prologue.
5 января 2020 г., 21:28
Узумаки уже минуты три сидел за столом, смотря на соседа по парте. Сказать, что он удивлен, от того, что Учиха сам подсел к нему, ничего не сказать. Саске сидел и пялился в учебник истории, явно не читая, а изучая (?), будто эта книжка была совершенно нова для него. Наруто было хотел сделать ему замечание о том, что здесь, между прочим, сидит Сай, но что-то заставило его промолчать. В голове был какой-то непонятный дурман, который он чувствовал ещё с самого утра. Мысли кружились в голове и никак не могли найти свое место — это было странно, Узумаки ещё никогда чего-то подобного не испытывал.
— Привет, Саске-кун! — Помахала рукой Саске только что вошедшая Сакура. Через её левое плечо свисал розовый ранец с желтым зайцем, а сама она выглядела такой счастливой (блондин почему-то не помнил, когда видел ее такой в последний раз), что словосочетание «сияла изнутри» прекрасно бы подошло. Брюнет лишь кивнул в ответ. После этого девушка обратила внимание на персону, сидящую рядом с Учиха. — Привет, Наруто!
— Доброе утро, ттебайо, — Почему-то в голове Узумаки задал себе вопрос с чего он вообще добавил это глупое «ттебайо», и всегда ли так делал, или это было спонтанное решение. Конечно, всегда. С чего вообще эти сомнения, а? — раздалось в голове, и Узумаки готов был прибить на месте сам себя за сомнения по этому поводу, — Как прошли выходные, Сакура-чан?
— Хорошо, вроде, — Улыбнулась девушка, но произнесла это так, будто и сама не была уверена, однако в ту же минуту прошла за парту назад, где сидела ее лучшая подруга (ещё с раннего детства) Ино. Она, в свою очередь, не отводила взгляда от экрана телефона, будто там есть что-то куда интереснее, чем новоприбывшая. — Привет, Ино.
— Усуратонкачи, — Оторвав взгляд от учебника, явно не узнав из него ничего нового этим беглым чтением, произнес Учиха. Узумаки дрогнул и был готов поклясться, что не слышал этого очень давно, будто прошли не выходные, а целая вечность, — Ты, — Он запнулся. Саске закрыл глаза и немного сморщился — Наруто почему-то подумал, что он слишком тщательно подбирает слова. Открыв глаза, он немного расслабился и наконец закончил, — Нормально себя чувствуешь?
— В принципе, — Пожал плечами блондин и удостоил друга подозрительным взглядом, встав в позу «руки в боки», — Что тебя заставило думать иначе, а, теме?
Учиха занервничал — Узумаки отчетливо видел какой-то непонятный мимолетный испуг в его глазах и каплю пота, незаметно появившуюся на лбу. Саске отвел взгляд в сторону учительского места, где пока что никого не было. Да, Хатаке знатно опаздывал, и это было ново для него.
— Паста у тебя на левой щеке, глупый добе, — Слишком резко отвел раздраженный взгляд в сторону парень. У блондина действительно была паста на щеке, но это вряд ли то, что он хотел сказать с самого начала. Наруто все бы отдал, чтобы узнать что так напугало Учиха. Настолько, что тот говорить об этом не захотел.
***
В комнате стоял неприятный запах моторного масла, хотя откуда, интересно, ему тут взяться. Возможно, этот неприятный аромат исходил из недавно прибывавшего здесь Мизуки (да, даже в их небольшом городке, где практически все друг друга знают, иногда происходят неприятные случаи). В прошлый раз пепельноволосый был здесь, когда Наруто схватили за мелкое хулиганство, а Минато, как любящий отец, но занятой человек, владеющий сетью раменых, попросил соседа, живущего с довольно пожилым, но до сих пор всеми уважающим отцом, разобраться в чем дело. Хатаке отказать не мог, так как, во-первых, он очень давно знал Намикадзе, а, во-вторых, Наруто — был одним из его любимых учеников. А ну ещё он не мог упустить шанс лишний раз увидеть шерифа (а это именно — больше и некому — он посадил на пару суток мелкого Узумаки). Обстановка и не изменилась (хотя тот случай происходил около года назад). Тот же черный диван, который мог уместить на себе только двух человек, журнальный столик, две пустые сырые камеры, рабочий стол и сейф. Но больше всего Какаши нравился белый ковер квадратной формы — или его действительно так часто стирают, или Хатаке просто не понимал как тот еще не запачкался, пропуская на себе по тысячи раз на дню полицейского, которому, в общем-то, было лень