутиться и запретить использовать по отношению к себе подобные эпитеты, но не может. Отчего-то он чувствует слабость в коленях, мурашки, сбегающие по спине, и лёгкое томление в паху. — И вы были полностью правы, — продолжает Эрен, не дав ему вставить и слово, — связь соулмейтов это не только дурацкие имена. Это любовь с первого взгляда, неконтролируемая, выжигающая, безумная. Я чувствую её здесь, в своём сердце, — он перехватывает руку, прижимая ладонь к груди, и Леви чувствует, как заполошенно стучит сердце, — и я хочу подарить её вам. — Прям здесь? — хмыкает Леви. — Ох, чёрт, — спохватывается Эрен, — простите, я совсем забыл, где нахожусь. — Да ну, — тянет Леви. Он не хочет язвить, но Эрен так забавно смущается, его скулы слегка розовеют, и выглядит это чертовски мило. И соблазнительно. Очень соблазнительно. В голове с трудом укладывается, как можно быть таким наглым и таким наивным одновременно. — Мы не с того начали, — тем временем говорит Эрен, — всё должно быть иначе. — И как же? — интересуется Леви. Эрен отстраняется, исчезают его руки, запах, и в миг становится тоскливо. Даже вообразить, что привык к пацану за пару поцелуев и объятий, сложно. К Эрвину он привыкал месяцы, к Эрену — за один миг. Это странно, но искать причины не хочется, тем более после того, как Эрен их озвучил. Леви пока не уверен, что чувствует нечто подобное. Просто уверен, что стоит на пороге чего-то большего. — Свидания, прогулки, кино, выставки, — перечисляет Эрен, — кафе! — его словно озаряет. — Вы же не откажетесь поужинать со мной? Сегодня. Пожалуйста. — Место выбираю я, — отвечает Леви, поднимается с кушетки и направляется к выходу. — Жду на парковке, — бросает на пороге кабинета. Эрен появляется спустя от силы минут десять. На нём узкие чёрные джинсы, белая тонкая водолазка и пижонский пиджак по последней моде. Откуда Леви знает? Да потому что видит ораву таких же модников, стоит выйти из кабинета в опенспейс. Но Эрену чертовски идёт, и приходится прятать заинтересованный взгляд за сигаретным дымом. Кажется, пацан недоволен, видя сигарету у него в пальцах, но извиняться или оправдываться Леви не собирается, он может позволить себе маленькую слабость для успокоения расшатанных за последние недели нервов. Пока едут в машине, напряжение нарастает снежным комом, и кажется, что его можно потрогать руками. И напряжён, как ни странно, Эрен. Он сосредоточен, молчалив и таращится слишком откровенно. Леви даже не нужно поворачивать голову, чтобы увидеть, он чувствует взгляд кожей. Сначала он буравил висок, изучал профиль, ласкал затылок и голую шею. Потом изучал тонкие пальцы, удерживающие руль, пока не скатился на острые колени и не залип там на неопределённое время. На пару секунд даже показалось, что Леви почувствовал прикосновения к коже. Слишком знакомые, после месяца влажных снов, и в животе снова разлилось томительное тепло. Когда машина останавливается возле обычной жилой многоэтажки, Эрен удивлённо озирается по сторонам, но машину вслед за Леви всё же покидает, не прекращая крутить головой по сторонам. — Я не вижу ни одного ресторана поблизости, — говорит, догоняя идущего в сторону дома Леви. — Не тупи, профессор Икс, — кидает через плечо Леви, не обращая внимания на пацана, и открывает стеклянную дверь подъезда. — О! А! Ну да, простите, — запинается Эрен, — можно ведь заказать ужин из ресторана, просто я не подумал, что под выбором места вы подразумевали это. Какую кухню предпочитаете? — он трандычит, как пулемёт. Леви только диву даётся от таких разительных перемен. — Мне нравится итальянская, — добавляет Эрен. Леви шагает в открывшуюся кабину лифта, оборачивается, смерив пацана взглядом, и нажимает на кнопку с цифрой двадцать три. — Немецкая, — бросает с издёвкой и наблюдает, как створки медленно закрываются, а потом хватает Эрена за лацкан пиджака и дёргает на себя. В металлическую стену его вжимают спустя секунду и целуют. Губы не соприкасаются — сталкиваются, Эрен успевает что-то прошептать, прежде чем топит в себе. Леви не разбирает, да и плевать, голос пацана больше не заставляет кровь стыть в жилах, он заставляет её кипеть. Леви чувствует это бурление в венах и плавится. От рук и губ, от сбитого шёпота и крепких, почти до боли, прикосновений-объятий. Он и сам не отстаёт, кусая вкусные губы, дёргая на себя, ещё теснее, ещё ближе. Звонок лифта немного отрезвляет, двери разъезжаются, и Леви отталкивает пацана от себя и идёт в сторону квартиры, пытаясь