Inside my head

      Уже больше трёх недель прошло с момента, когда Чан очнулся в больнице и увидел Чонина вживую, смог его коснуться и осознать, что действительно был бы самым большим дураком в мире, если бы отказался от мизерного шанса увидеться с ним. Так как Ян смог помочь, как по ту сторону реальности, так и в их мире, где на Бана продолжали давить долги и бардак в голове, но хотя бы муза вновь посетила.       Всё то время, что Чан лежал в палате, к нему приходил Чонин, приносил фрукты и озарял своей улыбкой все мрачные уголки сознания. Брюнет правда недоумевал, из-за чего паренёк продолжает к нему приходить, но его ничто не радовало больше, чем простой визит младшего. Также все те моменты, пока блондин был рядом, Чана словно магнитом тянуло к мольберту. Он неоднократно просился домой, чтобы нарисовать что-нибудь, ведь боялся упустить вдохновение.       К счастью, сколько бы часов или дней ни прошло, муза его не покидала; и сколько в его голове находился светлый образ младшего, столько его не оставляло в одиночестве вдохновение. Оно казалось чем-то осязаемым, будто его можно было коснуться, и ощутить пальцами что-то сравнимое по ощущениям с мягкой кожей Яна, а перед глазами тот час же возникали воспоминания, когда проводник брал парня за руку. Как Чонин не покидал Чана, так теперь его не покидает и желание рисовать.       Бан Чан не мог сказать наверняка, что когда доберётся до мольберта, у него получится шедевр, которого он так давно пытался добиться. Но с уверенностью в сто один процент Чан мог заявить, что ничего прекраснее чониновой улыбки он в жизни не видел. И каждый раз, когда брюнет видел, как Ян приветствовал его, искренне улыбаясь, сердце предательски начинало стучать в два раза быстрее.       Когда художник таки выписался из больницы, то смог в полной мере насладиться свежим мартовским воздухом. Смог ощутить на коже капли весеннего дождя, услышать шелест травы и рассмотреть небо не только в чёрном цвете, что усыпано звёздами, а и в голубом, оранжевом и розовом цветах. Мир оказался настолько разнообразен в цветовой палитре, что Бан сразу сделал себе заметку о покупке ещё нескольких тюбиков краски у знакомого.       Вопреки всем ожиданиям парня, Чонин не перестал с ним общаться и часто заходил на завтрак, тем самым нормализуя распорядок дня Чана. Теперь брюнет более-менее соблюдал режим, хоть и иногда бывали бессонные ночи, но они не сильно портили желание рисовать, чем Чан и занимался в свободное время от раздумий. Он никак не мог выкинуть из головы события… Сна? Не понятно, чем именно являлось его путешествие по Лимбу, но сном это Бан не хотел называть.       Всё выглядело максимально реалистично и правдоподобно, Чан запомнил все диалоги почти слово в слово, он может пересказать всё, что с ним случилось, но по-прежнему не может описать это на бумаге. Сейчас он старается передать все виды, что представали у него перед глазами, в картинах, но с добавлением красок. Хочет запечатлеть тот рассвет, во время которого он стоял на краю крыши, глядя в голубые глаза проводника. Хочет изобразить жнецов по памяти, чтобы не забыть образы мрачных убийц, у которых тоже есть эмоции, чувства и своя личная жизнь, что рушится при контакте с душами, продолжающих бороться за свою жизнь.       Пока что из-под его руки появились лишь картины заказчиков, что были неимоверно довольны работой и по просьбе Чана честно сказали, что стиль улучшился. Это художник был невероятно счастлив слышать, поэтому и продолжал рисовать, находя наконец время нарисовать то, что боялся забыть. Первой работой про Лимб был переулок, на конце которого виднелась аллея и детская площадка, где были качели, и Чанбин на одной из них.       Второй был уже сам черный жнец, сидящий на цепной качеле, нарисованный с того ракурса, с которого на Чанбина смотрел художник. Затем был белый жнец. Феликса он изобразил также, как и при первой встрече: стоящим в паре метров от высокого фонарного столба и держащимся за катану. Получилось довольно схоже, но Чан не мог нарисовать точные копии людей, не видя их так долго. Изображения оставались в памяти нечёткимм, из-за чего на самих себя они были не очень похожи: их лица скрывали тени.       Проводника Чан не решился рисовать, подумал, что лучше дождётся момента, когда таки наберётся смелости попросить Чонина позировать для портрета. А пока, за всё то время, что прошло с возвращения вдохновения, Чан ничуть не прибрался дома, от чего каждый раз впуская Яна, брюнет очень старался скрыть красные кончики ушей, что таковыми стали от стыда… И однажды Чонин предложил помощь в уборке, на что Бан ответил отказом, аргументируя это тем, что и сам справится.       Чонин же подумал, что ему не сложно да и скучно всё время дома сидеть, когда работы нет, вот и решил, что настоит на помощи, ведь такому человеку, как Бан Чан, хочется помочь. Чан в глазах младшего выглядел человеком, что при своей нелёгкой для психики работе смог после инцидента, поставившего его на грань между жизнью и смертью, побороть зависимость от алкоголя. Также художник для Яна был хёном, которого он спас, так что забросить помощь одинокому человеку (к которому начал привыкать) на середине пути было бы глупо и неправильно.       Если может помочь, значит поможет. Такого принципа придерживался Чонин, когда на следующий день шёл к старшему, не ждавшему визита. Блондин действительно помог с основной уборкой квартиры, начиная со сбора мусора и подметания пола. Засохшие пятна от красок с обоев и ковра, естественно, не стереть, но они хоть попытались. Зато теперь у Чана появился повод запланировать ремонт.

