Идеал

— Что здесь происхо… — Цзян Чэн не смог договорить, так как опешил от увиденного. В главном павильоне в торжественной зале, которая являлась особой гордостью Пристани Лотоса, кто-то учинил настоящий погром. И самое ужасное, что Ваньинь знал, кто именно это был. Виновник происшествия не смог скрыться с места преступления по причине своей полнейшей недееспособности. Он сидел с закрытыми глазами на троне Цзян Чэна, который представлял собой шикарную ручную работу известного мастера — это было массивное деревянное кресло в форме лотоса. Цзян Чэн ведь попросил своего супруга всего на вечер подменить его, как все дошло до такого?! Ваньинь делал небольшие осторожные шаги вперед, стараясь не испортить свои новые, черные, кожаные сапоги об осколки, которые застилали пол. Кроме осколков на полу валялись объедки, лепестки цветов, кусочки бумаг и какие-то ошметки неизвестного происхождения. Становилось страшно представить, что тут недавно творилось. Единственное, что немного успокаивало нервы главы ордена Цзян — это снующие вокруг слуги в фиолетовых облачениях. Они старались как можно быстрее устранить последствия этого неизвестного происшествия. Всего несколько часов назад Цзян Чэн получил срочное донесение от управляющего южной пристанью Юньмэна, что там произошло масштабное нападение гулей, с которым не смогли справиться патрулирующие заклинатели. Чтобы быстрее справиться с проблемой и не допустить паники среди местного населения, Ваньинь решил отправиться и разобраться с тварями лично. Но это означало, что ему придется пропустить вечернюю встречу с представителями одного небольшого, но очень перспективного клана. Их земли находились близко к северным границам Юньмэна, и Цзян Чэн был заинтересован в их объединении. Он уже встречался с ними несколько раз, и все проходило вполне удачно. Глава этого клана был чуть старше самого Ваньиня и никогда не приходил к нему на встречу с пустыми руками. Он прибывал в Пристань Лотоса в сопровождении своей свиты из пяти человек и каждый из них обязательно приносил что-то с собой: кто вяленое мясо, кто копченую дичь, кто свежие овощи, кто вино. Отказ от гостинцев сильно обидел бы представителей соседнего клана. Цзян Чэн уже знал их обычаи, поэтому заранее подготавливал к встрече главную залу, чтобы было удобнее вести беседы. Все они проходили в формате небольшого пиршества, но очень цивилизованно, почти по-домашнему. Когда Лань Хуань узнал о нападении гулей, он, разумеется, хотел отправиться на охоту вместе с супругом. Но Цзян Чэну не хотелось лишний раз утруждать любимого — только сегодня утром тот прибыл из Облачных Глубин, где несколько дней спешно завершал все дела, лишь бы поскорее прилететь сюда. Ваньинь не сомневался, что Сичэнь мало спал и плохо ел перед отбытием, поэтому предложил ему провести встречу вместо него. Так он убил бы двух фазанов одной стрелой: и не пришлось бы обижать гостей отменой или переносом встречи, и Лань Хуань не будет перетруждаться. Ничего странного в этом никто не увидел бы. Главы орденов давно состояли в браке, слухи об этом давно наводнили земли заклинателей, вряд ли остался кто-то, кто не знал, что Два Нефрита клана Лань предпочли выбрать в спутники жизни мужчин из ордена Юньмэн Цзян. Видимо, в плане Цзян Чэна все же где-то имелся изъян. Иначе он не наблюдал бы сейчас, как слуги возвращают столы на место, избавляются от остатков некогда роскошных ваз и стирают со стен узоры из овощных закусок. Утешало Цзян Чэна только одно — его благоверный был жив и здоров. Если бы он еще не занимал его