Inside my head

      У Чана в голове полный кавардак. И весь его мир, в прямом смысле, стоит вверх ногами. Парень никак не может это исправить, ему тяжело о чём-то думать, но ещё тяжелее об этом «чём-то» не думать… Вот это самое «что-то» донимает его каждую секунду пребывания в трезвом состоянии, когда всё в округе кажется ещё более мрачным, чем на его холстах. Мир в его глазах до жути скучен и наполнен тёмными оттенками, что также доминируют в выборе японских красок, что он закупает у одного знакомого подешевле.       Почему-то глядя на недописанный портрет девушки, в глазах Бана читался гнев на себя; на своё отчаянное рвение сотворить что-то прекрасное. Он уже два месяца не может ничего стоящего нарисовать… Стоило только окинуть беглым взглядом висящие близ друг друга картины, он понял — абсолютно все попытки канули в лету. Практически все свои картины, чужие портреты или рисунки, он вешает на стены, из-за чего и без того мрачно-чёрный образ квартиры приобретает излишние оттенки чёрного или красного, ведь в его работах практически нет других цветов.       Как-то раз он пытался использовать другие цвета, например, жёлтый, но к несчастью подобранный наугад цвет оказался лишним на картине. На фоне кроваво-красного бутона розы стекающая вниз капля жёлтого выглядела, словно вытекающий из необработанной раны гной. Было мерзко это видеть… Бан схватил холст, стоящий на потрёпанном мольберте и стал кромсать ножом для заточки карандашей. Испорченное полотно отправилось прямиком через окно на улицу, куда вскоре могут выгнать самого Чана, если тот не возьмётся за кисть и не нарисует наконец портреты заказчиков, так как денег на житьё почти не осталось.       Через несколько дней парню отключат свет за неуплату долга коммунальным услугам, так как ему и без того продлили шанс заплатить почти на неделю. Но до сих пор не произошло то, что смогло бы вернуть брюнету его утерянное вдохновение… Кроме, разве что, новоиспеченного соседа в квартире напротив. Это очень милый блондинистый паренёк, почти на шесть лет младше самого Бана. Увидел художник его впервые, когда в очередную бессонную ночь проходил мимо прохожей, услышал копошение и понял, что это его соседушка с работы вернулся.       Не то чтобы Чан подглядывал за ним, но… Да, именно это он и делал каждое утро, когда ночь проводил в компании бутылки соджу или за очередной попыткой подружиться с новым холстом, которого ожидала та же участь, что и остальные полотна до него. Бан просто наблюдал за парнем через глазок, боясь заговорить с ним или познакомиться. Дни пролетали быстро, не оставляя и следа на оставшихся чистых холстах, продлевая затянувшуюся депрессию.       Свет таки отключили, и теперь жилище Бана было схоже со склепом графа Дракулы, ведь всюду были расставлены свечи, которые каждый раз приходилось зажигать, если брюнет шёл на кухню, в гостиную или к мольберту. Теперь его зрение и самочувствие ухудшалось вдвойне, так как мрак, пробирающийся в квартиру, одновременно с тем всё глубже и глубже укоренялся в голове бедного художника, что находил свою утерянную музу лишь в светловолосом пареньке, живущем напротив.       Но даже спустя три месяца проживания рядом, Бан Чан не набрался смелости подойти к соседу и хотя бы спросить, как его зовут… К своему скромному счастью, брюнет случайно узнал чужое имя, теперь зная, на чей образ в своём мрачном воображении надо молиться на возвращение давно ушедшего вдохновения. Ян Чонин. Это имя в голове звучало милым голоском 24/7, так как единожды Чан случайно услышал, как блондин представился, говоря с кем-то по телефону.       С момента последнего визуального контакта прошло ещё несколько дней. И за эти несколько дней Бан понял, что уже просто не может жить без ангелочка напротив: он хочет с ним пообщаться, хочет к нему прикоснуться, хочет… Нарисовать. Но в голове только расплывчатые образы, воспоминания и лишь нечёткие кадры из прошлого. Чану мало наблюдения через глазок. Он хочет посмотреть парню в тёмно-карие глаза, рассмотреть бледно-розовые губы, аккуратный нос… Все его внешние данные, так как они идеальны для написания долгожданного портрета, что обязан вывести брюнета из творческого кризиса…       Почему так сложно просто постучать в дверь и пригласить прийти Чонина на чашку чая?.. Может, потому, что у Бана в квартире царит творческий хаос, где одни жуткие, исписанные полотна валяются в одном углу, а другие, менее страшные, в другом? Может быть… Но истинная причина изначально кроется в том, что у брюнета дома в принципе нет света! Это наверняка жутко по мнению незнакомого человека… А чтобы написать портрет Яна, нужна нормальная обстановка в доме; при этом, чтобы была нормальная обстановка в доме, нужно написать портрет Яна!..       Замкнутый круг должно что-то прервать… Осталось только понять, чем может послужить это «что-то», что всегда мешает Бану в трезвом состоянии. А именно, это было желание сотворить прекрасное. К всеобщему несчастью, «прекрасное» в понимании Чана было даже в половину не таким великолепным, как думалось парню. Он видел свои картины неоценёнными шедеврами, что в будущем выставят в музей и будут любоваться, прославляя его как творческого деятеля.       Вглядываясь во многие из полотен при свете догорающих свечей, Чан улавливал привычные аспекты, всюду видя смерть, даже там, где была цветочная ваза, стоящая на красной бархатной ткани… Разбитая чёрная ваза с красными отблесками, два чёрных стебля роз и кроваво-красные бутоны увядающих цветков, с которых опало по несколько лепестков. Даже в этой композиции Бан видел то, что не видели другие. Словно кто-то проклял его видеть только самые ужасные стороны мира, вынуждая долгое время не замечать прекрасный цветок — единственную белую розу в поле красных и чёрных — растущую около него.       Ян Чонин — это его надежда на лучшее будущее; его одна, единственная и неповторимая белая роза; не завядший цветок; не утонувший в крови или дёгти чистый, можно даже сказать, девственный бутон. И он просто неописуемо прекрасен в чужих, жадных до образов глазах; просто идеален на фоне всех мёртвых цветков, у которых только и осталось, что шипы да опадающие красные или чёрные лепестки. Лишь Чонин вынуждает открыть тюбик с белой краской и попытаться нарисовать что-то светлое, так как раньше в ней не было нужды. Всё перед своими глазами Бан пытался изобразить в чёрном цвете, что вынуждало закупаться именно этой краской чаще, чем другими.       И вот, наступает долгожданный день, когда Чан сквозь комплексы и страх решает подойти к чониновой двери и постучать. В этот же момент, словно сам мир против такого решения, Бан случайно задевает ножку мольберта, роняет стакан с водой для смывания красок с кисточки, примечательно чёрного цвета, и поскальзывается на треклятой луже. Последнее, что успел выкрикнуть перед приземлением Чан, было чужое имя, что он так трепетно хранил в своей памяти.       За дверью, на лестничной клетке, послышалось тихое «Что?». А ему, видимо, помешала сама судьба, ведь сейчас Бан лежит на полу, под ногами растекается цветная лужа, в ушах стоит звон, в затылке колет, а в глазах медленно темнеет. Чан покинул мир живых на ближайшее время, и лишь от его выводов, действий и поступков зависит, вернётся ли он к жизни, сможет ли нарисовать так необходимый ему портрет Чонина и удастся ли ему признаться в своих чувствах к этому светловолосому мальчику.