***

      Спустя почти неделю квартира стала выглядеть так, словно в ней и не было творческого беспорядка, чего нельзя было сказать о голове её хозяина. Там по-прежнему был бардак, но от него было избавиться в разы труднее, чем от того, что царил у брюнета дома. Если с физическим беспорядком помог справиться Чонин, то с ментальным мог помочь лишь психолог, на которого относительно недавно появились деньги.       Несколько дней назад Бан смог расквитаться с долгами, а прилив клиентов чуть увеличился. У него, конечно, не сто картин заказали, но штук десять он должен продать точно. Для одних это портреты, для других — пейзажи, которые стал осваивать художник под другим углом и в других цветах. Иногда это были городские закаты или рассветы, а иногда — горы, реки, леса, на которые удалось нормально взглянуть лишь на картинках и видео, хотя так хотелось вживую всё это лицезреть.       И вот сейчас, в этот конкретный момент Чан сидит на приёме у психолога, общаясь с ним, и стараясь передать всё то, что видел в Лимбе, словами. Получалось немного скудно, так как за несколько лет отсутствия причин говорить, он, можно сказать, разучился это делать, а с Чонином почти всё время молчал, лишь слушал, что тот говорил. Здесь же приходилось говорить. И много. Пришлось пересказать всё, что парень видел по ту сторону мира живых.       — То есть, вы говорите, что он пожертвовал своей жизнью ради вас, — повторяет черноволосый молодой человек.       — Да. Он мог просто скинуть меня с крыши, но… Не сделал этого, — Чан слегка опустил голову вниз, — Он упал вместе со мной.       — Наверняка проводник хотел показать вам, что вы не одни. Он ведь, как и вы, был в опасной ситуации, мог погибнуть он лезвия катаны. Плюс ко всему, у белого жнеца была на него личная обида за убийство друга. Скорее всего он понимал, что ему не спастись из этой ситуации, поэтому он решил упасть с вами, чтобы, во-первых, вам не было так больно и одиноко, а во-вторых, чтобы избежать участи черного жнеца.       — Может быть… И проводник сказал, что, скорее всего, не убил Чанбина. Я не знаю наверняка, но очень на это надеюсь, — с какой-то тоской в голосе произнёс Бан, продолжая перебирать пальцы под столом.       — Кстати о Чанбине, жнеце, что представился этим именем. Вы сказали, что он показался вам знакомым, будто, цитирую, старого друга встретили. Он напомнил вам кого-то знакомого с таким именем и внешностью?       — Нет. Я не знаю никого, кто выглядел бы хоть немного похоже на него. И имя я слышал впервые, — пояснил брюнет, порой обращая взгляд на окно.       — А тот третий парень, что появился на крыше с Феликсом? Его вы не знаете?       — Тоже впервые увидел, как и Феликса. Я в принципе никого с такой внешностью не знаю. А если и знаю, то не помню, — художник, чьи глаза то и дело бегали по комнате взглядом, очень старался вспомнить все детали, произошедшего с ним, что получалось с трудом, ведь за этот месяц воспоминания и ощущения притупились.       — А проводник? Он кого-то вам напоминает? — задал наводящий вопрос психолог, ожидая правды от Чана.       — Да… Он был, словно точная копия моего соседа, что спас меня, только… Глаза были голубые, а у Чонина они карие, — начал Бан, вспоминая все объяснения проводника об «отличительной детали». — Проводник сказал, что это для того, чтобы душа поняла, что перед ней не дорогой сердцу человек, или что-то такое.       — Значит, Чонин дорог вашему сердцу? — и тут Бан Чан замолчал на минуту, очень глубоко впадая в раздумья. Парень неоднократно признавал важность младшего для своего творчества, но чтобы для чего-то большего… Ему никогда не казалось, что он способен опорочить этот неповторимый цветок, запятнать белоснежный бутон, из-за чего могли опасть нежные лепестки.       — Не знаю, но… Мне бы хотелось, чтобы он был рядом чаще. Стоит только ему выйти за дверь, как я уже чувствую, что хочу, чтобы он вернулся. Улыбнулся мне, поговорил со мной, неважно о чём, главное, чтобы он был рядом. Остальное вообще не будет иметь значения, — с лёгкой улыбкой на устах проговорил художник. — Он стал музой для меня, и, по правде говоря, я мечтаю написать его портрет, но боюсь спросить, согласен ли он.       — Вам не стоит так переживать и бояться, я уверен, он согласится. По вашим словам, Чонин сам приходит к вам и на завтрак, и просто пообщаться, значит, будет не против портрета. Тем более, раз он ваша муза, думаю, ему было бы приятно услышать, что он кого-то вдохновляет творить прекрасное. Вы так не считаете?       — А вы считаете, что я творю что-то «прекрасное»?       — Я считаю, что факт смены стиля рисования после того, что с вами произошло, наталкивает на мысли о прекрасном. Раньше вы видели всё в черно-белых тонах, а сейчас мир приобрёл краски, и всё благодаря образу человека, вдохновляющего вас. Он определённо для вас нечто большее, чем просто муза. Вам нельзя его упускать.       — Наверное, вы правы… — Чан вновь стал обводить комнату глазами, после чего наткнулся на часы. Минутная стрелка была на «12», что означало, час сеанса подошёл к концу.       — Вы только посмотрите на время, — психолог встал с кресла, намереваясь проводить клиента до входной двери. — На сегодня я с вами прощаюсь. Следующий сеанс во вторник на час дня.       — Хорошо, — кивнул брюнет, направляясь туда же, куда и пошёл черноволосый.       — До свидания, мистер Бан, — с улыбкой молвил мужчина.       — До свидания, мистер Ким. Спасибо вам за всё, — Чан вышел за дверь, напоследок окинув взглядом психолога.