трон — было бы вообще прекрасно. — Что здесь случилось? — обратился Ваньинь к ближайшему слуге. Молодой человек в фиолетовом облачении ордена Юньмэн Цзян остановился и склонил голову перед Ваньинем. — Не могу знать, господин Цзян, — тон его голоса был извиняющимся. — А кто знает?! — он старался не кричать, чтобы не разбудить Сичэня, но терпение его начинало подходить к концу. Ему хотелось поскорее узнать, кого наказать за весь этот бардак. — Глава ордена Цзян, — юноша, который на корточках убирал с пола остатки еды, поднялся на ноги и подошел к Цзян Чэну, — я обслуживал господ и кое-что видел. — Слушаю, — холодно сказал Ваньинь, повелительно глядя на слугу и скрестив руки на груди. — Дело в том, что гости сегодня принесли с собой какое-то особое заморское вино, и очень хотели, чтобы господин Лань отведал его… Цзян Чэн невольно нашел взглядом Лань Хуаня. Что ж, это многое объясняло. Сам он никогда не видел мужа в состоянии алкогольного опьянения, но был наслышан о том, как ведут себя пьяные Лани. Похоже, что и в этот раз он не увидит ничего интересного. Судя по тому, что его муженек крепко спал, то он успел перебрать и заснуть. Наверное, даже хорошо, что Цзян Чэн ничего не видел… Состояние его любимой залы только доказывало это. Пока Ваньинь размышлял, слуга продолжал свой рассказ: — Цзэу-цзюнь долго отказывался, он настаивал на том, чтобы гости пили без него, но… — юноша состроил скорбную рожицу. — Но все стало выходить из-под контроля… В общем, они его уговорили и вот… — он обвел взглядом залу. — Это все сделал Цзэу-цзюнь? — Цзян Чэн не верил своим ушам. — Нет-нет! — поспешил заверить парень. — Что вы! Он выпил всего одну чашечку, после чего встал, подошел к вашему месту и вот… — он указал в направлении спящего заклинателя в белых одеждах. Это «и вот» слуги начинало раздражать Цзян Чэна. Он сам видит «и вот». — Я понял. Тогда, что за безобразие здесь творится? — Это все гости, — ответил слуга, — они совсем распоясались, когда Цзэу-цзюнь заснул. Странно, что они не разбудили его криками и шумом… — добавил он себе под нос. — Мы, честно, пытались их образумить и попросили удалиться, но они не желали нас слушать. Тогда мы позвали адептов, патрулирующих территорию, и те уже выпроводили их отсюда. Мы не могли выставить их прочь в таком состоянии, поэтому сейчас они отсыпаются в дальних бараках для адептов. — Ясно, — Цзян Чэн тяжело вздохнул и потер переносицу. Завтра он лично объяснит, что на территории его ордена так себя не ведут. У них, может, и нет четырех тысяч правил, как в ордене Лань Хуаня, но это не значит, что он не требовал от последователей своего клана следования элементарным правилам приличия. Ни о каком объединении речь больше не шла. — Продолжайте уборку. Чтобы к завтрашнему утру здесь все блестело, — жестко и громко сказал он, чтобы все слуги, присутствовавшие в помещении, могли его слышать. Все на секунду остановились, чтобы кивнуть и поклониться главе ордена. Цзян Чэн, продолжая осторожно продвигаться вперед маленькими шажками, чтобы не напороться на что-нибудь острое, хрупкое или липкое, приблизился к Лань Хуаню. С минуту он размышлял, как лучше поступить, но вывод напрашивался сам собой — нет смысла будить его, проще просто дотащить его до спальни, чтобы он отоспался там. Но перед тем, как приступить к выполнению этого незамысловатого плана, Цзян Чэн присел перед Сичэнем. Тот был так красив, что Ваньинь просто не мог упустить шанса лишний раз полюбоваться им. Первое, что попалось на глаза Ваньиня, оказавшись в линии его обзора, — это кольцо