Inside my head

      — Что ты наделал?! — громко начал Бан, как только отошёл от шока. — Ты ранил Чанбина!       — Он — жнец, что должен тебя убить, я — проводник, что обязан защитить тебя любой ценой. И цена сохранности твоей жизни — его смерть. Хотя не факт, что он умер, ведь катана пронзила не сердце, а у жнецов лишь этот орган отвечает за поддержание души в Лимбе, — ответил блондин, продолжая сильно сжимать запястье художника.       — Всё равно. Почему опять спас меня, когда я сам хотел умереть? — негодовал Чан, едва передвигая ногами, и продолжая хмуриться.       Ему надоело бегать, надоело питать себя лживыми надеждами, что всё будет хорошо. Его возвращение в мир живых никак не улучшит его положение: Чонин по-прежнему будет в неведении, что существует художник, вдохновлённый его образом, к нему наверняка не вернётся муза, его не перестанут донимать за долги, а бардак в голове не исчезнет. Для его благополучия нужно приложить немереные усилия по исправлению своей жизни. Простое «воскрешение» не добавит парню желания улучшить свою жизнь.       — Потому что я не дам тебе этого сделать, — решительно высказался Ян, не сбавляя шага.       — Не тебе решать, жить мне или умереть. Ты же всего лишь безликая душа, без имени, без голоса, без сердц!.. — Чан договорить не смог — Чонин повернулся к парню и резко ударил по щеке, с гневом в холодных голубых глазах глядя на брюнета, что в шоке замолчал и зацепился взглядом за что-то вдали.       — Не смей говорить так, будто что-то знаешь обо мне. Я хоть и сказал, что «безликий», это было лишь для того, чтобы ты осознал, что я не тот Чонин, которого ты хочешь увидеть. Это должно было сработать как дополнительная мотивация рваться в свой мир, чтобы увидеть именно того Ян Чонина, которого ты видишь во мне. «Я» — твои воспоминания, что приобрели форму в виде маски, надетой на проводнике.       Парень перед художником говорит чётко, в его глазах плещется концентрированная злость, но он больше не предпринимает попыток достучаться до Чана насилием.       — У каждого проводника должна быть одна отличительная деталь от оригинала, чтобы прибывшая душа поняла, что перед ней — не дорогой сердцу человек. У меня это цвет глаз, что ты так любишь у оригинала, то есть, Чонина, — уже спокойнее поясняет Ян, вновь разворачиваясь, но резко тормозит и продолжает: — Ах, да, что ты там говорил? «Без сердца»?       Проводник возвращает взгляд на удивлённое лицо Чана и поднимает его руку, что держал всё это время, вверх, после чего кладёт на центр своей груди. Кончиками пальцев Бан чувствует гулкие удары, у него проясняется рассудок, а вместе с тем и небо. Гнетущие черные тучи понемногу расходятся, небеса светлеют, наполняясь ярко оранжевым свечением. Поток снега уменьшается, ветер затихает, а Чонин осматривается и с едва коснувшейся его уст улыбкой произносит:       — Неужто я смог до тебя достучаться? — опустив голову вниз, художник сжимает пальцами той руки, что всё ещё покоится у блондина на груди, ткань свитера и усмехается, стараясь держать эмоции под контролем, что недавно потерял.       — Можно и так сказать, — тихо молвит Чан, вновь поднимая голову и также осматриваясь. — Сколько осталось до рассвета?       — Минут пятнадцать, — Чонин таки выпускает из захвата чанову кисть и берёт парня за ладонь, что теперь кажется немного теплее. — Пойдём, встретим восход солнца на высотке.       Кивнув, брюнет пошёл за проводником вперёд, вновь доверяя ему. Если он действительно так сильно горит желанием спасти Бан Чану жизнь, желает помочь встретиться с настоящим Чонином, так почему бы не попробовать? Тем более, этот голубоглазый парень явно не отстанет, пока не выполнит свою миссию.