***

      Предстоял долгий путь домой, по пути к которому надо было зайти в магазин и купить чай и что-нибудь к нему, так как хотелось угостить Чонина, тем самым отблагодарив его за всё. Через какое-то время выбора вида чая и разных сладостей, Чан взял всё нужное и направился к кассе. Выстояв очередь, он оплатил покупки и направился на выход, но вдруг его что-то остановило. Бан Чан услышал знакомые голоса, из-за чего обернулся назад, увидев их…       — Ликс-и, — протянул черноволосый парень в кожанке, идя с закинутой рукой какому-то шатену на плечо, — Подержи пакет, мне надо шнурки завязать.       — Попроси Сынмина, ты же рядом с ним идёшь, — отозвался блондин, одетый в белую рубашку и классические джинсы.       — Чанбин-а, давай я подержу, — произнёс брюнет, рядом с которым шёл Феликс.       — Спасибо, Хан-и, — пропел Бин, передавая пакет с продуктами.       — Эй, только я могу так называть Джисона, — в шутку озлобился Ли, несильно стукнув парня в плечо, от чего тот лишь усмехнулся.       — Спокойно, Феликс, — названный Джисоном парень улыбнулся блондину, после чего потрепал того по волосам.       — Ребят, так мы ко мне едем? — спросил шатен, которого Ликс назвал Сынмином.       — Думаю, да, — Бин задумался, приседая, чтобы завязать шнурки на кроссовках, — Потом эту парочку выгоним, а я у тебя останусь.       — Мы, как бы, и не собирались после фильма оставаться, да, Хан-и? — на слова Феликса Хан кивнул.       — Эй, парень, ты чего? — обратился Чанбин к застывшему Бан Чану, что выронил коробку чая из рук.       — В-всё… Нормально, — Бин поднял чай и подал его художнику, быстро догоняя друзей.       Про себя Чан улыбнулся, ведь был очень счастлив увидеть их здесь. Наверное, Лимб — это всего лишь сон, для которого мозг парня списал образы с реальных людей, выставляя их в других амплуа. Хотя брюнет всё ещё сомневается, видел ли он их раньше? Сейчас всё казалось абсолютно неважным, но факт их наличия в мире живых парня очень радовал. Единственное, что сейчас смогло заставить Бана сойти с места — это мысль о том, что скоро он вновь увидит Чонина.