на указательном пальце заклинателя. Это было не обычное кольцо, а символ их любви. Цзян Чэн подарил его Лань Хуаню в качестве свадебного подарка в их первую брачную ночь. Оно было широким — лишь немного уже его Цзыдяня — и имело узор в виде плывущих облаков. Пространство между облаками заполнял белый перламутр. Но это кольцо не было обычным украшением — его изготовил один крайне искусный мастер по личному заказу Цзян Чэна. Это кольцо являлось пусть и небольшим, но очень полезным для заклинателя инструментом — в нем заключалась сила амулета, умеющего распознавать приближение нечисти. Как только в радиусе одного километра появлялось большое скопление негативной энергии, оно начинало мерцать мягким беловато-желтым свечением, предупреждая владельца о надвигающейся опасности. Его так же было очень удобно использовать на охоте — оно позволяло быстро вычислить расположение темного существа. Цзян Чэн вытянул вперед руку и провел подушечкой указательного пальца, на котором было похожее кольцо, только другого цвета и назначения, по своему подарку. Ваньинь невольно улыбнулся. Он вручил этот дар супругу со словами «Никогда не снимай», и тот послушно исполнял его просьбу. Это кольцо только подчеркивало изящество тонких, длинных, аристократичных пальцев Сичэня. Взгляд Цзян Чэна скользил вверх по дорогим белым тканям, в которые одевались представители наследной ветви клана Лань, пока не остановился на лице Сичэня. Какое же оно идеальное! Каждая черта лица словно произведение искусства! Хотя ни один, даже самый опытный и умелый мастер, не смог бы воспроизвести в своей работе подобную красоту. Гладкая кожа ровного алебастрового оттенка; длинные тонкие реснички, которые слегка подрагивали при особенно глубоких вдохах владельца; чувственные губы, оттенком и мягкостью напоминающие лепестки цветов персикового дерева; четко очерченные скулы, к которым так и хотелось прикоснуться; и длинные темные пряди челки, которые надежно удерживала в плену белая лобная лента с вышивкой. — Лань Хуань, — шепотом позвал Цзян Чэн, проверяя насколько крепко спит эта прекрасная нефритовая фигура. Если бы грудь Лань Хуаня время от времени не поднималась и не опускалась, то Сичэня и вправду было бы легко перепутать с дорогой статуей. — Лань Хуа-а-ань, — повторил он. Никакой реакции не следовало. Сичэнь крепко спал. Ваньинь поднялся на ноги и потянул на себя тело мужа. Он закинул одну руку Лань Хуаня себе на плечо и потащил в сторону своих покоев. Хотя не совсем верно было так говорить — у них уже давно все общее. Цзян Чэну было непросто доставить заклинателя, который немного превосходил его в росте и весе, до своей постели, но ему все же удалось это. Но тут его ждала очередная неожиданность. Не пролежал Лань Хуань на кровати и минуты, как резко сел, спустив ноги на землю. Ваньинь даже сапоги не успел с него стянуть — только он сел на край постели, как Сичэнь открыл глаза. — Ты чего проснулся? — спросил Цзян Чэн слегка недовольным тоном. Он надеялся, что ему удастся сегодня лечь пораньше. Лань Хуань сидел на кровати и смотрел прямо перед собой с отсутствующим выражением лица. — Ты… проснулся? — в голосе главы ордена Цзян появилось сомнение. Сичэнь медленно перевел взгляд на Ваньиня, будто только что осознав, что тот рядом. — Идем гулять! — объявил он и поднялся на ноги. Он протянул Цзян Чэну раскрытую ладонь. — Ты сейчас шутишь? — он в недоумении уставился на руку любимого мужчины, пытаясь понять, что творилось в его голове. — Идем гулять, — повторил он, широко улыбнувшись, и нетерпеливо тряхнул