***

      Руки в неотмывающейся крови трясутся, глаза устали ронять слёзы, сердце болит, а белоснежный, как и всё окружение, смокинг испачкан ярко-красными пятнами. Феликс всё ещё отказывается принять тот факт, что ранил лучшего друга. Он медленно идёт под завывающий ветер к многоэтажке, на которой они были, и располагается на крыше, усевшись на то же место, где и сидел рядом с Бином.       Холодно и очень тяжело на душе. Даже несмотря на утихающую погоду или прояснившееся небо. Ничего из этого не помогает отвлечься от жутких воспоминаний…       И вот казалось бы, не должен жнец, вечный слуга самой Смерти, так сильно страдать, но такое ощущение, что нереально всё это. Что всё парню лишь снится. Будто его богатая фантазия сотворила нечто ужасное в его голове, чтобы он наконец очнулся. Ликс закрывает лицо руками, утыкается локтями в колени, и сейчас ничуть не переживает, что может упасть вниз. Ему будто туда и надо, чтобы наконец придти в себя; чтобы наконец понять, где сон, а где реальность…       — Феликс, проснись, — знакомый до боли в груди голос раздаётся позади, Ли реагирует незамедлительно и резко оборачивается, таки чуть не упав, но сам Хан Джисон хватает парня за плечи и тянет к себе.       Оказавшийся в объятиях черного жнеца Ликс очень старался не заплакать, но все попытки оказались тщетными, стоило блондину вновь увидеть лицо напротив. Его добрые глаза, обворожительная улыбка… Феликс, не думая больше секунды, прильнул к пухлым губам Хана, прикрывая веки и наслаждаясь первой и последней каплей счастья за всё то время заточения в одиночестве. Джисон активно отвечает, запускает пальцы в светлые волосы, проводит тыльной стороной ладони по линии скулы, другой рукой касаясь шеи.       Ликс очень хочет, чтобы этот момент зациклился навсегда, чтобы он вечно встречал своего любимого черного жнеца на крыше этой многоэтажки. Вокруг них медленно и тихо выпадает снег, едва слышен ветерок, что колышет опавшие на лица пряди волос, а ресницы подрагивают от вновь выступивших слёз. Как же он скучал!.. Феликс по обычной жизни в мире живых так не скучал, как по Джисону за эти… Дни? Месяцы? Годы? Здесь непонятно, сколько прошло времени, но каждая секунда прожитая без Хана, словно маленький осколок стекла, впивающийся в сердце, заставлял кровоточить и болеть…       — Я очень скучал… — шепчет Ликс, когда отлипает от чужих губ, после чего притягивает тело ближе и утыкается лбом в лоб напротив.       — Я сильнее, — с очаровательной улыбкой ответным шепотом опаляет губы Ли брюнет, разглядывая все веснушки на лице, что сохранились в его памяти максимально чётко.       — И я не спал, — поясняет через пару секунд белый жнец, уложив свою голову на левое плечо парня, — Просто переживал за Чанбина… Не смог сдержать слёз.       — Не стоило, его подлатали и уже скоро он будет как новенький, — усмехнувшись, проговорил Хан, глядя на покрасневшее небо. Скоро рассвет.       — Я не хочу отсюда уходить… — продолжает шептать Ликс отлипнув от плеча, уже касаясь губами шеи.       — Понимаю, но мы должны, — Джисон плавно двигает рукой по вздрагивающей спине, успокаивая Ли.       Черный жнец сам сейчас с трудом сдерживает слёзы (непонятно, правда, счастья или горя?..), поэтому понимающе реагирует на мокрые дорожки на щеках блондина, стирая подушечками пальцев. Джи нехотя выпускает Феликса из своих рук и протягивает ему его же катану, что с трудом достали из груди Со. Белому жнецу не охота даже брать орудие в руки, но он всё же хватается за рукоять, убирая в пустующие ножны.       — Слушай, ты по пути сюда не видел душу с проводником? — задаётся самым логичным на этот момент вопросом Ли, поглядывая на свои часы. — Осталось минут семь до рассвета.       — Не поверишь, но видел, — с лёгкой усмешкой говорит Хан, укладывая свои руки парню на плечи, чуть сжимая их.       — Знаешь, куда идти? — удивлению нет предела, Феликс осматривается, не вырываясь из рук другого жнеца, боясь того момента, когда их вернут в свои академии.       — Да, они шли в сторону высотки, в которой, кажется, шестнадцать, или двадцать этажей, — Хан указывает на выделяющееся среди остальных здание и, схватив Ликса за руку, бежит в сторону лифта.