снимать свои ботинки на шнуровке. На нем они и стояли. — Я очень сомневаюсь, что Рин это понравится, — Какаши крепко держал руку другу, которая тянулась к его шее. Мужчина не спорил — ладонь у его друга очень красивая. Особенно выделялись тонкие длинные пальцы — особая черта его клана. Да, вряд ли бы нынешняя Учиха Рин была бы впечатлена тому, что ее муж, который добивался ее слишком долгое время (намного дольше, чем ей было известно), сейчас готов задушить их общего друга. Хатаке не понимал чем вызвана такая агрессия с его стороны, но Обито явно был пьян. Перегар, шедший от него, чувствовался за версту. А ещё не сложно было предположить, что он пил, увидя того в обнимку с крепким виски (весьма хорошим, кстати), в компании уже выпитых бутылок пива, лежавших на полу. — Она и не узнает, что тебя убью я. Можешь быть в этом полностью уверен, тварь! — Да, Хатаке отобрал у него бутылку и вылил ту в раковину, но намерения то у него были самые наилучшие. Прозвища «тварь» он точно не заслужил. Смерти — тем более, — Ты только и умеешь все портить. Ты мне жить нормально мешаешь. Когда ты это поймешь, сукин сын? — Хорошо-хорошо. Отлично, учту, — Не уделив жалобам Учихи особого внимания, Какаши все же удалось скинуть со своего горла чужую руку — хватка брюнета заметно ослабилась, — Ты вот что мне скажи, друг: Рин знает, что ты сейчас в стельку бухой? Знает где ты? Ты ее предупреждал о том, что собираешься напиться в хламину? Она же переживает. — Да ей похуй. Ты многого не знаешь. Слишком многого, — Произнес Учиха уже более спокойным голосом. Хатаке лишь подумал, что для пьяного он слишком быстро посерьёзнел, — Просто оставь меня в покое, Какаши. Хоть сейчас. Я сделал все, чтобы мы были счастливы, в особенности, чтобы все было хорошо с тобой, почему же ты до сих пор ебешь мне мозги? Я сам разберусь. Я взрослый человек. Знаешь, тебе должно быть поебать, что я делаю, как я себя чувствую и бла-бла. Почему это не так? — Обито. — Заткнись, не объясняй. Не надо, — Раздраженно перебил, между прочим, еще недавно лучшего друга Учиха. Он схватился за голову. Не удивительно, на самом деле, что у него мигрень — подумал Хатаке, но ничего вслух говорить не решился, — Знаешь, я так долго мечтал: видеть ее рядом со мной. Я ведь всегда любил Рин, Хатаке. Но ты заставляешь меня усомниться в правильности решения, которое я принял очень давно. — Ты очень пьян, Обито. Я звоню Рин, — Этот придурок должен был понимать, что пить в участке — не лучшее из решений. Особенно, когда ты тут работаешь. Особенно, когда ты шериф, приближенный к мэру. Хатаке уже потянулся за телефоном в карман, когда его кисть перехватила чужая ладонь. По телу прошлись мурашки. Нда, хватка у Учихи была сильная. Ничего иного от него ожидать и не следовало. Не то чтобы Какаши это не нравилось. Наоборот, это весьма возбуждало. Однако, такие мысли тут были совсем не к месту, — Обито дай мне позвонить твоей жене. — Нет, Какаши, ты дослушаешь меня до конца, — Хватка лишь усилилась. Хатаке даже почудилось, будто его кость хрустит. Какаши, и вправду надеялся, что ему почудилось. — Мне нечего слушать, ведь твои бухие бредни я вообще не понимаю, — Местный, между прочим, один из лучших в городе, учитель старался сохранять спокойное безучастное выражение лица. Слава богу, что половину его лица скрывала медицинская маска — Хатаке до крови закусывал нижнюю губу, что как-то помогало привыкнуть к боли в запястье, — Пусти меня. — Тебе и не обязательно понимать то, о чем я говорю, понимаешь. Ты тут совершенно не при чем, — Учиха ненадолго замолчал, обдумывая сказанное самим собой, — Нет, не так. Ты, как раз-таки, тут причем. Но не обязан знать все. Ты не должен. Просто, — Хватка ослабла, а недавно злобная мина превратилась в озадаченное лицо школьника, которого спросили незнакомый ему материал, — Я не хочу скидывать на тебя все это. Не хочу, чтобы ты снова почувствовал всю боль, которую чувствовал раньше. — Да ты больной, — Хатаке воспользовался возможностью и вырвал свою руку из капкана, однако за мобильником он так и не потянулся, а лишь продолжал озадаченно смотреть на Обито, который действительно нес какую-то ахинею, которая никак не укладывалась в голове. — Знаешь, Какаши, я ведь