Почему ты такой Даст?

Энджел сидел на подоконнике своей комнаты, держал в руках кружку какао и смотрел на ночной Пентаграмм-Сити. По идее, сейчас должна была быть зима, но в Аду не идёт снег. Зато вместо него падают хлопья пепла, так что Энджи представлял, что это снежинки, и думал обо всём и ни о чём одновременно. После того разговора Даст стал намного раскрепощённее и свободнее с Аластором. Ему казалось, что теперь он знает его лучше всех в Аду, лучше даже самых сливок общества. И он ведь и не подозревал, что сам подарил Радио Демону несколько новых рычагов давления. Аластору очень нравилось, что парень стал доверять ему не только своё тело, но и свои мысли. Две струны из шести оказались легко настроены его умелыми руками, натянуты до идеального звучания и готовы влиться в затейливый перебор. Сплестись в красивую музыку души Энджела, манящую окружающих всеми своими сочетаниями звуков, высот и скоростей... А затем медленно превращающуюся в вереницу сложных аккордов, десятков разных алгоритмов и движений, путающую и пугающую уже давно засевшего в предательской паутине лжи и обмана Энджела, и лишь потом обрывающую свою прелестную мелодию, сменяясь агрессивным, отчаянным боем. Словно созданные для музыкальных инструментов пальцы Аластора быстро превратятся в оружие, с силой бьющее по струнам, разрывающее их и садистки перетягивающее до жалобного треска. Эта психологически и физически тяжелая цепочка действий и противодействий в итоге должна была привести к тому, что Даст сам убьёт себя у него на глазах, докажет свою щенячью, жалкую преданность. Главное только не оступиться. Не вести себя слишком странно и подозрительно. Оставаться собой, ведь ещё целый год. Всего год до чистки. А что если заставить Энджела не просто влюбиться, а по-настоящему полюбить его? Чтобы не на пару недель, не на месяц, или даже не на два... Чтобы потом было больнее. Даст же не дурак, не купится так просто на то, что он кому-то нужен. Он лучше многих знает, как жесток по натуре Ад, и как ещё более жесток Человеческий мир, в котором несоответствие невесть кем и когда установленным стандартам часто считалось преступностью. Энджел нередко думал об этом. Если бы его спросили, где ему нравится жить больше, в Аду или на Земле, он бы совершенно точно, даже не раздумывая выбрал бы первый вариант. Здесь у него хотя бы есть карьера, деньги, — которых почему-то всегда катастрофически не хватает, — какой-никакой смысл существования в виде наркотиков и алкоголя. А там... Там он был в прямом и переносном смыслах белой вороной. Будучи юным и наивным подростком, верящим, что все написанное в сказочных романах и шекспировских драмах правда, что такая сильная любовь, как у Ромео и Джульетты, ждёт и его, он всеми силами противился своей жестокой жизни. Её сделал такой его отец. Садист, наркоман и сильнейший наркобарон. Ещё бы такой человек не стыдился своего сына, вечно витающего в облаках. Именно поэтому он регулярно избивал Энджи. Правда, иногда в состоянии, когда в его крови не было наркотиков или алкоголя, он мог даже мимолётно его похвалить: «Ух ты, Энджел, ты даже не разбил чашку, пока нёс мне кофе!» — Но в таком состоянии он бывал настолько редко, что наркотик стал его именем. Буквально. Когда Дасту исполнилось шестнадцать, он понял, что ему приятно ощущать боль. Это не было врождённой страстью, вовсе нет. Энджел просто сошёл с ума от вечных избиений и унижений. Он настолько привык к ним, что уже просто не мог без этого. И даже в те редкие моменты, когда он набирался смелости дать сдачу, ему ломали руки или ноги, душили, прижигали части тела раскалённой кочергой, так что Энджел просто свыкся с этим. Даже не привык, ведь привыкнуть можно к человеку, к