***

      — И почему именно здесь лифт залит этим… Дёгтем? — нахмурив брови интересуется Чан, поднимаясь уже на девятый этаж на своих двоих. — Кстати, ты обещал, что объяснишь, что это.       — Ну, если коротко и просто говоря, то это места масштабных смертей в реальности, — в удивлении выкатив глаза на блондина, Бан аж затормозил на секунду, а Чонин продолжил: — В вестибюле твоего дома было много этой дёгти из-за трагедии примерно двадцать лет назад. Какой-то псих пришёл с оружием и перестрелял кучу невинных людей.       — Воу… А здесь?.. Что случилось здесь? — Чан вновь повернулся на открытую шахту лифта, что была заколочена несколькими досками.       — Лифт был неисправен, жильцы давно на него жаловались. Буквально год назад на последнем этаже в него зашла группа людей, незнающая про его неисправность. Кабина застряла через несколько метров, а спустя пару секунд затишья, рухнула вниз. На первом этаже прозвучал оглушительно громкий удар, сопровождаемый криками людей, и в миг всё затихло… — с толикой печали рассказал проводник.       — Эм, я, конечно, не хочу перебивать, это трагедия, да, но… Взгляни-ка сюда, — художник указал на лестничный пролёт, а Ян обратил свой взгляд туда, замечая приближающихся довольно таки быстро жнецов, которым оставалось три этажа до них.       — Ох, давно я этого не говорил!.. Бежим! — блондин сорвался вперёд, перешагивая через ступеньку, и отпустил руку Бана для большего удобства передвижения.       Спустя полторы минуты оба добрались до крыши, заперев дверь на хиленькую щеколду. Жнецы пытались выбить дверь, а парни всё дальше отходили от неё, пока не упёрлись в невысокий парапет. До полного восхода солнца меньше полуминуты, а жнецы пробились, после чего Чан увидел злобный взгляд Феликса, направленный на проводника, что аккуратно забирался на ограждение.       — Чан, помнишь, я просил доверять мне? — со стороны художника кивок, а жнецы приближаются. — Ты всё ещё доверяешь мне?       — Да, — довольно уверенно прозвучал Бан Чан, распознав во взгляде Яна до жути пугающую решительность, после чего встал вместе с ним на парапет, так как голубоглазый потянул его к себе.       — Я ещё сказал, что обязан любой ценой спасти тебе жизнь. Так вот, пришла пора заплатить эту цену, — Чонин прижимает Бана вплотную к себе, обнимая, и… Переклоняет их тела в сторону обрыва.       Оба жнеца тут же подбегают и видят, что те стремительно летят вниз. До рассвета пять секунд.

Четыре.

      Перед глазами за секунду пролетают по несколько этажей, а рядом чувствуется бешеный ритм чонинова сердца.

Три.

      — Зачем? — почти неслышимо срывается с губ брюнета.

Две.

      — Потому что я не позволил бы тебе упасть одному, — с улыбкой говорит блондин, зажмурившись перед столкновением об асфальт.

Одна…

***

      — Нет, Чонин!.. — с резким выкриком Бан Чан поднимается и открывает глаза, перед которыми цветные круги колышутся, в затылке жуткая боль, а в ушах звон, сквозь который отдалённо слышатся голоса.       Через какое-то время круги перед глазами стали пропадать, звон стих, но затылок всё ещё болел. Бан начал осматриваться и до него дошло, что он в больнице, за окном яркий рассвет и медленно выпадает снег. В районе ног ощущается какая-то тяжесть, из-за чего взгляд медленно очутился на весьма удивительной картине: Ян Чонин, укрытый белым халатом, спит оперевшись на свои руки, но при этом лбом уткнулся в одеяло, которым укрыт Чан.       Возникло желание коснуться его, ибо вдруг всё это иллюзия? Обман или ненастоящее? Парень медленно тянет свою руку, закусив губу, и проводит по мягким блондинистым волосам, а после касается щеки. Чонин морщится и поднимается, неспеша открывая веки. И, Боже, какое же это чудо! Сонный, милый и, самое главное, кареглазый Ян Чонин, которого Бан так хотел увидеть вживую.       — Ох, ты проснулся, — с улыбкой произносит паренёк, укладывая свои ладони старшему на руку, которой тот секундами ранее касался его волос. — Надо позвать врача.       — Подожди, — просит Чан, придержав Яна за руку. — Как я тут оказался?       — Ну, несколько часов назад я возвращался домой с ночной смены, услышал за твоей дверью своё имя и постучал. Мне никто не ответил, я запаниковал и… И взломал замок…       — Взломал… Замок?.. — художник чуть опешил.       — Прости, я заплачу за него, честно!.. — Чонин виновато нахмурил брови. — И вообще, если бы я этого не сделал, ты бы там погиб! Как только увидел тебя на полу, сразу вызвал скорую. Им сказал, что дверь уже была открыта.       — Вот оно что, — с тёплой улыбкой говорит Чан, сжимая руку блондина, пока смотрел в его тёмно-карие глаза, по которым жутко соскучился. — Спасибо тебе.       «И пусть ты не знаешь этого, Чонин-а, но ты не первый раз спасаешь мне жизнь. И за это я очень благодарен», — размышлял брюнет, поглядывая на удаляющегося к дверному проёму паренька.