ладонью. Цзян Чэн внимательно вглядывался в лицо Лань Хуаня. Тот выглядел совершенно как обычно: никакого румянца, никакого мутного взгляда, ничего странного, но… Нутро подсказывало Ваньиню, что что-то тут не так. Он положил свою ладонь в ладонь супруга и ответил: — Нет, — он резко потянул Лань Хуаня на себя, желая опрокинуть его на кровать. Лань Сичэнь и впрямь покачнулся на ровном месте и, чтобы устоять, обвил руками шею Цзян Чэна. — У тебя есть идеи поинтереснее? Я весь внимание! — на лице Лань Хуаня появилось довольное выражение. Его явно все устраивало, и он не собирался отстраняться. А вот Цзян Чэну, на котором оказался весь вес склоняющегося вниз супруга, было весьма не по себе. — Ты пьян? — он снял со своей шеи руки Сичэня и, слегка дернув за них, заставил его опуститься рядом. — Нет, — глуповато улыбаясь, ответил Лань Хуань. — Хм, — Цзян Чэн с сомнением хмыкнул, продолжая на всякий случай удерживать запястья мужа. — Ты злишься на меня, Чэн-Чэн? — с беспокойством спросил заклинатель. — Что? — Цзян Чэн вытаращил глаза. — «Чэн-Чэн»? С каких пор я стал Чэн-Чэном? — Тебе не нравится? — Лань Хуань опустил голову. — Тогда… как же мне тебя звать?.. — бормотал он себе под нос. — Как насчет «Цзян Чэн»? Прекрасное имя! Мне кажется, оно мне подходит, — с сарказмом ответил Ваньинь. Но Лань Хуань был не в состоянии распознать легкую насмешку в тоне супруга. — Конечно! Замечательное имя! Тебе очень идет, Чэн-Чэн! — Сичэнь посмотрел на Ваньиня и с готовностью закивал. — Тогда почему бы тебе не называть меня так? — он вопросительно приподнял брови, изо всех сил стараясь не заводиться. Он убеждал себя, что Сичэнь пьян и потому несет подобную чепуху. — Как скажешь, — кивнул Лань Хуань. — Что-то ты больно податливый сегодня… — Ваньинь окинул супруга критическим взглядом. — Ты реально пьян, да? И сделаешь все, что я скажу? — Лань Хуань никак не реагировал на слова Ваньиня, просто продолжал сидеть, улыбаясь. — А если я попрошу тебя сделать массаж ног? Лань Сичэнь вырвал свои ладони из хватки мужа и опустился перед ним колени с очевидным намерением стянуть с него черные сапоги. — Эй-эй, не нужно, это был просто пример! — Цзян Чэн схватил Лань Хуаня за предплечье и потянул обратно наверх. Судя по всему, его догадка оказалась верной — Сичэнь реально сделает все, что он скажет. А вообще Лань Хуань, стоящий перед ним на коленях, навевал ему мысли отнюдь не о массаже ног, но было бы неправильно воспользоваться нетрезвым состоянием супруга. Вэй Ин как-то говорил, что Лань Чжань забывает все, что творит по пьяни, вдруг с Лань Хуанем это работает так же? Цзян Чэн напряг извилины, пытаясь вспомнить, что еще Усянь рассказывал ему про своего пьяного Ланя. Кажется, Лань Чжань всегда говорил только правду в таком состоянии. Стоило проверить это с Сичэнем. — Лань Хуань, а ты когда-нибудь любил кого-то, кроме меня? — спросил Ваньинь, стараясь игнорировать то, как быстро забилось сердце, в ожидании ответа. — Да, — с готовностью кивнул тот. — Что?! — Цзян Чэн не ожидал такого ответа. Лань Хуань много раз говорил ему, что именно он был его первой и последней любовью. И пусть сошлись они не так давно, но ему хотелось в это верить. — Кого? Сколько их было? Сичэнь нахмурил свой идеально ровный лоб, из-за чего лобная лента слегка сместилась вверх. — Не знаю сколько… Много… — он возвел взгляд к потолку, будто пытаясь сосчитать. У Цзян Чэна перехватило дыхание. Их было так много?! От шока он даже лишился дара речи. Конечно, он понимал, что выходит замуж за самого красивого мужчину из ныне