сохранить твёрдость в ногах. Выходит скверно, Эрен следует за ним тенью, дышит в затылок и наваливается, едва Леви останавливается, пытаясь вытащить ключи из кармана. Притирается, словно хочет впитать в себя целиком. — Скажите, — шепчет на ухо, — вы же чувствуете то же, что и я? Леви понимает, что он имеет в виду, но в поясницу так красноречиво упирается крепкий стояк, что все возможные чувства меркнут под напором желаний. — Не уверен, — хмыкает он и попадает ключом в замок. С третьего раза. В квартиру они вваливаются, целуясь как сумасшедшие, повторяя безумие, охватившее их минуту назад в лифте. Обувь разлетается в стороны, следом в неизвестном направлении улетает пиджак Эрена. Тонкая куртка Леви соскальзывает с плеч, а сам он оказывается подхваченным под бёдра и прижатым к стене. Задницей он ощущает твёрдый член, грозящий оправдать самые смелые ожидания. А после вереницы эротических снов, в которых тело Эрена было изучено до последнего сантиметра, предположения требуют подтверждения. И Эрен явно настроен их дать. — Вы так выгибаете поясницу, нравится такая поза? — шепчет он, перемежая слова с поцелуями. — Заткнись, — шипит в ответ Леви. Ему и правда нравится сидеть у Эрена на бёдрах, обхватывать его ногами, чувствовать алчные ладони на заднице и тяжесть тела, что вжимает его в стену. Он на минуту представляет, что они уже раздеты, а он насажен на чудовищно распирающий член и давит всем весом вниз, одновременно получая глубокие толчки. От этой мысли сознание грозится уплыть, возбуждение простреливает тело и он тихо, несдержанно стонет, когда Эрен прикусывает кожу на шее. Хочется всего и сразу. Пацан будто слышит его мысли, опускает на пол, и едва Леви чувствует опору под ногами, его джинсы тут же расстёгивают и тянут вниз. Возбуждённый член цепляется за резинку белья и пружинит, прижимаясь к животу. Снизу доносится восхищённый вздох, и Леви не удерживается от соблазна посмотреть. Эрен облизывается как довольный кошак, сожравший миску сметаны. И вцепиться, вплести пальцы в густые каштановые пряди оказывается отличной идеей. Пацан воспринимает её на ура, лыбится, бросая вверх похотливые взгляды, обжигает дыханием влажную головку, а потом вбирает член в рот до основания и сглатывает. Спазм глотки выбивает искры из глаз, и Леви чувствует, что колени вот-вот подогнутся и он позорно рухнет на пол. Или спустит как школьник на подставленный язык, за пару минут. Кажется, Эрен именно этого и добивается, заглатывая член снова и снова. Его руки гладят стройные ноги, ласкают выступающие тазовые косточки и сжимают ягодицы, не пытаясь, однако, пойти дальше. — Кончите для меня? — спрашивает Эрен, отстранившись на пару мгновений, и слегка дует на чувствительную вершину. Леви даже ответить ничего не может, выдыхая какое-то неразборчивое «к-ха», и с удивлением обнаруживает, что его лишили всей одежды, что была снизу. Когда? Он даже не заметил. — Обойдёшься, — фыркает в ответ. Ему мало. Чертовски мало рук, губ, языка, скользящего по светлой коже внутренней поверхности бедра. Мало Эрена. — Не пока ты одет, пацан, — добавляет и видит, как вспыхивает пламя в невозможных глазах. Он наблюдает, как Эрен вмиг подскакивает на ноги, стягивает с себя водолазку и отбрасывает в сторону. Взгляд не отводит, и Леви кажется, будто он красуется. Показать и правда есть что, и Леви невольно залипает на широкий разворот плеч, на руки, шею, грудь, переходящую в твёрдый плоский живот. А потом Эрен поднимает левую руку и демонстрирует имя. — Оно стало больше за этот месяц, — улыбается, придвигаясь ближе, обхватывает узкие бёдра ладонями и тянет на себя, — я же говорил, — добавляет многозначительно и утыкается носом в шею, глубоко вдыхая запах. — Прям Нострадамус, — язвит Леви, подставляясь под лёгкие поцелуи, и упускает момент, когда на нём начинают расстёгивать рубашку. Эрен делает это медленно, пуговицу за пуговицей, и Леви совершенно не намерен оставаться нагишом первым. Он виртуозно, словно фокусник, в считанные секунды расстёгивает на Эрене ремень и джинсы и ныряет ладонью внутрь. Он делал так десятки раз. Ну и пусть, что во сне. И то, что он чувствует, заставляет потрясённо выдохнуть. Твёрдый, увитый крупными венами ствол ложится в ладонь. Эрен громко, без стеснения стонет, хватает ртом воздух, словно захлёбывается. Леви нравится этот звук и он лениво, словно играючи, сжимает и делает пару движений на пробу, а потом отталкивает Эрена от себя и уходит. Не