Алёша в Стране Чудес

— Поговорим?       Он смотрит на меня, стоя в дверях в смешном желтом халате с утятами. Глаза злые. Зареванные. Карие, свои. — Зачем? — спрашивает, щурясь. — Затем, что ты мне нравишься.       Он хмыкает, качает головой и молча закрывает дверь. Я звоню снова, пока он не открывает. — Отъебешься ты, нет? — Поговорим, и отъебусь.       Меня наконец впускают, и я начинаю с порога: — Ром, я хотел сказать, что я дебил. — Я знаю. — Что неправильно поступил, сразу врубив обиженку. Почему ты мне сам все не рассказал? Думаешь, я не понял бы? — Я больше чем уверен, что ты меня даже целовать не стал бы, зная, что я делал. И не сказать, что через силу — мне это на самом деле нравилось, но, конечно, повторять я бы не хотел. А ты, как те жеребцы из порно — трахнул и забыл. Меня жизнь ничему не учит — одни и те же грабли. — Ром…       На выдохе я сгибаюсь пополам, потому что в мой живот вдруг врезается кулак. — Сука, бесишь! — говорит он негромко, добавляя под ребра, а затем и по спине локтем. — Я тебе не везде девочка, понял?!       Меня выпихивают на лестничную площадку, я иду в свою квартиру, сажусь за стол в кухне и смотрю на Вовчика, который заваривает растворимое пюре в банке. — Бля, ты уебок, Алёш, — капризно говорит он, потрясая банкой перед моим лицом. — Из-за тебя химию всякую жру. — Я тут причем? — завариваю чай и грею руки о чашку, чувствуя себя еще большим дерьмом, чем до неудавшейся беседы. — Ну из-за тебя я тоже лишен нормальной еды. Котлет и борщей. Не получилось? — Даже извиниться не дал. А знаешь, если ему так сильно плевать на то, что между нами случилось, — круто, кстати, случилось — значит я упорствовать не буду. Я тоже не подкаблучник. — Долбаеб! — опять подытоживает Вовчик, размешивает картошку и уходит в свою комнату.       Я искренне надеюсь, что Рома оттает, жду, караулю его в лифте, пока не замечаю, что в его квартиру уже второй раз за пару дней проникает дяденька лет сорока. Я, ахуевая, звоню в дверь. — Рому можно на пару слов? — говорю я, выпрямляя спину и хмурясь.       Дяденька, протерев очки, отвечает: — Простите, юноша, но я уже неделю как снимаю здесь жилье. Предыдущий жилец контактов не оставил.       Заебато, думаю я. Но ничего, я не гордый, хоть и гордый, я иду в «Страну чудес», как выясняется затем, чтобы узнать, что он уволился. — Контактов не оставил, — произношу я, скорее утвердительно, чем с вопросом, и девушка за кассой кивает.       Весь месяц я пью — каждый вечер, но не в говно.       Только не говорите, что я не пытался — пытался, но меня заблочили во всех мессенджерах и удалили там, где можно удалить. В итоге мне надоело. Если человек так упорно хочет показать, что я дерьмо, может не стоит ему давать дополнительных возможностей это сделать? Конечно, я отстаю. Говорю себе: Лёх, это был грандиозный проеб в жизни и отношениях, но надо и дальше идти. Общаться с другими людьми, выходить из дома.       Настроившись, я соглашаюсь поехать к Вовке на дачу, на празднование днюхи его новой девушки. — Во, другое дело! На человека почти похож стал! — улыбается он, встречая меня у ворот. — Слушай, ты пока не зашел, поможешь принести мангал из сарая? — Ради друга — хоть звезду с неба!       Я еще улыбаюсь, входя в темноту сарая. Я улыбаюсь, ожидая, когда Вовчик включит фонарик. Но я перестаю улыбаться, когда снаружи проворачивается ключ. — Вов? — спрашиваю я. — Прости, братан, я не мог оставить тебя с незавершенным Гештальтом! — раздается уже в отдалении. — С кем? — произношу я, не надеясь на ответ. — Гештальт — из психологии. Незакрытая ситуация, которая оседает на уровне подсознания и мешает строить отношения с людьми в будущем. А я все думаю, зачем он меня тут запер?       