Годелот

В глубинах морей прячутся полубоги, некогда вылепленные из соли. Они ослизлые, как лягушки и гладкие, как дельфины. Обитают в водорослях, в кораллах и на каменистом дне, пленяя крупных рыб и съедая крабов живьем. В их острых зубах торчат чешуя, панцирь и белые косточки, а волосы сплетены морскими георгинами и бечевкой от потопленных ими кораблей. Полубоги резвятся на рассвете, играют в любовь и мучают всё вокруг. А по ночам выныривает их богиня-мать Шижелги, что еще более солона. Зириг её щелкает крокодильей головой. Бедное чудовище, которого она породила из своей утробы – имеет разум. Он бросается на ослизлых своих братьев и сестер дабы оторвать их зеленые смеющиеся головы, а Шижелги наглаживает его и садится верхом, дабы нагнать на море шторм и потопить моряков. Шижелги любит штормы и смерти, она кормит Зирига рыбаками, мореплавателями и китобоями. Но более богиня желает лепить из морской соли, да из острых камешков, что тысячи лет лижут ее волны. И тех, что задышут и задвигаются в ее руках, она увлекает в постель, сотворяя с ними новых созданий в своей утробе. Никто не любит чудовищ на этом свете сильнее, чем боги.

***

Ветер дует суровый и пробивает дрожью. Лето ушло, за окном кружатся красные листья клёна и желтые листочки бука, они залетают в комнаты, пробиваясь сквозь ставни. Северный Ветер – злое явление, в Иорате зима беспощадная, темная и глубокая, как мир до жизни. Жаркое лето ушло вместе с ветром, дующим из Гааки, где колдуны подняли оружие вместе с людьми против других таких же людей из одного и того же королевства. Элиас обнял спящего Арута со спины и положил подбородок на его плечо. Стало горячо и спокойно от запаха его кожи. Во сне Арут похож на короля из баллад, которого хранят сами боги. – Дай мне его сберечь, – прошептал Элиас касаясь губами темных волос. Этой ночью он наконец признался в намерении убить Осгода, он дал вырваться этим мыслям и стать словами. А слова обрастают плотью, если дать задуманному разумение. Осгод был ему братом. Он прибегал к нему, когда матушка не видела, и бросал в кровать игрушечных рыцарей, которых для него мастерили. Осгода прогоняли карванельские служанки маленького принца, а сам Элиас и слова сказать ему не мог. В тайне он мечтал, что бросив очередную куклу в его постель, Осгод возьмет дракона и начнет рычать, призывая красного рыцаря сразить зверя. Но Осгода ловили снова и снова, выставляя за дверь. Однажды Элиас спросил у Виммы, как же так вышло, что матушка любит одного сына и не любит второго. – Принц Осгод не дитя вашей королевы-матери, он сын короля, – смущенно сказала Вимма, расчесывая ему волосы гребнем из оленьего рога . – Выходит Осгод мне не брат? – Он ваш единокровный брат, маленький принц. Его мать мертва, а место у трона принадлежит теперь вашей матушке. – Мама не любит Осгода, она прогоняет его прочь от нас. – Королева любит Вас, маленький принц, сидите ровно иначе я дерну ушко и вы зальете пол своими слезами. Осгод тянулся к младшему брату и к своей мачехе, ища опору. Их правящий отец был недосягаем, а Осгод – одинок и неспокоен, желая получить любовь от любой части их семьи. Однако довольно быстро он понял, что королева намерена свернуть ему шею, а Элиас так же недосягаем, как и король. Так он и остался со своими нянями, коих королева гнала из замка, как только видела в Исвальде интерес к ним. Элиас помнил, что в детстве они с братом любили друг друга. В том детстве, которое сейчас ощущается, как морось. Арут Вальд повернул голову и поцеловал его веки. – Ты не спал? – спросил Элиас и потер глаза после его поцелуев. – Проснулся, – Арут погладил щеку принца и намотал прядь его волос себе на палец, – долго же ты смотрел на меня. – Я думал о будущем. – Будущее? Я посажу на трон тебя, всех твоих сыновей и внуков, всех твоих дочерей провожу до замков их женихов. Я снова и снова буду выходить для тебя на турниры, привезу сокровища, да победы. И буду твоим до конца своих дней, мне одного твоего слова достаточно. Таково мое будущее. – Ты начнешь войну ради меня. – Элиас обнял его и провел пальцами по шее. – Начну, когда ты скажешь мне её начать, а потом я найду для тебя королеву и привезу её в Иорат. – Когда я взайду на престол, то тут же стану обещан женщине – Не просто женщине, радость моя, а лучшей из лучших. Я пойду с армией и выкраду её для тебя, если под венец она не пойдет добровольно. Элиас рассмеялся и поцеловал его в уголок рта. – Так о ком мы говорим? Кто та самая «лучшая» из всех земных принцесс, которой я буду обещан? – Возможно южанка? Черноволосая красавица с оливковым лицом и глазами цвета крови. – Южанка? Родом из Зирата? – Зират, Майкар или Ладона, та что будет краше других. – Та, что мир подарит, а мне...ты ведь знаешь, Арут, мне никто кроме тебя не нужен.

