***
— ...Это был просто невероятный пиздец, — Закончил Энджел, вместе со своей речью туша и не до конца выкуренную сигарету.
Черри, с которой он стоял на входе в какой-то абсолютно не внушающий доверия бар, молча смотрела на него в течение нескольких секунд, анализируя полученную информацию, а затем заржала, — даже не рассмеялась, а именно заржала, — согнувшись от смеха пополам.
— Тебя... Выебала... Тень?! — Прохрипела в перерывами между приступами хохота она, получив на это презрительный и обиженный взгляд от друга.
— Меня невъебенно охуенно выебала тень, а я не успел это заснять, — Рыкнул ей в ответ Даст, явно недовольный такой реакции на рассказ о, возможно, одной из лучших вещей, случавшихся с ним после смерти. Он стоял прислонившись спиной к стене, сложенной из тёмного кирпича.
Было около четырёх утра. Пентаграмм-Сити красиво мерцал в ярких неоновых огнях вывесок и рекламных щитов. Всё кругом звенело, гудело, словно каждый живой и неживой предмет старался издать хоть какой-нибудь звук, желая возвестить этот жалкий город о своём не менее жалком существовании.
Огромная часовая башня возвышалась над небоскребами, отсчитывая дни до следующей чистки. Пожалуй, это единственное здание, которое было видно из любой точки города. Оно было чем-то вроде святыни, если такое слово вообще можно употребить в Аду. Туда приходили те, кто хотел кануть в небытие, не в силах более сосуществовать с таким грязным и пошлым народом в виде местных демонов.
Да уж, идея Чарли попытаться сделать из прогнивших насквозь душ нечто более чистое и непорочное неспроста сразу вызвала и продолжает вызывать смех и даже некое подобие жалости у всех, кто её слышит. А благодаря нашумевнему интервью слышали её многие.
Ну а остальным просто было плевать.
Если бы эта девчонка не была дочерью самих Люцифера и Лилит, она бы сама наверняка уже давно была бы в Раю. Свой среди чужих, чужой среди своих... Эта фраза идеально характеризует её.
— Ау? Энджи? — окликнула Бомб друга, задумчиво смотревшего куда-то в пустоту. Она щёлкнула у него перед лицом пальцами пару раз.
Тот перевёл расфокусированный взгляд на подругу, явно недовольный тем, что его внутренний философский монолог так нагло прервали.
— Ты чего завис?
— Задумался, — Буркнул парень, откинув длинную челку назад, а после печально ухмыльнулся, — Как думаешь, здесь есть место любви? — Несколько мечтательно, но при этом до жути неловко, словно боясь осуждения, поинтересовался он.
Черри, признаться, знатно охренела. Энджел Даст говорит о любви?! Она приложила тыльную сторону ладони к его лбу.
— Ты, конечно, настолько горяч, что этого так и не поймёшь, но температуры вроде нет... С чего вдруг такие мысли? — Поинтересовалась она, и вправду озабоченная состоянием друга, — Что с тобой сделала эта долбанутая девка?!
— Ничего она со мной не сделала. Просто научный интерес, — Огрызнулся демон. Он пожав плечами и закурил новую сигарету.
— Пару дней назад ты говорил, что тебя ужасно заебала жизнь в Отеле, а сейчас у тебя вдруг появился «научный интерес»? Братишка, так не пойдёт. Я не собираюсь терять Энджела Даста. Ты кто вообще? — Воскликнула она, явно недовольная тем, что её друг, кажется, и вправду ступил на путь искупления.
— Да не собираюсь я стремиться к наивной и святой идее этой блондиночки! — Недовольно заявил он, нахмурившись, — Короче, забей. И вообще, она здесь ни при чем.
— Хочешь сказать, что это твой новый бойфренд наставил тебя на пусть истинный? — Саркастично усмехнулась она, тут же получив даже немного злой взор от Даста.
— Он не мой... Бойфренд, — Сквозь зубы прошипел он, — И вообще, иди нахер.
Он затушил о собственную руку только начатую сигарету, резко развернулся на и стремительно зашагал по направлению к Отелю.
Настроение было откровенно плохое. Можно даже сказать, что ужасное. Хотелось просто сесть куда-нибудь в угол, обколоться и, желательно, сдохнуть. Но было слишком рано, а Энджи не любил отступаться от своих целей. Аластор слишком заинтересовал его извращённый хитрый ум.
Ведь если так подумать, во-первых, на нём и его садистских наклонностях можно неплохо заработать. Ну а во-вторых, рядом с ним Даст чувствовал непонятное чувство замкнутости и напряженности, в то время как с остальными он был абсолютно раскрепощенным.
— Бойфренд... ага, как же, — Бормотал он, заходя в отель, — Как будто его интересует что-то кроме секса...
— А тебя что, интересует? — Невозмутимо поинтересовался возникший из ниоткуда Радио Демон, с излюбленной нахальной, противно-снисходительной ухмылочкой глядя на разозлённого таким вторжением в личное пространство блондина. Тот, кстати, даже вздрогнул от столь неожиданного появления сожителя.