далеко. У него маленькая студия. Зато большая кровать. И Эрен явно в восторге, когда догоняет его в несколько шагов и шепчет какой-то несвязный возбуждённый бред, обхватывая со спины и прижимая к себе так тесно, что трудно дышать. — Покажите мне, — просит полушёпотом. Леви понимает, о чём он, и невольно вздрагивает. Он не стесняется, ему плевать на то, что стоит почти голым перед пацаном, но окружающие имя бесчисленные шрамы как немой укор. Ему не стыдно за свои действия, он сделал свой выбор и не сомневался в нём пятнадцать лет, пока в одно мгновение всё не покатилось к чёртовой матери. И вот сейчас, когда и выбор сделан, и жалеть о своём решении он вновь не намерен, кажется, что он может обидеть Эрена подобным пренебрежением и отрицанием его существования. Поэтому Леви решает выиграть немного времени. — Заслужи, — бросает он с вызовом. В глазах напротив взрываются вулканы, пухлые губы складываются в самую пошлую улыбку из тех, которые доводилось видеть. Но Леви нравится. Ему чертовски нравится, а интуиция подсказывает, что поведение Эрена во сне, его напор, доминирование, властность, так органично переплетённые с трепетом, нежностью и заботой, вовсе не игры разбушевавшегося подсознания. Это реальность. Эрен реальность. Их связь, позволяющая видеть друг друга, слышать, чувствовать каждой клеткой ни что иное, как реальность. Одна на двоих. Настоящая. Истинная. И Леви хочет её целиком, до последней капли. Он хочет Эрена и не намерен это скрывать. И пока он на секунду теряет бдительность, Эрен подхватывает его легко, как ребёнка, и опрокидывает на кровать. Сам запрыгивает следом, ловкий, гибкий, как хищник на охоте. Леви хочет отползти вверх, но не выходит. Сильные руки ловят за лодыжки, не пускают, гладят, тянут к себе. Рубашка расстёгнута полностью и распахнута, тело полностью обнажено, исключение — руки. И Леви не только видит, он ощущает кожей алчный взгляд. Эрен облизывается, демонстрируя предвкушение, словно перед ним диковинное лакомство, и он выбирает, с какого места начать трапезу. Леви закусывает губу. — Вы хотите поцелуй, — Эрен не спрашивает, утверждает. — Хотите, чтобы я вас целовал так глубоко и так долго, чтобы лёгкие выгорали, чтобы задыхаться. Но вы ничего не получите, — припечатывает, а потом наклоняется и широким мазком языка проводит по торчащему от возбуждения соску. Леви щурится, бросает презрительный прожигающий взгляд, но молчит. Он всё ещё отрицает возможность того, что пацан видит его насквозь. — Возможно, вы даже успели подумать, что я позволю вам вести и всё будет так, как вы хотите, — продолжает говорить Эрен таким томным голосом, что мурашки ползут по коже, а член заинтересованно дёргается. — Спешу разочаровать, — хмыкает напоследок. И в одно движение переворачивает Леви на живот, словно стейк на сковородке. Леви хочет возмутиться, но не успевает — Эрен кусает его в поясницу. Больно и приятно одновременно, и Леви прогибается, пытаясь отстраниться, и невольно оттопыривает задницу, которая тут же попадает в захват широких ладоней. Эрен что-то восторженно выдыхает, трётся щекой, оставляет короткий поцелуй и растягивает в стороны упругие половинки. А потом ведёт языком по промежности до самого входа и слегка толкается. — Какой вы здесь, — шепчет возбуждённо, — мягкий, гладкий, тугой. Леви чувствует, как в него с лёгкостью проникает палец. — Ох, — выдыхает удивлённо Эрен, вытаскивает палец, сплёвывает уже на два и толкает оба. — Это вы для меня так подготовились или просто любите играть с собой? У Леви уже не просто мурашки ползут по коже, его уже начинает потряхивать от возбуждения, от откровенных, но таких мучительных ласк. Пальцев чертовски мало, хочется ощутить в себе горячий член и сгореть от ощущений. — Я сейчас тебе врежу, гадёныш, — огрызается в ответ. — С членом в заднице сделать это будет непросто, — усмехается Эрен, и Леви хочет посмотреть в это самодовольное лицо, но не может повернуть голову. Пальцы внутри творят что-то невероятное, пробивая позвоночник мелкими разрядами тока, он бежит по спине вверх и растекается по мышцам мучительной истомой. Леви сжимает пальцами простынь и пропускает момент, когда Эрен поднимает его бёдра, заставляя встать на колени. А потом что-то восхищённо бормочет и ведёт языком по прогибу поясницы. Дрожь пробивает тело с новой силой, задница сжимается, блокируя в себе пальцы и усиливая приятные ощущения. Леви хочет большего и на мгновение ловит себя на мысли, что отобрать у