2
5 ноября 2019 г., 09:15
Я не собирался хранить у себя трусы соседа и уж тем более дрочить на них. Ну что за бред? Нет, конечно. Я же не такой.
Не извращенец какой-нибудь.
Но всю неделю я стабильно встречался с Ромой в лифте. Ровно в восемь утра, как по расписанию — я на учебу в свой архитектурный, а он, видимо, на работу, потому что несмотря на внешность пятнадцатилетней оторвы, он старше меня лет на пять. Это мне уже вездесущий Вовка поведал, который доставал инфу из самых труднодоступных мест.
И все эти дни Рома выглядел в стиле «нагибай и трахай». Юбки, колготки, ботинки, ошейники, браслеты, блядские черные, синие, бордовые стрелки на веках — под цвет линз. Какого цвета у него глаза я пока не знал.
— Доброе утро, сосед, — мурлыкал он, шагая в лифт.
— Доброе, — ворчал я.
На этом наше общение обычно заканчивалось. Он скучающе разглядывал ногти, я делал вид, что крайне заинтересован новой надписью на двери, утверждающей, что Татьянка из двадцать восьмой увлекается случайными половыми связями.
Он всегда выходил первым, покачивая бедрами, оборачиваясь иногда и посматривая на меня через плечо. Эти взгляды я расшифровывал как заигрывания, терялся и пугался одновременно, предпочитая молча пялиться на его задницу в черной юбке и подавлять рандомные фантазии.
На парах мои мозги буксовали — я такого в своей жизни еще не видел и не мог отделаться от мыслей о новом соседе. Не то чтобы я прямо совсем глушь, не подумайте, я трапов и трансов и до него видел, но красивых — ни разу. Таких похожих на девушек и лицом, и фигурой — ни разу. С красивым мягким голосом и кошачьими глазами? Дайте-ка вспомнить… Ни разу, блять. А тут три в одном.
— Тебе карандаш новый дать? — спрашивает Вика, моя соседка по парте.
— Зачем? — спрашиваю я в ответ.
— Ну этот же ты уже сгрыз. Нервишки шалят?
Шалят, ага, и не только нервишки.
Вечером мы не встречаемся, но часов в десять я слышу, как открывается дверь в его квартиру.
В утро субботы я встаю пораньше, однако сразу жалею, потому что в общий чат приходит сообщение от старосты, что обе пары отменяются — препод захворал. Вовка уже свалил, оставив мне непомытую чашку с кофе на столе. Я ворчу, но мою, потом, включив чайник, тащусь на балкон и, доставая из пачки сигарету, смотрю, как ветерок колышет развешенные на веревке соседнего балкона цветные лоскутки. Только приглядевшись, я понимаю, что это нижнее белье. Маечки, пижамные шортики. Трусики.
Ну ни хрена ж себе у него белье, думается мне, у меня ни одна бывшая такого не носила. И, судя по виду, на ощупь это все великолепие тоже великолепно.
Я не успеваю толком рассмотреть эти милости, поскольку порыв ветра, сорвав с веревки черные кружева швыряет их в мое вытянувшееся ебало.
Вот вам, пожалуйста. И надо бы постучаться к соседу и вернуть вещь — ведь он наверняка дома сегодня, выходной же, — но моя рука сжимается против воли, я пячусь обратно в кухню и сажусь на стул.
Эх, Лёха, докатился. Вот зачем я держу это полупрозрачное безобразие и сдерживаюсь, чтобы не ткнуться в него носом? Хочется до ужаса узнать, чем могут пахнуть такие красивые…
А, ну да, как и ожидалось — кондиционером для белья. Альпийская свежесть, блять.
Эх, Лёха.
Я, закрывая глаза, выдыхаю, пытаясь не обращать внимания на вставший член. Даже чай себе умудряюсь сделать, но все равно оборачиваюсь на блядские кружева, лежащие на стуле, хватаю их и иду в комнату, где, спустив до колен шорты, дрочу с остервенением.
Я прекрасно знаю, что фантазии плодятся как грибы после дождя: стоит подрочить на кого-то один раз и все, считай, пропал.
Так оно и вышло, потому что всю последующую неделю я только этим и занимаюсь по ночам.
А в следующую субботу моя фантазия звонит в нашу дверь.
— Эм, — гудит Вовка, появляясь на пороге моей комнаты. — Там тебя спрашивают. Сосед.
— Чего? — подрываюсь я.
Рома, придерживая на груди тонкий халат, улыбается.
— Алёшенька, мне помощь твоя нужна. Буквально пара минут.
— А что надо сделать? — хлопаю ресницами я.
— Фото сделать. Сделаешь?
Я иду за Белым Кроликом, а впереди мелькают ноги в красной сетке и домашних тапках с помпонами. Квартира у него хорошая, просторная, не загроможденная мебелью, кровать огромная, пахнет апельсинами и ванилью. Рома, скидывая халат на пол, вручает мне фотокамеру и штуку, которой лупят лошадей — хлыст.
— Стек, — поправляет мои мысли он. — Первый с более широким наконечником. А это второй — с более удобной ручкой. Ты меня должен ударить сначала этим, а затем этим. И сделать фото.
— Зачем тебе? — я впадаю в ступор.
Рома, долго не сводя с меня немигающих глаз, наконец поясняет:
— Я работаю в секс-шопе, бизнес брата. А фото нужно на сайт выложить — пришли новые игрушки и надо показать, что действуют они по-разному. Только ты не слишком, я это не люблю на самом деле…
Он опускается на колени, и, опираясь локтями о кровать, раздвигает ноги в красных сетчатых чулках и выгибается.
— Давай, майн фюрер, шайс драуф!
Смотрит через плечо и подтягивает трусы:
— Ну?
— Блин, чего-то мне не по себе, — признаюсь я.
— Да ты моя зая, не по себе ему… Представь, что я та преподша, что не хочет ставить тебе зачет.
Я вспоминаю Евлампию Васильевну, мегеру, что пила из меня кровь весь второй курс, и от души шлепаю выданной мухобойкой по подтянутой заднице. Рома вздрагивает.
— Вот это тебя жизнь обидела, чувак! Давай вторым, только полегче.
Вторым получается полегче, но звонче и задорнее. Я даже во вкус вхожу, но делаю с десяток фото и отдаю девайсы хозяину, который листает галерею с крайне озабоченным видом.
— У тебя талант, — произносит он. — Ракурс идеальный.
— Я же будущий архитектор, — отвечаю я. — Я композицию сразу со всех сторон вижу.
— Какая неожиданная удача… Ты не будешь против, если я тебя как-нибудь позову еще помочь?
— С чего бы мне против быть?
— Вот и отлично. А теперь иди, мне еще анальные шарики на себе тестировать. Или хочешь посмотреть?
Я мотаю головой, и он выставляет меня за дверь.
— Чем вы занимались, боюсь спросить? — Вовчик вылавливает меня в прихожке.
— А… Да полку прибить попросил. Он же маленький, худенький.
— Ну-ну, — хмыкает Вовчик.
Правда ведь — маленький и худенький. Почти и не соврал.