***

      Как Бан Чан и думал, стоило ему только зайти домой и поставить покупки на стол, как в дверь постучались. Он незамедлительно подошёл и потянул ручку двери на себя, после чего увидел ярко улыбающегося ему Чонина, по которому успел соскучиться. Младший вошёл в квартиру, скинул кеды и прошагал на кухню, располагаясь как у себя дома, так как уже привык приходить к соседу и с ожидаемым визитом, и с неожиданным.       — Как день прошёл? О чём говорили с психологом? — через какое-то время поинтересовался Ян, разливая по чашкам кипяток, начиная делать чай.       — Рассказал ему всё то, что видел, — Чан умолчал момент о том, что проводником в жуткой тьме и одиночестве был он — Чонин. — Даже то, чего не сказал тебе раньше. Ведь боялся ты посчитаешь меня странным.       — Я так и считал, пока не пообщался с тобой. Но что было поделать, если мы не виделись раньше, — блондин пожал плечами и поставил чашку около рук Бана. — Что именно не рассказал-то?       — То, что проводником в этом сне был ты, — младший издал тихое «оу» и отвёл взгляд в сторону. — Я видел тебя там. Ты держал меня за руку почти не отпуская, тянул из той тьмы, в которой я был, наверх. Там ты так сильно хотел помочь, что погиб…       — Вот оно что, — парень кивнул на свои мысли, задумываясь о чём-то, что Чану было не понять. — Но ведь раньше мы не виделись, как ты тогда знал, как я выгляжу?       — Я иногда видел тебя через глазок двери, — художник поджал губы, случайно наткнувшись взглядом на картины с жнецами.       — Их ты тоже где-то видел? — Чонин взглянул туда же, осматривая мрачную алею и парня на цепной качеле.       — Да, не знаю где именно, но видел, — глаза брюнета оказались прикованы к своим рукам, что держали чашку, ведь парень боялся выронить ту из-за нервов.       — Ты и меня хотел нарисовать? — Ян вдруг задаётся вопросом, от которого Чан убегал.       — С ч-чего ты взял? — тот занервничал, что было видно невооружённым взглядом.       — Если подумать логически, то можно предположить, что раз ты нарисовал жнецов, то и проводника хотел бы запечатлеть на полотне. Или я ошибаюсь?       — Нет, всё верно, — прикрыв глаза, Бан поставил чашку на стол, одной рукой потирая переносицу.       — Ну, а ещё я нашёл твои наброски датированные прошлым месяцем, когда прибирался в мастерской, — Чонин достал свой телефон и протянул его парню с открытым фото нескольких листов, на которых были рисунки его лица и в профиль и в анфас. — По-моему, получилось красиво.       — Да? — немного неуверенно спрашивает старший, возвращая смартфон. — Хотел бы ты, чтобы я написал твой портрет?       — Конечно, у тебя потрясающие работы, — паренёк вновь улыбается и кладёт свою руку поверх чановой кисти, аккуратно поглаживая её.       — Тогда пошли в мастерскую? — с едва различимой улыбкой счастья произносит Чан, глядя в любимые карие глаза Чонина.       — Пошли, — кивнул тот, сразу поспешив в нужную комнату.       В середине процесса, когда глаза то и дело бегали от холста к парню, сидящему в кресле, один миг заставил Бана ощутить толпу мурашек на коже, ведь... Радужка чужих глаз засияла голубым светом, от лицезрения чего стало немного жутко. Однако, это был всего лишь миг, ведь стоило только моргнуть, как Чан вновь увидел карие глаза.       — В чём дело, хён? — спросил Ян, ведь художник не отрывал напряжённого взгляда от его глаз.       — В-всё... Хорошо. Показалось, наверное, — тихо выдал Бан Чан, продолжая работать над портретом, не в состоянии забыть то мгновенье, что моментально ввело его в ужас, и одновременно с тем обнадёжило. Возможно, проводник остался жив, и сейчас в полном порядке, подаёт ему таким образом сигнал... А, возможно, и нет... Кто его знает?..

The End