пацана контроль над ситуацией не такая плохая идея. Он смакует саму мысль, как было бы здорово заставить Эрена откинуться на спину и оседлать его бёдра, насадиться до упора и вбирать в себя член так глубоко и так долго, пока ноги не затекут, и только после позволить кончить глубоко в себя и самому кончить следом. — А вот и смазка, — разрушает фантазию голос Эрена. Леви чувствует, как он тянется через него и достаёт торчащий из-под подушки тюбик. Крышка бесшумно откручивается, и спустя секунду холодный гель обжигает нежную разгорячённую кожу. — Знаете, — говорит Эрен так монотонно, будто не его пальцы сейчас выкручивают Леви изнутри, — я всегда считал мужские пары универсальными. Смена ролей открывает такие горизонты, ну вы понимаете. Ровно до момента, пока не встретил вас. Вам не нужно пихать свой член в кого-то, вам нравится чувствовать его в себе. — Ну почему же, — рвано выдыхает Леви, едва не захлёбываясь собственным голосом, — я с удовольствием… заткну им твой болтливый рот. — В любое время дня и ночи, — хохочет Эрен и оставляет влажный поцелуй на ягодице. А потом из Леви исчезают пальцы, и он чувствует ужасное нетерпение и опустошение. Желание огрызаться и хоть что-то возражать пропадает полностью. Им на смену приходит плохо контролируемое возбуждение, тем более Эрен снова обхватывает его ягодицы ладонями, сжимает до лёгкой боли, а потом разводит в стороны, растягивая пальцами сфинктер. Леви кажется, что он сейчас начнёт позорно скулить от удовольствия или кончит, так и не ощутив в себе крепкий член. — Если бы вы видели то, что вижу я, вы бы поняли, — Эрен громко сглатывает. — Слюнки текут от одной мысли, как здорово будет вас вылизать, а потом трахнуть языком. Обещаю, вы будете плакать от восторга. Леви хочет послать его в далёкие ебеня вместе с его обещаниями. Ему не нужно потом, ему нужно сейчас, и он завыть готов от желания. Но не успевает, горячая головка толкается внутрь, и всё постороннее теряется в непередаваемых ощущениях. Эрен входит издевательски медленно, член проникает по сантиметру, раздвигая тугие стенки, и это так больно, так восхитительно приятно, что хочется наплевать на осторожность и насадиться самому, быстро, резко, до упора. — Скажите, что не были с ним ни разу после нашей встречи, и я дам вам всё, что пожелаете, — в голосе столько надежды, обещания и немого обожания, что Леви хочет плюнуть на всё, подтвердить слова пацана, а потом заставить превратить в реальность каждый свой сон. Но он не успевает ответить. Эрен входит до конца, замирает, даёт к себе привыкнуть. Его руки отпускают бёдра, скользят по бокам на плоский живот, слегка ласкают напряжённый член и поднимаются на грудь и плечи, гладят медленно, успокаивающе. И Леви поддаётся их настрою, замечая, как болезненное давление внутри отступает, и слегка ведёт бёдрами, без слов говоря Эрену продолжать. Эрен делает лёгкий толчок и шипит сквозь зубы от тесноты. — Чёртова тряпка, — выдыхает раздражённо, хватает рубашку Леви за воротник и стягивает, заламывая руки назад. И замирает. Леви чувствует, что тело пацана буквально каменеет, а потом — опустошение. Горячий член покидает его тело, а его самого переворачивают на спину в одно мгновение. Эрен нависает сверху, пристально смотрит в глаза и беззвучно шевелит губами. Леви не понимает ни слова, только видит пугающую влагу, боль и отчаяние в невозможно красивых глазах. — Простите меня, — выдыхает Эрен, склоняется ниже, обхватывает ладонями левое предплечье, приникает к нему губами, нежно касается подушечками пальцев. — Прости… Прости меня, — шепчет, целуя обезображенную десятками шрамов кожу. — За что? — удивляется Леви и, не желая себя сдерживать, запускает пальцы в густые пряди. — Я должен был родиться раньше. Должен был найти тебя раньше. Должен был дать понять, что я рядом, — шепчет в ответ Эрен, — это всё моя вина, — он ведёт пальцами по шрамам. — Я так эгоистично желал тебя себе, что и мысли не допускал, что могу сделать больно. — Я рад, — шепчет в ответ Леви, — что твоя настырная задница победила. Эрен отстраняется в ту же секунду, смотрит ошарашенно, а потом стискивает в объятиях. И его сильные руки оказываются такими нежными, что Леви кажется, будто его качает на тёплых волнах. — Клянусь, что никогда не причиню тебе боли, — обещает Эрен срывающимся полушёпотом, — я буду беречь тебя, с этого дня и пока не перестану дышать. — Ну хватит, — Леви перехватывает его лицо ладонями, гладит большими пальцами