— Тебя ебёт, что меня интересует? — Ухмыльнулся Даст, подходя к нему поближе и толкая к стене. Он прищурился, игриво выгнув брови, и соблазнительно облизал губы, прижав красноволосого к изысканным и явно дорогим,
дороже всех его фильмов, обоям.
— Совершенно не важно, — Пожал плечами демон, никак не отвечая на его ласки, — Мне абсолютно плевать на тебя. Ты слишком ничтожен, — Невозмутимо сказал он, отодвигая его от себя за талию и выбираясь из объятий.
А Энджела словно ножом по сердцу полоснуло. Безусловно он знал, что он жалок, но слышать это от Аластора было чертовски обидно и... больно?
О да, это определённо была боль, иначе Энджел бы не замер посреди комнаты с открытым ртом. Он плотно поджал губы.
— Что ж... в таком случае... я, пожалуй, пойду, — Прошипел он сквозь зубы. Парень направился к входной двери и, грубовато толкнув Радио Демона с дороги, снова вышел на улицу. А затем уже вполне целенаправлено двинулся прочь от здания, к старому, заброшенному району, где были одни лишь двухэтажные полуразрушенные здания и порванные колючие проволоки.
Обычно там собирались различные секты вроде местного дешёвого наркопритона, куда даже такой заядлый наркоман, как Энджел Даст, не рискнул бы пойти даже в самый жесткий сушняк. Никогда не знаешь, что тебе там насыплют. Это может быть как опавшая штукатурка, так и отрава похлеще марихуаны и кокаина вместе взятого.
Как-то раз прошёл слух, что там продают своим клиентам измельчённые усохшие трупы под видом Ангельской Пыли. И, честно сказать, никто не знал наверняка, было ли это правдой, или нет.
Вот в таких местах обычно и ошивался Энджел, когда грустил. Благо, такое случалось весьма и весьма редко, так что за этим довольно
человечным занятием его никто и никогда, кроме сестры, не заставал. И то, в тот единственный раз он вынудил её оставить его одного.
Вот и сейчас Даст сидел на крыше старенького, двухэтажного разворованного домика, ранее бывшим отделением банка. Смотрел на алый закат, похожий на бездонные и такие желанные глаза Аластора. Этот закат был словно страсть, возникающая иногда между ними. А ещё Энджел курил и то и дело тяжело вздыхал.
Он никогда и никому не рассказывал, кто он на самом деле. Любил ли он, есть ли у него мечта, видел ли он когда-нибудь море, каким он был в реальной жизни...
И он бы рассказал. С радостью поделился бы с кем-нибудь уцелевшим кусочком своей умирающей души, да вот только все, все без исключения видели в нем лишь секс-куклу с интеллектом, и то невысоким, и колкими шуточками.
Никто не видел, как он плачет от осознания того, до какой жизни докатился. Никто не слышал, как он тихо разговаривает со своей ручной свинкой Толстым Наггетсом о жизни. Никто не чувствовал запах запекшейся розовой крови на запястьях. Никто просто не хотел видеть, слышать и чувствовать его, принимать его душу, а не тело.
А ведь в этом парне с самого детства теплился слабенький, но уверенный в себе огонёк любви, которой он в своей короткой жизни никогда и ни от кого, кроме сестрёнки, не видел. Да и той запрещали с ним общаться под предлогом того, что Энджел «неблагоприятно влияет на перспективную девочку».
И вот, этот несчастный огонек Даст хранил и берёг всеми своими силами. Старался сохранить в себе этот маленький кусочек человечности, но никогда и никому не показывал его, чтобы не испортить эту непорочную, чистую любовь, и без того слабеющую с каждым днём. Не дать её погасить одним дуновением.
Энджел не хотел давать понять Аластору, да и всем остальным в Отеле, что он способен чувствовать не только сексуальную жажду и кайф от наркотиков. Но что-то в этом чертовом демоне заставило прочные железобетонные стены вокруг трепещущего сердечка блондина слегка расступиться, приоткрыть завесу страшной, но прекрасной тайны.
Безусловно, демоны умеют любить. Они ведь все когда-то тоже были людьми, а некоторые даже ангелами. Но вот только Ад — не место для этого явления. Да, здесь много счастливых семей, взять хотя бы тех же Люцифера и Лилит, но... Их родных, друзей, близких, да и просто тех, кто был им дорог, забирала чистка. Беспощадно, безысходно заставляла их грешные, но такие живые души кануть в Лету. И ведь ничего с этим не поделаешь — всё уже потеряно. Перенаселение, что поделать, вынужденные меры...
Но не слишком ли жестоки эти меры?
Энджел печально усмехнулся, глядя на свои израненные, испещрённые многочисленными порезами, ожогами запястья. Сколько раз он пытался убить себя? Да хотя бы будучи человеком — трижды. Но каждый раз что-то останавливало его, удерживало от желанного вечного сна...