живущих, но кто бы мог подумать, что он еще и конкурент Цзинь Гуаншаня? А вдруг у него и детей столько же в разных селениях? Не успел Ваньинь впасть в панику, как Лань Хуань начал перечислять: — Я любил названных братьев — Не Минцзюэ и Цзинь Гуанъяо, очень люблю А-Чжаня… Любил мать, отца… Люблю дядю… Цзян Чэн в какой-то момент напрягся всем телом, уже успев подумать нечто нехорошее, но вздохнул с облегчением, когда Лань Хуань дошел до родителей. До затуманенного алкоголем сознания Лань Сичэня, видимо, не дошла суть вопроса. А вообще забавно, что будучи пьяным, Сичэнь называл братишку не строгим «Ванцзи», а ласковым «А-Чжань». Ваньинь искренне не мог сопоставить милое «А-Чжань» с образом грозного почти двухметрового Ханьгуан-цзюня с ледяной аурой, которая морозила любого еще на подходе — Вэй Ин не в счет. — Я имел в виду в романтическом смысле, — уточнил Цзян Чэн, дав себе зарок впредь быть осторожнее со своими формулировками. — А… — Лань Хуань приложил указательный палец к губам. — Тогда нет, — на этот раз обошлось без долгих раздумий и перечислений. Ваньинь почувствовал почти физическое облегчение. При этом его взгляд вновь оказался прикован к перламутровому кольцу, которое в данный момент касалось прелестных губ Сичэня. Эти губы были буквально созданы для поцелуев. Ровные, мягкие, слегка припухлые и такие притягательные… — А ты? — М? — Цзян Чэн так сосредоточился на желании вновь ощутить вкус любимых губ, что потерял нить разговора. Потом вспомнил, что остановился на расспросе пьяного Лань Хуаня. Проигнорировав вопрос Сичэня, Ваньинь вновь задал свой. — Почему ты со мной? Почему ты вообще посмотрел на меня? Сомнения не первый год терзали сознание Цзян Чэна. Он не впервые спрашивал об этом Лань Хуаня, но тот всегда отвечал так приторно красиво, что у Ваньиня все равно оставались сомнения. А теперь у него появилась надежда, что хотя бы в пьяном состоянии он получит четкий и правдивый ответ, который не будет приукрашен всякими сладкими словечками. — Как почему? — удивился Лань Хуань. — Ты — идеал, — спокойно заявил он, глядя на Цзян Чэна пристальным взглядом. — Что? — и почему речи этого заклинателя вечно ставили его в тупик. — Я — кто? Сичэнь слегка расстроился, очевидно осознав, что ему не очень-то верит собеседник. — Ты сильный, красивый, умный, талантливый, добрый, заботливый, внимательный, чуткий… — Ладно-ладно, я понял, — Цзян Чэн слегка покраснел и, чтобы прервать поток слов Лань Хуаня, который начал казаться бесконечным, поднял в воздух ладонь. — Только из-за моих качеств?.. — Почему-то ему стало немного грустно. Он хоть и видел в Лань Хуане все те же качестве, но любил его отнюдь не за них. Он просто любил его. — Не только из-за твоих качеств. Я люблю тебя по двум главным причинам. — И какая первая? — он уже сомневался, что хочет услышать ответ. — Ты — настоящий, — загадочно ответил Лань Хуань. Цзян Чэн несколько раз моргнул, впадая в ступор от настолько непонятного ответа. — А обычно к тебе приходят бумажные человечки? Или навки?* — Нет. Хотя пару раз адепты подсылали ко мне оживленных… — Уволь меня от подробностей, — взмолился Ваньинь. Пожалуй, Сичэнь был даже слишком откровенен сегодня. — Ах да, — спохватился Лань Хуань, — ты настоящий — это так: ты говоришь, что думаешь; искренен и открыт в своих чувствах. В отличие от большинства глав орденов — особенно крупных — ты не лицемер. Ты такой — какой есть. И это прекрасно! Ты самое настоящее, что было в моей жизни. Лань Хуань говорил это с такой неподдельной искренностью, что щеки Цзян Чэна вспыхнули