***

Во дворе сновали латники, сквайры, оружейники. Конюхи начищали лошадей и чистили им подковы. Черно-рыжая кошка Агот спала на спине Химеры и громко мурчала царапая круглыми пестрыми лапами её спину. Химера была первой и единственной лошадью Элиаса, которую тот оседлал, а она кобыла того еще буйного нрава. Однако кошек воспринимала спокойно, были то Агот, белый кот Алоис или голубоглазый кремовый Малыш, который появился у них последним. Они лежали в опавшей, жухлой листве и грелись в лучах спокойного осеннего солнца у ног Химеры. Арут, пробудившись ото сна, ушел упражняться с мечом, забавляясь и снося головы соломенным чучелам. Его окружили мальчишки, которые громко визжали от восторга, а солома летела и летела в разные стороны. Элиас взял Алоиса на руки и долго гладил того по пушистым ушам и желтоглазой морде, пока смотрел на Вальда. С того дня, как Арут вернулся с Арши они почти не расставались. Элиасу нравилось засыпать вместе, так мучаясь от тревог, он временами мог бы забыться в той большой любви, которую испытывал. И это было самой непростительной его слабостью, из–за которой его королева-мать, узнав несколько лет назад, была в ярости. Она хватала его за плечи и трясла, что мочи было. Плакала, рвала на себе волосы и вспоминала старшего брата Рено – его родного дядю. Исвальд Годелот, войдя в Карванель двадцать лет назад, наколол на шпили белого замка молодого королевича, а потом поверх его тела кинул замученное, но живое тело любимого друга дяди – Эйнара. Он был тем, кто укрывал юную королеву–мать в айвовом саду, пока тот не сожгли. Мод к тому времени уже перестала плакать и ногтями впиваться в сыновью кожу. Элиас испытывал гнев, потом вину, а после только жалость к своей матери, однако от Арута не отказался. В свои четырнадцать закрыл глаза на все её оплеухи и побежал изображать слёзы к своему золотому рыцарю, которого предыдущей ночью впервые поцеловал. Кот новострил уши и толкнул руку Элиаса сильными задними лапами. На тренировочном поле в один миг стало тесно. Сир Алан Вейгар привёл с собой своих приятелей, которые вместе с Арутом вернулись из Арши и основались на Карманной улице. Места в Стальном Роге им не было. Солнце выглянуло из-за тучи и, не грея светило в глаза молодому принцу. Два певчих дрозда делили ярко–красную ягоду и били крыльями воздух. Элиас отпустил белого Алоиса и решил подойти ближе к сирам, которые разговаривали друг с другом. Элиас не смог разобрать дома по цвету их одежд, все сплошь были одеты в коричневые и темно-серые акетоны, щиты были простые и деревянные, как и их тренировочные мечи. В основном это были юноши его годов, самому же Алану Вейгару в этом году исполнился двадцать первый год. Он был третьим сыном Лейфа Вейгара, тщеславным, самоуверенным и недалеким, как говорил ему Арут. Он мечтал о богатствах, которые ему достанутся, когда умрет его прокаженный старший брат. Алан считал себя наследником Вейгархолла и, как любил говорить – желает вернуться на южную границу, чтобы набить опустевшие подвалы родового замка сокровищами. Так и сейчас, осмелев окружении друзей, он снова посмел сказать об этом Аруту Вальду. – В том нет чести. Добираться месяц под солнцеликими знаменами, чтобы грабить мертвецов. Ты сам видел, Алан, что от южан мало, что осталось. – Арут похлопал Вейгара по плечу. – Разве наш король не наградил тебя ? – Мой замок пуст, командующий, отцу вот-вот станут подавать солонину на завтрак. – В том виноват твой брат. – И как старший, я должен взять решение в свои руки, дела до чести мне нет. Они уже мертвы и сгнили под солнцем, там где мы их оставили, так скажи мне, Арут Вальд, что им те побрякушки, которыми они были увешаны с ног до головы. – Они были воинами и верили, что золото останется им в загробной жизни. Хочешь возвращайся туда, но иди один и запятнай себя одного, а этих детей оставь в столице, ты им не пример. – Командующий, а ты пример? Сколько хорошего ты сделал, скольких южан прикончил лезвием своего меча, чтобы сметь отчитывать меня? Я тебе не ровня, они тебе не ровня! Так потягайся со мной! И если я одержу победу, то ты отдашь мне под командование треть своего войска. Ветер сорвал желтый лист бука и со свистом пронес его на их головами. Арут Вальд щёлкнул языком: «армия не терпит бунтов. Я приму поединок и моей ставкой будет: преподать один урок тебе и детям за твоей спиной. Пусть мальчик поможет надеть тебе доспехи, мы начнем, когда солнце будет в зените» Элиас подошел ближе к Аруту Вальду и молча смотрел на него. – Ты думаешь зря я согласился на вызов? Алан не в первый раз пытается поставить свое слово против моего. – Он тебе не ровня. – Да, пожалуй, именно так он и сказал мне. – Это будет бой на мечах? – На мечах и щитах, взрослый бой для этого выскочки. – Ты собираешься его ранить? Арут Вальд наклонился к принцу и сказал: « насколько велика будет его удача, моя обычно непомерно велика» – Бери свой меч, мальчишка! бери и нападай! Пока ты нежишься под солнцем, в тебе целых костей не останется, – оторвавшись от разговора с Элиасом, крикнул Арут, в сторону группы юношей и захихикал. Сир Алан велел оруженосцу принести полное обмундирование: его кирасу, горжет, наручи и рукавицы, поножи и бронзовый шлем с гребнем красного цвета. В то время, как на Алана Вейгара надевали доспех, Арут Вальд остался в черной рубахе. Он натер гарду меча краем одежды и присел, чтобы содрать кожу со своего щита и наточить его края. Так он просидел под белым солнцем с острием и напильником пока Алан Вейгар не предстал в полном своем вооружении. – Ты боишься меня, мальчик, значит ты хотя бы не дурак, Алан. Какая потеря для твоего лорда-отца! Ты мог бы забрать Вейгархолл, мог повести войска обратно на юг. – Я встану во главе войска. – Это слова мужчины, Алан, – рассмеялся Арут, – но я видел как ты плачешь у аршийской границы, – он поигрался с прекрасными ножнами своего меча Ликование, демонстративно взвесив их, – нападай, щенок, иначе шанса на жизнь ты не получишь! Останешься стоять здесь и я порву тебе рот, Алан! Вейгар ринулся вперёд, но ближний бой без коня и копий, был для него труднее в доспехах нежели без. Арут успел увернуться и обрушил Ликование на сгибы его локтей, защищенных только мелкой подвижной кольчугой. Руки Алана стали менее крепко держать меч, однако, он еще твёрдо стоял на ногах. Он наносил удары, разрезая воздух, так и не сумев настигнуть командующего, пока тот снова не приблизился для удара. Раны друг другу они нанесли почти одновременно. Порез Арута проходил от шеи до правого плеча, Вейгару же удар пришелся в паховую область и кровь хлынула по его ляжкам. Юноши рядом выкрикивали их имена, дворовые мальчишки же сидели бледнее неба над их головами. Арут продолжал нападать, уворачиваясь от медленного бронзового рыцаря, а тот заливал грязные лужи своей кровью. Элиас слышал, как хрипит Алан Вейгар, но тот не переставал попыток скрестить свой меч с мечом Арута Вальда. Ликование звенел, как в то время, когда по нему еще молотил кузнец. Сталь его добротная, крепкая и светло–серая отражала бронзу доспеха и красные перья шлема противника. Однако второй раз Алан так и не сумел ранить Золотого Феникса Вальдов, как треснуло во внутрь глазной щели его забрало. Глаза Алана налились кровью, как у висельника. Тогда он снял свой тяжелый бронзовый шлем, начав задыхаться. Красный гребень утонул в луже и его перья выглядели, как кровь в затхлой воде. Арут Вальд сразил Вейгара одним ударом навершия по затылку. Из его рта вырвался хрип, а потом раздался глухой треск – треснули ребра внутри доспеха. Вальд повалил его на землю, вжав зубы молодого рыцаря в жидкую серую грязь и на побежденного сира, распластанного по земле направил острие меча. – Говори. – я сдаюсь! – Молодой бронзовый рыцарь выплюнул жидкую грязь и упавшую листву из своего рта, – Сдаюсь, Вальд! – Алан Вейгар посмотрел на Элиаса и процедил сквозь зубы, благо те еще при нем остались, – пощади меня, командующий. Алан, едва проговорив это поднял вверх обе руки. Арут Вальд обернулся к принцу, лучезарно улыбнулся ему, медленно и играючи, бросив Ликование у головы побежденного Алана Вейгара. – Знаешь, я преподал тебе самый последний урок, мой друг, – Алан выдохнул и протянул Аруту руку в стальной перчатке, но Вальд отбросил ее как настоящий шкодник. Не успел принц Элиас вскинуть брови, как его возлюбленный стремительно опустил на шею противника края острого диска, который некогда был ему щитом, и с победной улыбкой отделил голову Алана Вейгара от его тела.