Наверное, этим чем-то и был тот самый неразгоревшийся в своё время, и теперь тлеющий, томный огонёк любви, до сих пор так рьяно рвущийся на волю. Огонёк, стремящийся вести Энджела куда-то, куда нет пути. В никуда, в страну Нигде, которую так любили описывать в своих стихах поэты, рисовать картинки в воображениях сотен людей писатели, писать на огромных холстах художники. И, возможно, именно там его ждёт тёплая лампадка чужого, но такого близкого сердца его родственной души, которая зальёт ярким, тёплым светом весь мир, как только зажжется от любви. Чистой, непорочной, такой наивной любви.
Повезло, что Энджел с самого детства научился справляться с этим зовом. Научился противостоять горячему сердцу и руководствоваться холодным разумом. А иногда и сильными эмоциями. Иначе ведь не выжить...
За спиной раздались тихие, но до боли знакомые шаги. Демон никак не отреагировал, лишь печальная улыбка стала шире, а взгляд устремился в небо. Туда, где десятки ангелов охраняли их город. Чёрт, да какие же они ангелы, если они убивают сотни душ каждый год? Грешных, злых, но всё-таки живых. Неужели они там, в Раю, не чувствуют любви? Страха? Желания? Жгучей ненависти? Уважения?
— Тебе не нужно любить меня, — Вдруг тихо сказал Энджи, усмехнувшись. Именно Энджи, как его когда-то называла сестра, потому что сейчас в нем говорил именно брошенный всеми ребёнок, которого никто никогда не любил, — Я сам люблю себя. Тебе не нужно видеть во мне что-то большее, чем порноактёр и наркоман. На худой конец, чем какую-то шлюшку на пару ночей. Ты не знаешь меня, потому что тебе не принесут никакой пользы эти знания. Но ты мог бы узнать, Ал. Мог бы понять, кто я на самом деле. Узнал бы, если бы захотел.
Энджел вздохнул, снова опуская глаза и грустно улыбаясь. Парень обхватил колени руками, прижимая их к груди. Он не знал, зачем сказал это, не знал, почему именно сейчас. Может, просто накипело. А может, настал час наконец принять главное решение?
Вдруг, что-то мягкое, большое и красное легло к нему на плечи. Парень вздрогнул. Посмотрев на странный предмет, он узнал в нем пиджак Аластора. Все те же красные полосы, все тот же сильный запах чего-то искусственного, но так натурально вписывающегося в образ Радио Демона.
Блондин снова мягко улыбнулся, все ещё не находя в себе сил посмотреть на отныне рядом сидящего Аластора.
— Скажи, зачем ты делаешь это со мной? — Спросил он тихо, глядя на потухающую сигарету. Он знал ответ. Но так не хотел ему верить.
Аластор вздохнул, глядя куда-то вдаль, за горизонт, туда, где, наверное, и начиналась заветная пустота. За горизонтом.
— Неужели я настолько ужасен, что во мне правда не осталось ничего человеческого? — Спросил ещё тише Энджи, подняв-таки взгляд на красноволосого. Он был очень, очень грустным. Кажется, таким он был в последний раз лет пять назад, не меньше.
— Ты... Не ужасен, — Подал голос наконец Ал. Он прозвучал не то, что успокаивающе, а словно удивлённо. Будто бы Аластор не понимал, почему Энджел так считает. Затем же, за незнанием, как продолжить монолог, осторожно, чтобы на напугать ненароком, он приобнял парня за талию, притянул к себе. Даст вздрогнул, замерев на мгновение, но после выдохнул и положил голову на плечо Радио Демона.
— Почему ты попал сюда? — Тихо Спросил он, подняв взгляд на Аластора. Тот лишь заулыбался чуть мягче, предавшись воспоминаниям.
— Я был радиоведущим, что, пожалуй, очевидно. И я убивал невинных людей, — Тихо рассказал он, — А ты?
Энджел слегка пожал плечами. Прошлое Аластора его ни капельки не пугало, наоборот, даже манило своими загадочностью и тайнами.
— Я употреблял наркотики и пытался покончить с собой, — Честно признался он, прикрыв глаза и прижавшись к нему поближе. Так уютно, так тепло...
Нет, нельзя, нельзя доверять этому ощущению. Оно обманчиво.
Но так хочется...
Они просидели так до утра, изредка разговаривая о чем-то и глядя туда, где должно было ждать счастливое будущее, которое никогда не наступит. Возможно, там была та самая параллельная вселенная, где все хорошо? Где нет войн, нет страданий, страха, боли. Нет ада. Ничего этого нет. Есть лишь истинная утопия.
Они не знали. Никто не знал. Люди каждый день уходят туда, но никто ещё не вернулся, чтобы рассказать.
Об этом думал Энджел, пока они были там на старой крыше, освещаемой розовато-красным светом, так напоминающим его собственную кровь.
А Аластор же хладнокровно думал о том, что заполучить сердечко Энджела оказалось намного легче, чем он думал.