высокие скулы и смотрит в чистые откровенные глаза. Он верит ему. Верит каждому слову и готов сделать всё, чтобы было именно так. — Я люблю тебя, Леви. Я так тебя люблю, — улыбается Эрен. — Я знаю, — отвечает Леви и тянет его лицо к себе, тут же ловя мягкие губы. Поцелуй выходит таким трепетным и нежным, неторопливым, словно мягко накатывающие на песок волны. Он баюкает и расслабляет тело, каждую мышцу, будто и не бушевала дикая страсть пару минут назад. И Леви не выдерживает, сдаётся первым и закидывает ногу Эрену на поясницу, поглаживая лодыжкой, притягивая ближе к себе, без слов говоря, что не желает останавливаться. Эрен понимает, но целовать не перестаёт, спускаясь губами на шею и оставляя там десятки почти невесомых поцелуев. Леви приятно, он вновь чувствует медленно проникающий внутрь твёрдый член и старается как можно сильнее расслабиться. Не выходит. Тело податливо, но беспрестанно звучащее в голове «прости» сбивает все старания. Эрен терпелив, не спешит, не давит, только целует и покусывает ухо, шумно вбирая в себя их перемешанные запахи. — Давай же, маленький, впусти меня, — шепчет тихо и ведёт языком над ключицей, там, где под тонкой кожей бьётся пульс. — Отрастил дубину, — на автомате отвечает Леви, закидывает голову назад, глубоко вдыхая, а потом медленно выдыхает. Эрен тихо смеётся и, наконец-то, входит до конца. — Вы внутри такой приятный, — ляпает, пока замирает, давая Леви привыкнуть к себе. — Я и снаружи ничего, — отвечает Леви первое, что приходит на ум, и закидывает на пацана вторую ногу. — И давай уже, шевели задницей, — добавляет, — я тут не молодею. — Вы совершенство, — с придыханием отзывается Эрен, не сразу врубаясь в шутку, а потом мелко трясётся от смеха, едва сдерживая хохот. Леви чувствует эту приятную вибрацию во всём теле, наслаждается ей и едва не пропускает момент, когда Эрен полностью выходит из него и толкается вновь, сразу глубоко, сразу на всю длину, и начинает двигаться. От бушующего пожара страсти не осталось и следа. Только прогорающие угли, но они не менее горячи, и Леви плавится от каждого прикосновения рук и губ, от вытягивающих всю душу толчков, от откровенного шёпота признаний, от восхищённых взглядов и умопомрачительных ощущений. Он хотел иного, но теперь понимает, что с Эреном готов на всё. Готов на длинные прелюдии, которые никогда не любил, готов на часы ласки, которых всегда избегал, готов засыпать и просыпаться от поцелуев в объятиях этих сильных рук, готов на всё, лишь бы эти невозможные глаза так на него смотрели и дальше. И каким идиотизмом было не поверить ему раньше, сразу, с первого слова и взгляда, Леви понимает спустя вечность, когда его накрывает выкручивающий каждую мышцу оргазм, превращающий сознание в ничто. Он чувствует только тяжесть мокрого тела, когда Эрен валится на него сверху, и его невероятный запах, от которого теряются остатки разума. Спустя какое-то время Эрен скатывается с него, и они просто бесцельно лежат, пялясь в потолок. Леви видит, как лучи закатного солнца отражаются от глянцевого потолка, рассеиваются по всей студии, окрашивая её всеми оттенками оранжевого, и ему это нравится. Даже не поворачивая головы он видит в панорамном окне кусок неба и ползущие по нему кучерявые облака, тоже обласканные тёплыми лучами, и думает, почему не замечал ничего подобного раньше. — Знаете, вы снились мне почти каждую ночь, — нарушает тишину Эрен. — Да ну, — хмыкает Леви и косит взгляд в его сторону. Ничего особо не видно, только чётко очерченный профиль и растрёпанную копну волос, но внутри на секунду всё замирает. Предчувствие подсказывает, что содержание снов у них максимально схожее, и пацан сейчас это озвучит, не стесняясь подчеркнуть детали, и если Леви скажет в ответ хоть слово, без труда поймёт, что тот видел то же самое. — Я видел нас семьёй, и это сводило меня с ума. Я помню, что обещал ждать, но, признаюсь, торчал у вашего дома спустя полторы недели всё свободное время, пока не понял, что вы там больше не живёте. Я идиот? — выдаёт как на духу и поворачивает голову. Взгляды встречаются, и Леви снова тонет в мерцающей глубине и немом обожании. Он понимает, что никто и никогда не смотрел на него так. И это завораживает. — Упорный твердолобый идиот, — подтверждает Леви. — И, может, уже прекратишь скакать с «вы» на «ты» и обратно? Я чувствую себя стариком, — добавляет. — Я не специально, простите… Прости, это привычка, относиться к людям с должным уважением. Меня так