Вечерняя меланхолия

Энджел лежал на траве, устремив пустой взгляд в красное небо. Он находился на верхнем этаже гостиницы, где располагался небольшой сад. Множество здешних цветов оказалось удивительно безвредным. Так, в глиняные горшки были высажены все виды растений, к примеру, ромашки, петуньи, лилии. Деревья были окружены чудесными цветами и кустами, увешанными ягодами и розами. Это место казалось прекрасным по сравнению с миром за пределами отеля, где обитали ядовитые, пожирающие людей растения. Трава под ним была мягкой, и Энджел не переставал удивляться тому, насколько уютным Чарли сделала свой отель. Она напоминала ему младшую сестру Молли своим позитивным и радостным настроем. Они обе видели хорошее в людях, даже если ничего хорошего в них и не было. Он думал о сестре, хоть и видел ее в последний раз слишком давно. Примерно несколько десятилетий назад. Он бы хотел сказать, что когда-нибудь снова встретится с ней, но не был в этом уверен. Ему запретили находиться рядом с собственностью отца — этого никчемного сукина сына. И все же Энджел знал, что сестра находилась в безопасности и была счастлива. Отец никогда бы не поднял на нее руку, потому что вымещал свою злость лишь на сыновьях. Его отец был самым влиятельным гангстером в том районе, где они жили, когда Энджел еще не был мертв. У него были проблемы с контролем гнева, поэтому злость он часто вымещал на них с Арахниссом. Он до сих пор ясно помнил боль и твердую древесину трости, которой отец бил их по ногам и рукам. Но даже это было не худшим из всего, что он делал. Из-за него Энджел до сих пор боялся воды. Отец не шутил, когда сказал им, что станет наказывать их теми же методами, что применялись к его жертвам. Он знал, что Арахниссу доставались самые ужасные наказания. Его старший брат являлся наследником их бизнеса, возможно, поэтому отец был с ним так строг. Вероятно, он хотел сделать его таким же жестоким, каким был и он сам. И у него это получилось, потому что, как только Арахнисс стал его заместителем, он перестал быть любящим старшим братом и превратился в настоящую сволочь. Он испытывал приступы гнева, когда дела шли не так, как было запланировано, потому всегда приходилось нанимать новых рекрутов из-за множества трупов, которые Арахнисс оставлял после себя. Энджел помнил, как однажды потерял немного денег и брат кинул в него вазу, оставив глубокий порез на щеке. Тогда на этом месте появился шрам, поэтому сейчас, когда Энджел оказался мертв, он был благодарен за то, что ему дали новое тело. Благодарен он был и за то, что Молли оказалась счастливицей. Мысль о том, что кто-то из них мог ударить ее, приводила Энджела в ярость. Она всегда была рядом, чтобы промыть его раны, была рядом, чтобы утешить и обнять. Как бы он хотел, чтобы все изменилось. Хотел, чтобы Молли не жила здесь, в этой адской дыре, заключенная в ловушку вместе с ним, Арахниссом и их отцом. Хотел, чтобы ему позволили увидеть ее всего лишь на секунду. Он успел бы прижать ее к себе и насладиться этими объятиями. Он скучал по теплу чужих прикосновений, наполненных любовью и заботой, а не похотливым желанием. Энджел поднялся с места и медленно пошел к краю здания. Он все еще помнил тот день, когда брат и отец узнали о его влечении к мужчинам. Для них это было настоящим сюрпризом, узнать о котором они смогли лишь спустя долгое время после своей смерти. Они почти убили его, оставив посреди улицы со сломанными ребрами и синяками, покрывавшими все его тело. Отец назвал Энджела отвратительным и понадеялся, что тот умрет прямо на том месте. Арахнисс сказал ему, что проявил милосердие, но пообещал убить в том случае, если увидит его рядом с особняком. Энджел даже не смог попрощаться с сестрой. Ему было трудно жить с мыслью о том, что единственный человек, который беспокоился о его состоянии, теперь даже не знал, был ли он жив на самом деле. Он чувствовал себя одиноко, несмотря на все смелые выходки Черри и позитив, исходивший от Чарли. Стоя на краю крыши, Энджел поднял руки вверх и почувствовал, как ветер подул ему в лицо. Еще шаг — и он бы упал. Он думал о том, кто же найдет его тело, о том, будут ли за него волноваться. Но на самом деле теперь ему было плевать. И вот, когда он уже собирался шагнуть вниз, знакомый голос произнес: — Знаешь, я никогда не думал, что ты самоубийца. Энджел испуганно вскрикнул, его нога соскользнула с края и, как только он подумал, что сейчас упадет вниз, чья-то рука схватила его и грубо потянула назад, из-за чего он врезался в чужую грудь. Они оба споткнулись, но Аластор смог устоять на ногах. — Ч-чего? — оцепенев, Энджел посмотрел вверх — на ухмыляющегося демона. — Кажется, я напугал тебя, так что теперь я могу добавить тебя в свой список! Энджел потерял дар речи, совершенно не понимая, почему Аластор пришел сюда. Он был уверен в том, что никто, кроме него, не знал о существовании этого сада. — Чарли рассказывала мне об этом месте. Я так давно не пил ромашковый чай, что попросту не