действительно заботился о тебе. Правда, наверное, немного своеобразно, — Проигнорировав замечание друга, продолжил брюнет. Рука неосознанно потянулась к чужому лицу и стянула маску до подбородка. Пальцы аккуратно, еле дотрагиваясь, прошлись по грубоватой (совсем немного, так, как должно быть) щеке Хатаке, от чего тот немного сморщился. — Да, наверное, ты и не замечал этого, но я действительно переживал за тебя, пусть и считал фальшивкой. Ками, Какаши, я не понимал ненавижу ли тебя, или дорожу. Я мог убить тебя. У меня так часто выпадала такая возможность. И я хотел. Я хотел, Какаши. Я не смог. Мои руки вздрагивали, я просто не мог принести тебе вред. Ты был таким жутко беспомощным. Сидел и читал свою глупую пошлую книжку, даже не подозревая, что я стоял за тобой с кунаем в руке. — Что ты несешь? — Хатаке покачал головой. Обито никогда не выглядел так паршиво, как выглядел сейчас (хотя пепельноволосый уже и не помнил, когда они встречались в последний раз). Его взгляд бегал туда-сюда и не мог сфокусироваться на чем-то одном — это было заметно очень хорошо. Не знай Какаши того факта, что Обито напился — позвонил бы не Рин, а в психушку. Хатаке резко понял, что не помнит, почему пришел сюда. Он не пошел сегодня на работу, потому что жутко не выспался. Кошмары ему редко снять, но если снятся, то оставляют после себя очень большой след. Как раз сегодня ночью Какаши видел его. Все было так реально, что после него тот так и не смог заснуть. Даже не так. Во сне мужчина был уверен, что все вокруг него более чем реально. Вот только проснувшись, он ничего не помнил. Хотя нет. Помнил. Глаза. Один ярко-красный с черными узорами. Другой фиолетовый. Такие неправильные. Такие точно не встретишь в реальном мире, но Хатаке был более чем уверен во сне, что это нормально, что это существует, что к ним можно прикоснуться. И обладателя этих глаз он тоже помнил. Наверное, именно из-за этого сейчас было так жутко. — Рин не понравится то, в каком ты состоянии. Она будет очень огорчена, если узна- — Я же сказал, что ей плевать, ты вообще слушаешь меня, придурок? — Ударил кулаком о стену Учиха. Ударил, той же рукой, что секунду назад держал у лица друга, видимо не сдерживаясь. Ведь всю следующую секунду он смотрел на свою руку, которая очень сильно покраснела — Хатаке только и успел поразиться тому, что Обито ее не разбил, — Все пошло не так, как я планировал, Какаши. У меня ужасное чувство того, что я сделал что-то неправильно. Но! Но я шел к этому так долго, я просто не мог лажануться. Не мог ведь? — Обито, вы с Рин поссорились? — Хатаке взволнованно перехватил руку Учихи, которой он снова замахнулся на белую стену. Один раз повезло, но это же не значит, что он не пробьет тыльную сторону ладони до крови, да? Обито лишь фыркнул на вопрос пепельноволосого и потряс ту в воздухе, — Как это случилось? — Мы не ссорились. — Ну да, конечно. В чем тогда твоя проблема? — Учиха не ответил, лишь уселся на диван и откинул голову назад. Какаши готов был поклясться, что секунду назад местный шериф был в сознании, а теперь спит без задних ног, — Ты перебрал, идиот, — Устало вздохнул Хатаке и провел рукой по слипшимся растрепанным волосам друга и невольно улыбнулся, даже было хотел наклониться, чтобы чмокнуть Обито в лоб, но, будто опомнившись, выпрямился, натянул маску и резким движением достал телефон с кармана. На дисплее показывало ровно восемь часов вечера. Зная, что у Рин сегодня была смена с часа ночи до сегодняшнего часа дня (Работа в больнице — та ещё работенка. Особенно, когда ты хирург), Хатаке не решился ей звонит — она явно сейчас спит. Обидно было не получить никаких ответов (все-таки они с детства были хорошими друзьями, не разлей вода), но завтра, когда брюнет придет в себя Какаши обязательно спросит его в чем было дело. Обязательно спросит. С этой мыслью он уложил Учиха на диван в более удобную позу и накрыл пледом, что достал с верхней полки над рабочим столом (Какаши только сейчас понял, зачем Обито так требовал, чтобы на его тридцатое день рождение ему подарили именно его. Надо же. Ему уже три года. Как быстро летит время — только и поразился пепельноволосый), и, удостоив шерифа теплым взглядом, вышел из участка, прикрыв за собой дверь.