воспитали, это как установка в мозгу, — бормочет Эрен. Леви кажется, что он несёт полнейшую околесицу. — То, что я полез целоваться в нашу первую встречу, и всё, что творил после, с этим не вяжется, я знаю, но рядом с тобой вся выдержка делает мне ручкой и исчезает, — Эрен улыбается почти невинно, извиняется взглядом за всё, что успел натворить, но при этом так похотливо облизывается, что у Леви сердце пропускает удар. — Что ещё ты видел? — спрашивает не понятно для чего. — Тебя… Настоящего, — отвечает Эрен. Леви поворачивает голову и смотрит ему в лицо, вопросительно приподняв брови. — Когда вот эта маска невозмутимости слетает и ты становишься настоящим. Эрен поворачивается на бок, подпирает голову рукой, а пальцами другой ведёт по ноге Леви, от колена по внутренней стороне бёдра. На снисходительный взгляд в ответ ему плевать. Леви снова кажется, что его видят насквозь, и что сны Эрена столь же реальны, как и те, что снились ему. А ещё от прикосновений к коже мурашки расползаются по всему телу и утихшее возбуждение начинает разгораться с новой силой. Конечно, он и не собирался останавливаться на достигнутом, после месяца дрочки ему нужен весь вечер. И вся ночь. И даже утро, на последнем издыхании и дрожащих ногах, или в душе, в качестве десерта. А потом крепкий сон с ощущением тяжести привалившегося тела, пробуждающий ленивый секс и завтрак в вечерних сумерках. А уж после можно и познакомиться поближе, отдавая дань болтовне и непременно важным для обсуждения темам вроде «что делать со всем этим дальше?» Поэтому он не сомневается ни минуты, когда протягивает руку и обхватывает ладонью крепкий стояк, сжимает у основания и медленно ведёт вверх. — Уверен, что видишь меня насквозь? — шипит с вызовом, не отводя взгляд. Эрен хрипло выдыхает от неожиданности, его пальцы, скользящие по животу Леви, спотыкаются и вязнут в подсыхающей сперме, которую он тут же размазывает по коже и своей ладони. — Уверен, — рычит сквозь зубы и закатывает глаза от грубой ласки. — Докажи, — выплёвывает Леви и сжимает скользкую головку. Отпускает спустя мгновение и тут же сгребает в кулак тяжёлые яйца, оттягивая мошонку и заставляя Эрена едва ли не стонать. — Оживи свои сны, мы ведь там успели в «маму-папу» поиграть. Эрен охает, распахивает глаза, будто не верит услышанному, и смотрит так, что пальцы поджимаются от одного только взгляда. И целует, глубоко, напористо и жадно, словно хочет поглотить целиком. Наваливается, упираясь стояком в скользкую от спермы и смазки промежность, и сжимает в объятиях так, что становится трудно дышать. Глотнуть воздуха удается только когда Эрен отстраняется, переходя поцелуями на шею, вот только ждать Леви больше не намерен. Он обхватывает ладонями лохматую голову и притягивает к себе. — Я не был с ним со дня нашей встречи, — шепчет прямо в ухо. Эрен шокированно отстраняется, пытливо заглядывает в глаза, словно не верит услышанному. — Обещание, — напоминает Леви, — ты знаешь, чего я хочу, — добавляет. В глазах напротив взрываются вулканы. Леви щурится, наблюдает, стараясь не упустить ни движения, но всё равно упускает, когда Эрен рывком подаётся вперёд и кусает его за шею. Боль не может возбуждать, но Леви кроет так, что искры из глаз готовы посыпаться. Он жмурится, шипит и не замечает, когда его переворачивают на живот, заставляя вздёрнуть зад. А потом он получает ещё один укус в ягодицу. — Вкусный, — говорит Эрен и облизывает мигом покрасневшую кожу. — Сладкий, — язык скользит по позвоночнику вверх, и Леви не может сдержать стоны, когда зубы смыкаются на лопатках и плечах. — Мой, — шёпот обжигает ухо, и дрожь катится по телу вместе с диким возбуждением. — Твой, — как в бреду отвечает Леви, ясно осознавая, чего от него хотят. А потом он чувствует сильную хватку на руках, чуть выше локтей, и как его тянут назад, заставляя сильнее прогнуться в пояснице и насаживая на чудовищно распирающий член. И с этой секунды реальность превращается в пыль. Леви не понимает, сколько проходит времени, минуты, часы или сотни световых лет. Мир сужается, оставляя только руки, губы и жар неутомимого любовника, что раз за разом выжигает его тело и сознание страстью, сталкивает в наполненную экстазом бездну, а потом вытаскивает назад сотнями поцелуев и изощрённых ласк. Под конец Леви начинает терять суть происходящего, проваливаясь в полуобморочное забытьё, но не прекращая впускать в своё тело таранящий член. Голос сорван от бесконечных стонов, и