обстановке, к наркотику, что он тоже успешно сделал, но нет. Увечия стали его неотъемлемой частью и являются ею до сих пор. Поэтому даже учитывая то, что в его демоническом теле жизнь Энджела была куда более хорошей, относительно прошлой, его запястья, голени ног и бёдра были безнадежно изранены тонкими лезвиями. Многие клиенты предпочитали нежный секс без садизма, поэтому ему приходилось удовлетворять одну из своих зависимостей-потребностей самостоятельно. И это была одна из причин, почему он носит такие высокие сапоги, перчатки и юбку. Энджел устало потянулся, отставил кружку и потёр глаза. Посмотрел на своё отражение в зеркале на стене, и криво улыбнулся. — Уродец, — Прошептал он, проведя рукой по волосам и откинув их назад, — Невероятно красивый уродец. Он печально усмехнулся, а затем вновь перевёл взгляд на окно. Замер на пару мгновений, а затем поджал колени к груди, уткнулся в них лицом и тихо расплакался от бессилия и страха от собственных чувств. Он понимал, что безнадёжно влюбился в Аластора. Что он, в прошлом член одной из крупнейших итальянских мафий, действующей в мире по сей день (а именно «Коза Ностра»), позволил себе влюбиться снова. Он не был высшим членом, не был даже по наследственному праву консильери босса! Им был Арахнис, его дорожайший старший брат, сдохни он, блять, в муках. Самого же Энджела каким-то образом сделали капореджиме, то есть он стоял на втором месте по главенству. С конца. Так что уважаемым членом семьи он никогда не был, даже несмотря на правила Кодекса. — Тук-тук, мой дорогой друг! — Произнес несколько роботизированный голос Аластора из-за двери, в тот же миг распахнувшейся. Энджел сразу развернулся, вытер слёзы. Встал и с ухмылкой посмотрел на демона. — Кто там? — Поинтересовался он, одернув вырез немного вниз. — Твоя смерть, — Ал невозмутимо улыбнулся. И ведь, по сути, даже не соврал. Но кто же мог об этом думать в тот момент? Даст закатил глаза. — Очень смешно, — Фыркнул он, — Зачем пришёл? — он окинул вошедшего в комнату придирчивым взглядом. — А что ты можешь предложить? — Аластор хмыкнул и слегка прищурился, наблюдая за демоном. — Послать нахуй? — Предложил Энджел, затем самодовольно фыркнул, скрестив верхнюю пару рук на груди. — Мило, — Радио Демон оперся спиной о стену, сохранив при этом идеальную осанку, — Но из нас двоих данное выражение абстрактно и буквально применимо лишь к тебе, Ангелок. Так что уж извини, но послать на мужские гениталии ты можешь только собственное отражение. — Да ты что? По-моему, у нас был вполне себе неплохой секс, — Он прищурился, — Или ты готов примерить на себя исключительно роль активного альфа-самца? Аластор промолчал. Подошёл ближе, коснулся кончиками пальцев лица Энджела. — Ты плакал, — Заметил он, улыбаясь уголками рта, — Почему? Даст отдёрнул голову, недовольно поморщившись. — Тебе показалось, — он поджал губы, чувствуя, как во рту стало горько, к горлу снова подступил ком, а как в носу предстальски защипало. — Да что ты? — Демон ухмыльнулся. Наклонился, крепко держа голову блондина руками, и провёл языком по его щеке. Энджел смутился. — Ты что, совсем охренел?! — Рявкнул он, отшатнувшись. Глаза начали гореть от слёз. — Говорю же, плакал, — Невозмутимо усмехнулся Радиодемон. Вот как, значит. Энджел совсем потерялся в себе. Если он так реагирует на обычные прикосновения, то, пожалуй, это верный знак к тому, что Аластор близок к цели. Тем же лучше. — Уйди из моей комнаты, — Тихо и злобно прошипел Даст, — Немедленно! Грудь парня ежесекундно вздымалась от нервного дыхания, руки дрожали от непонимания происходящего. Что ему нужно? Зачем пришёл? Поиздеваться? Или действительно из искренних пробуждений? «В Аду нельзя никому доверять, Энджел.» Аластор