Я успел соскучиться по его голосу. Я, вытянув в темноте руки перед собой, спотыкаюсь и валюсь на что-то твердое. — Ром? — Нет, это мешок с картошкой, ебанат! А я тут, — звучит над головой, и я, ориентируясь на дыхание, нахожу его руки, перехватываю и сжимаю в пальцах. — Алёш, отъебись, пока я не встал!       Я затыкаю ему рот. Поцелуем, конечно, потому что я-то — встал, в самом нужном месте. — Да блять, Алёш, я… — Я скучал! — А я нет! Я ебался со всеми, кто предлагал! Даже с нашим дворником бывшим, Семенычем! — Не обманывай! — А ты на сайт зайди посмотри! Там с трех ракурсов снято! — Ром, не ври, я же знаю, что нет.       «Размораживается» он быстро — от влажных чмоканий в шею, от моего колена между ног, от моих рук на спине под майкой. Сегодня он в джинсах, это неудобно и жутко бесит, но я все равно стягиваю их ниже, вместе с бельем, втягиваю носом пряный запах — его запах — и вбираю в рот член до половины. Дальше не могу, как не хотелось бы, останавливает рефлекс. — Боже, да! — произносит Рома, и пальцы в моих волосах теперь ласковы.       Не противно, ни капли. Даже возбуждающе. Я слизываю языком секреторку — да, парни, предэякулят называют секреторкой, кто не знал, и мужики тоже текут, когда возбуждены. И это даже вкусно, в определенном смысле, именно сейчас, во время отсоса. Не скажу, что отсос божественен в моем исполнении — я ведь этого раньше не делал, но Роме определенно нравится: он задыхается, прижимает мою голову растопыренной пятерней, я знаю, что он жмурится и кусает губы. Сладкие от клубничного блеска, горьковатые от сигарет.       Он кончает мне в рот. От перевозбуждения слишком быстро, я дергаюсь от неожиданности, но глотаю. Горчит. — Майнэ бэрхен? — усмехаюсь я. — Либэн бэрхен, — вздыхает он. — Извинения приняты.       Мы еще долго сидим в темноте, пахнущей сыростью и проросшей картошкой. Говорим о том, о чем так и не смогли. Целуемся. Снова говорим. Снова целуемся. А потом понимаем, что про нас, похоже, забыли. — Вовка набухался, — произносит Рома уверенно. — Надо самим вылезать. Там в углу окошко есть в крыше, для проветриваний, видимо, если подсадишь, я вылезу. — А как он тебя сюда заманил? Мангал достать? — Неа, шампуры. Вот тут где-то было… О, я что-то поинтереснее нашел!       Я слышу, как он возится, а потом тишину нарушает игривый звук выскочившей пробки. — Алёш, тут самогон. Может останемся пока? — А закусывать чем? — Тут огурцы в кадушке.       Вовчик находит нас утром спящими в обнимку на мешках с картошкой. — Бляяяя! Ребят, простите, мы вчера кутить начали и я забыл, что закрыл вас! — говорит он, почесывая щетину.       Рома, поднимая взлохмаченную голову, успевает прикрыть мой голый зад руками. — Ну хоть стучись, в рот тебя ебать! — он зевает, и я зеваю тоже, ткнувшись носом в мешок. — Любовь не картошка! — хохочет Вовка, но ойкает и хватается за печень. — Ууу, перебрал немного. У нас шашлыки вообще-то, мангал поможете найти? — Если ты не дашь мне прийти в себя, то будешь потом шампуры искать. У себя в анале, — ворчу я. — О, шуточки гейские поперли! — не унывает Вовчик. — Ладно, одевайтесь, я пока покурю.       Я смотрю на помятого Рому, на зажатые в моем кулаке его трусы, на рассыпанную картоху. — Мы вчера… — Неа, — он качает лохматой головой. — Мы пытались. Но ты не смог попасть после выжранного. — Блин, надо бросать пить. Ром, мы же встречаемся? — Смотря где. Если у меня дома, то да. С периодичностью раз в день примерно. — Он согласен! — орет подслушавший Вовчик. — Завтра же помогу его вещи перевезти. Мы с Наташей съехаться решили, а его девать некуда. — Я вам что, тумбочка? Чтоб меня с места на место перевозить по договоренности? — возмущаюсь я. — И вообще я…       Рома затыкает мне рот. Поцелуем, конечно, а я вспоминаю, что обещал не быть мудаком. И эгоистом. Надо же и Вовке с личной жизнью помочь.