единственное, что слетает с пересохших, истерзанных губ, это сиплый шёпот, приказывающий, однако, и требующий ещё, пока не захлёбывается от очередного оргазма. Его выносит за границы вселенной и швыряет в безграничном пространстве бесконечно долго. — У меня уже всё тело болит от напряжения, — доносится из ниоткуда, — но я так тебя хочу, что член стоит, будто я «виагры» обожрался. Может, в душ? Спустя вечность до Леви доходит смысл услышанных слов. Ощущение, будто они разрушают то прекрасное небытие, в котором он находится. Покидать его и отпускать блаженную негу не хочется. — К чёрту душ, — хрипит едва слышно, и чувствует, как Эрен обнимает его, притягивая ближе, и отрубается. Пробуждение напоминает фильм ужасов. Всё тело сковано и жутко ломит. Издалека доносится какой-то невыносимо раздражающий скрежет, в котором с трудом удаётся узнать звонящий телефон. Леви тянет руку на звук и находит вопящую трубку на полу у кровати, совершенно не задумываясь о том, как она там оказалась. — Да, — отвечает, не глядя на экран, и не узнаёт собственный голос. — Даже жаворонки не спят в семь вечера, — звучит на том конце слишком бодро, слишком знакомо. — Знаешь, я тут копался в гардеробе и нашёл твой горнолыжный костюм. Может, я как-нибудь заеду и завезу? — Я перезвоню, — отвечает Леви и отключает телефон. Это. Просто. Невозможно. Слишком много приступов дежавю за одни сутки. Это не может быть очередной игрой подсознания. — Кто звонил? — голос Эрена врывается в паникующее сознание одновременно с тем, как горячая ладонь ложится на поясницу. Леви оборачивается и видит помятое сонное, но довольно улыбающееся лицо. — Неужели ты подумал, что это сон? — спрашивает следом и тянет несопротивляющееся тело к себе. — Если это сон, — тихо отвечает Леви, — то я не хочу просыпаться. — Чёрт, — выдыхает спустя пару минут Эрен, нарушая уютное молчание, — звучит как признание. Он хочет казаться весёлым, но Леви слышит, как заполошенно стучит сердце под клеткой из рёбер, и прижимается к нему ещё теснее. — И если твоё предложение всё ещё в силе, то мой ответ — да, — говорит тихо, но уверен, что Эрен слышит. — Я выйду за тебя, только не разревись от счастья. Эрен не отвечает, только замирает на миг, а потом касается поцелуем макушки и обнимает так крепко и нежно, что сердце щемит от непередаваемых чувств. Но Леви находит в себе ещё немного сил. — А теперь поднимай свою задницу и закажи еды, — говорит он, — потому что я, кажется, ног от твоей любви не чувствую. Эрен тихо хохочет, и его смех разливается в воздухе и обволакивает теплом, словно коконом. Леви заворачивается в него и понимает, что теперь точно на своём месте, и сожалеть об этом не будет никогда.

***

Что-то вроде эпилога, навеянного одним милым новогодним артом, в исполнении моей дорогой беты Леди Фейк (я только чуток помогала). — Ну же, Леви! Загадал?! Задувай! В невозможных глазах напротив, распахнутых так широко и восторженно, что кажется невероятным, отражаются разноцветные мигающие огоньки с наряженной рождественской ели. Леви видит в них море любви и неисчерпаемой нежности и не может уследить за собственными мыслями, которые меняются так же быстро, как загораются и гаснут лампочки, так же меняя скорость и последовательность. Воспоминания прошедшего года вспыхивают, как кадры кинофильма. Да и не полный год в них входит, скорее новая жизнь, начавшаяся со случайной встречи в автобусе. Эрен не просто вошёл в неё, он ворвался, вместе со свежим ветром, теплом солнца и сладким запахом весны. Стёр всё, что было до, в одно мгновение, и вдохнул новое, неизведанное, но такое заманчиво желанное. И наполнил собой всё пространство вокруг. И Леви завертел круговорот недель и месяцев, наполненных Эреном, его согревающим теплом днём и сжигающей страстью ночью. Яркая, переливающаяся эмоциями и ощущениями целая вереница ночей, где каждая запомнилась чем-то невероятным, хотя это и кажется невозможным. Будни, с торопливыми завтраками, потому что оторваться друг от друга в душе ещё сложнее, чем в постели, ведь впереди такой длинный рабочий день. Будни, с вкусными, приготовленными в четыре руки, ужинами. Будни, со спонтанными походами в кино и просто прогулками, потому что «пойдём, я тебе что-то покажу». И пусть это сотню раз пройденные дороги и не раз виденные пейзажи, с Эреном всё вдруг обрело особый смысл и заиграло красками. Расцвели клумбы или прилетели лебеди на озеро в парке, раньше Леви и не заметил бы. Сейчас он