на все его слова лишь хмыкнул. — Пошли, — Он схватил его за руку и потащил прочь из комнаты, — Прогуляемся. — Да никуда я с тобой не пойду! — Пискнул Энджи, неуверенный в том, что сопротивление — это хорошая идея. Аластор на секунду задумался. Развернул демона к себе, кончиками пальцев поднял его лицо наверх, заставляя посмотреть в глаза. — Ох, мой милый Ангел, — Шепотом сказал он, наклонившись и улыбаясь, — Какой же ты дурачок. Энджел перестал дышать. Это было непросто, так как сердце начало так бешено колотиться, что, казалось, рёбра вот-вот рассыпались бы на осколки. — Аластор... — Выдохнул он, обнимая демона за шею. Прильнул к нему, и, беря дело в свои руки, накрыл его губы своими и утянул в нежный поцелуй. Черствое и холодное сердце Радио Демона на мгновение оттаяло, когда поцелуй из неуверенного и робкого превратился в ласковый, любящий и немножко солёный от слёз. Ему так хотелось прижать Энджела к своей груди и никогда больше не отпускать. Аластор даже немного растерялся. Что с ним происходит? Почему он не ощущает привычного отвращения от такого контакта? Какого дьявола ему... Приятно? Бац! Одна из струн резко порвалась, больно хлестанув Ала по щеке. Он распахнул глаза, глядя на прижимающегося к его груди блондина, и осторожно отстранил его от себя. — Извини, Энджи, — Сказал он, вдруг перестав улыбаться, — Мне стоит немного побыть одному. Перестань плакать, пожалуйста. Без улыбки ты почти что голый, не забывай! Он вновь заулыбался, но уже не очень уверенно. В голове громко стучал один единственный вопрос: «Что со мной происходит?» — И Аластор был намерен разобраться в этом вопросе. Разобраться в себе. Энджел растерянно уставился на него. — Что? — Переспросил он. Потряс головой, приходя в себя. Ухмыльнулся, — Да иди куда хочешь, мне плевать. Он развернулся и упорхнул в свою комнату. Запер дверь и сполз по ней вниз, на пол. Обнял подошедшего к нему Мистера Наггетса, недоумённо и заинтересованно его обнюхивающего. — Ну что такое, малыш? — Непривычно мягко спросил Энджел, усаживая свинку на колени, — Я сам не понял, что с ним, честно. Он поправил бантик на нем и чмокнул такой любимый розовый пятачок. Наггетс весело хрюкнул и боднул его мордашкой в грудь. Демон тихо рассмеялся. — Я тебя тоже люблю! — Умилённо произнёс он. Негативные мысли сразу отошли на второй план — такой эффект на него умели оказывать только две вещи: наркотики и его маленькая любимая свинка. Аластор поспешил убраться из отеля. Вопросы размножились, и теперь едва ли не сыпались из его рта на землю. Как он это сделал? Почему мне так это понравилось? Что означает это странное чувство внизу живота? Что со мной? Демон ускорился. Свернул к выходу из города. За ним тут же увязался противный Ангел-охранник, дежуривший на границе. — Далеко направляемся? Где пропуск? Имя? — Начал требовать он, тыкая в Аластора своей палкой, которую он же именовал «великим копьем». Радио Демон зарычал. Повернулся к нему, склонил голову набок, и пространство исказилось. Ангел явно струсил, а потому начал угрожать ему оружием активнее. — Свали с моей дороги, — Прорычал Аластор, — Или тебе нужны проблемы? — Михаэль, оставь его, — Сказал кто-то из дежурных, — Пусть идёт, куда ему надо. Дальше реки все равно не проберется. Ангел, у которого теперь появилось имя, покорно отступил. Он явно был новичком, потому-то его и поставили в самую задницу Пентаграмм-сити. Аластор с мрачным, но величественным видом прошел через ворота и двинулся прочь из города. Игра усложнилась. И Ал отчаянно не понимал, что все это значит. Неужели он не совсем тот, кем считал себя до сегодняшнего дня? Но этого же не может быть! Он что, все же оступился? Не доверяй своему сердцу. Оно тоже умеет лгать.