красным, и он отвернулся, надеясь скрыть свое смущение. — Допустим. — Цзян Чэна полностью удовлетворил ответ Лань Хуаня. — И какая вторая причина? — Ты — мой. Ваньинь резко обернулся, устремив взгляд на Сичэня. — Ты — мой. Раз и навсегда. Я никогда и никому тебя не отдам, — с жаром говорил Лань Хуань. Цзян Чэн не был уверен, что это можно было назвать причиной, но он допускал, что Лань Хуань сейчас мог перепутать причинно-следственные связи. Да и к черту их! К черту все, когда Сичэнь говорит подобные вещи! — Ох, Лань Хуань… — он покачал головой и прикрыл глаза. — Что? Я сказал что-то не то? Цзян Чэн распахнул веки и заглянул в светло-карие глаза возлюбленного. — Да, все не то, — серьезно сказал он то, что чувствовал. — Прости… — Сичэнь воспринял слова супруга всерьез и опустил взгляд на свои белые сапоги, удрученно повесив голову и обиженно надув губки. Ваньинь заулыбался. Был ли второй мужчина на этом свете, который напившись мог выглядеть столь невинно и обворожительно? Даже если бы кто-то сказал ему «да» — особенно кто-то, похожий на шисюна, — то он все равно не поверил бы ему. Его Лань — самый прекрасный на свете. Лучше него никого нет и не может быть. По крайней мере в его глазах все обстояло именно так. — Лань Хуань, — обратился он к мужу ласковым тоном, — я очень старался держать себя в руках, зная, что ты выпил, но… — он тяжело вздохнул. — Но ты сказал все не то — все, чтобы сделать это невозможным! Как я могу не зацеловать тебя после услышанного, скажи мне? — Ты не злишься? — Сичэнь поднял голову и с надеждой посмотрел на Ваньиня. — Правда не злишься? — На дураков, Вэй Инов и глав ордена Лань не обижаются. — Ты серьезно? — обрадовался Лань Хуань. На его губах снова расцвела улыбка. — Серьезнее некуда, — Цзян Чэн улыбнулся в ответ, — можешь добавить это правило на Стену Послушания. Разрешаю. — Цзян Чэн, — он не выдержал и набросился на мужа с крепкими объятиями. — Ты невозможен, — Ваньинь закатил глаза. Сичэнь вечно играл с его сердцем, словно с погремушкой-барабаном — вертел им, как хотел. Цзян Чэн размеренно поглаживал Лань Хуаня, наслаждаясь легким ароматом горечавки и бамбука, что шел от волос и одежд супруга — именно так пахло в его ханьши. Первое время этот запах казался Ваньиню горьковатым и не очень приятным, но теперь для него не существовало запаха роднее. Через какое-то время Цзян Чэн стал замечать, что хватка Лань Хуаня начала слабеть. Руки супруга медленно сползали по его фиолетовым одеждам вниз, доказывая предположения Ваньиня. — Только не говори мне, что ты вновь заснул?.. — с деланым раздражением спросил Цзян Чэн, опустив голос до шепота. Он осторожно уложил голову спящего Лань Хуаня себе на колени и медленно перебирал пальцами мягкие, шелковистые пряди его волос. — А ты и не скажешь, — он улыбнулся, — потому что спишь, — он провел пальцами по белой ленте на лбу Сичэня. Не первый год они состояли в браке, а ему до сих пор нравилось, что он был одним из немногих, кому позволялась подобная вольность. — Уснул у меня на руках, словно щеночек, — он провел подушечками пальцев по вискам, скулам и наконец опустился к столь желанным губам. — Ты так и не услышал то, что я хотел сказать. Разве это честно, глава ордена Лань? — он наклонился к лицу Лань Хуаня. С такого короткого расстояния он видел на щеках Сичэня тень от каждой реснички. — Но я все равно скажу. Даже хорошо, что ты не услышишь, хотя, я уверен, ты и так это знаешь. Это ты — идеал. Мой идеал, — он оставил на губах Лань Хуаня легкий, но очень нежный поцелуй, пропитанный его любовью.