видит, смотрит на мир глазами Эрена и удивляется, как мог не замечать всего этого раньше. Мелькают наполненные яркими впечатлениями выходные. Если бы кто-то когда-то раньше сказал Леви, что он согласится на посещение гончарной мастерской и будет сидеть в нелепом фартуке у вращающегося круга по локоть в глине, то этот человек получил бы в ответ столько скепсиса, что пожалел бы о сказанном. Только вот стоящие на кухонной полке две криво-косо изготовленные чашки и один кувшин, расписанный собственноручно, говорят об обратном. Потому что слишком важными оказались в тот момент обнимающие руки, что помогали глине принимать нужную форму, и даже брошенное с укором «Эй, засранец, ты явно тут не в первый раз», а в ответ со смехом «Ну что ты, просто я всесторонне одарён» — лишь подчеркивают невероятное чувство единения от создания чего-то общего. А ещё была дегустация чая с настойчивым: — Попробуй этот, его ещё называют чаем цвета мечты. И: — Боже, сам пей эту голубую хрень, — в ответ. И как итог — покупка отдельной полки на кухню, под новые банки с экзотикой и классикой чайной промышленности. Горнолыжных костюмов снова два. Только теперь они не спрятаны в самый дальний угол гардероба, у них почетное место, и каждые выходные наступает их звёздный час, стоит снегу засыпать горные склоны, а зиме вступить в свои права. А ещё становится потрясающе интересным открывать для себя что-то новое. — Эй, ты не говорил, что так уверенно держишься на доске. — Смотри и учись, пацан, сейчас бывший призёр покажет тебе класс. Тюбы? — Ну нет, это уж совсем детский сад. — Давай, маленький, тебе понравится. И озорство в переливающихся на солнце глазах. — Однажды ты выхватишь за все свои провокации. А следом очередной всплеск эмоций, от которых перехватывает дыхание. Ну и, конечно, свадьба. Спонтанная, после «Возьми отгул на среду, я записался в мэрию на полдень», пришедшее смс-кой в середине рабочего дня. И «Я купил кольца и наручники (на всякий случай), хотя что-то мне подсказывает, что тебе понравится быть прикованным» следом. И даже обсуждать ничего не требовалось, ведь отпуска они согласовали заранее, если тот месяц, что они были вместе, можно так назвать. А потом был белоснежный песчаный пляж, океан с шумными волнами, бескрайнее звёздное небо и новый шквал эмоций, чувств и ощущений… — Ээээй! Скоро задувать будет нечего! Да, идея с тортом и свечами тоже Эрена, который считает день рождения своего дражайшего мужа в тысячу раз важнее какого-то там рождества. И пусть всё это мало напоминает детский восторг от праздника в кругу родных и друзей много лет назад, тепло по телу разливается почти осязаемое. Сейчас торт украшают дюжина свечей и два имени, полностью повторяющие написание тех, что на руках. И Леви невольно переводит взгляд на левое предплечье, где ярко и победоносно красуются четыре крупные буквы теперь уже несомненно любимого имени. Усмехается, не веря, что когда-то, кажется, безумно давно, собственноручно пытался выжечь своё счастье. Снова смотрит в невероятные, самые красивые, добрые, светящиеся обожанием глаза, улыбается и задувает свечи. — Не говори, что загадал, — на пухлых губах расцветает игривая улыбка. — Не сбудется? — насмешливо интересуется Леви. — Нет, — смеётся Эрен, но вдруг становится серьёзным, — просто знаю, что ты загадал. Леви лишь вопросительно приподнимает брови и видит, как Эрен наклоняется ближе. — Навсегда? — Навсегда, — тихо выдыхает Леви и мгновенно забывает о торте, когда мягкие губы касаются его, вовлекая в поцелуй с привкусом счастья. Конец P.S. несколько фактов, которые не вошли в основную историю. 1. На первую совместную дату, один месяц, Леви вручает Эрену свёрток, в котором тот с восторгом обнаруживает чёрную шёлковую простынь. 2. Леви кадровик, и он уходит из фирмы, в которой проработал больше десяти лет, когда в больнице, где работает Эрен, освобождается место. Леви никогда не уходит домой в те дни, когда у Эрена дежурство. Он предпочитает диван в комнате отдыха возвращению в пустую квартиру и ночи в одиночестве. Он работает до глубокой ночи, а на следующий день у него всегда отгул. Руководство идёт навстречу, потому что они молодожёны и потому что Леви выполняет свои обязанности безукоризненно. 3. Никто из них не меняет фамилию. 4. Они приходят к обоюдному согласию и меняют квартиру на дом, когда соседи начинают жаловаться, что жильцы из двести тридцатой слишком шумят. Леви говорит, что трахаться мордой в подушку не намерен.