смог удержаться от соблазна прийти сюда сию же минуту! — продолжил Аластор, словно читая мысли Энджела. Тот, как рыба, открывал и закрывал свой рот, не зная, что сказать. О чем он вообще должен был говорить? Внезапно он почувствовал себя таким уязвимым, что ему стало плохо от этого ощущения. — Ладно, пора покончить с этим. Все равно я уже не остановлюсь, — сказал он, вложив в голос больше злости, нежели планировалось изначально. — И что это вообще за «список»? Ты хоть знаешь, как стремно это звучит? Аластор отпустил его и, насвистывая, пошел в ту сторону, где были посажены ромашки. Он взял в руки сумку и начал собирать в нее маленькие цветы. Энджел непрерывно смотрел на него, пока тот занимался своим делом, совсем позабыв о том, что только что собирался спрыгнуть с крыши здания. — Не то, чтобы меня это волновало, но ты действительно собираешься спрыгнуть? — спросил Аластор секундой позже, все еще продолжая собирать цветы. Тяжело вздохнув, Энджел сел на скамейку рядом с кустами роз. — Без обид, но это не твое дело, приятель. — Значит, ты у нас еще и вспыльчивый. Что вообще творится в твоей голове? — Аластор подошел к нему и бросил маленькую сумку в чужие руки. — Слушай, я понятия не имею, но даже если бы я и знал, то точно не стал бы обсуждать это. Особенно с тобой. Ты не психолог, так почему же тебе так хочется поговорить об этом? — Энджел бросил на него косой взгляд, выражающий подозрение. Аластор пожал плечами и сел рядом с ним. — Не уверен, но мне кажется, если ты умрешь, мир вокруг станет намного спокойнее. Здесь будет скучно жить без твоих перепалок с Хаском и тем странным человеком-змеем. Не говоря уже о твоем милом личике, которое так и хочется разбить. — Оу, ты правда думаешь, что у меня милое личико? — подмигнул ему Энджел. Аластор проигнорировал его слова, начав разглядывать розовый куст, который привлек его внимание. — Здесь очень красиво. Нет увядших или мертвых цветов. Чарли должна рассказать мне, как она продлевает им жизнь. Энджел, как и он, взглянул на розы. — Они… Они даже хорошо пахнут. Я так привык к смертельной вони, но этот запах довольно приятный. Погоди-ка, перестань пытаться сменить тему. Аластор сорвал одну розу, слегка дергая ее, чтобы сломать колючий стебель. — Я и не пытаюсь, а лишь хочу облегчить твои страдания. Мне кажется, ты испытываешь ужасный стресс, а что-то новое поможет тебе отвлечься от этого. Энджел ничего не ответил, потому что на самом деле Аластор был прав. И все же он был смущен тем, что кто-то застал его здесь, когда он хотел покончить с собой. — В последний раз я видел розу так давно. Знаешь, я рвал их для своей матери. У нас был розарий на заднем дворе, огромный и цветущий. Полагаю, таким он был из-за отличного удобрения, — Аластор тихо засмеялся. — Человеческие тела обеспечивали прекрасный рост, и она знала об этом. А ведь, как известно, яблоко от яблони недалеко падает. — Твоя мать была убийцей? — Да, и каннибалом к тому же! Энджел захихикал: — Похоже, ты маменькин сынок, да? — Маменькин сынок? — Знаешь, поклоняешься своей матери, словно она твой идол. Возможно, поэтому ты и стал серийным убийцей. На сей раз Аластор нахмурился и взглянул на него сердито. — Я бы не назвал это поклонением, скорее… восхищением ее тяжелой работой. — Пфф, да-да-да, все вы так говорите. — Ну, а что насчет тебя? Проблемы с отцом? Как и у любого человека из всей этой серой массы. Энджел впился в него свирепым взглядом. — Иди на хуй — вот, что я тебе скажу. — Как пожелаешь. Энджел хотел вновь посмотреть на него с ненавистью, но заметил, как на чужом лице стала появляться улыбка. — Ты что, сейчас пошутил про секс? Я даже и не думал, что застану тот день, когда ханжа Аластор выдаст шутку ниже пояса. — Я не ханжа. Я могу быть смешным тогда, когда сам этого захочу. Энджел фыркнул, но потом улыбнулся. Если раньше он ощущал напряжение, то теперь это чувство прошло и он смог расслабиться. — Я должен принести несколько роз Толстому Наггетсу. Он наверняка с удовольствием их съест. — Толстый Наггетс? — удивился Аластор. — Кого вообще так можно было назвать? — Мою ручную свинку, придурок. Ты ее уже не раз видел. — Аа, ты о том несъеденном куске мяса, который живет в твоей комнате? — Несъеденный кусок мяса? О, Господи, лучше держись от него подальше! — Энджел прищурил глаза и сжал губы. — Он не еда, а мой самый надежный товарищ. — Как скажешь, — Аластор пожал плечами. Энджел в последний раз бросил на него сердитый взгляд, после чего обратил свое внимание на розы. Он нашел подходящий цветок и сорвал его, зашипев от боли в тот момент, когда шипы пронзили его кожу. Он уронил розу на пол. — Чертовы шипы! Как только Энджел дотянулся до цветка, Аластор также попытался поднять упавшую розу, из-за чего их руки соприкоснулись. Энджел оцепенел, тепло чужого прикосновения было подобно электрическому заряду, проходящему через все его тело. Это ощущение не было похоже на обычную похоть или возбуждение, которые он часто испытывал. Это было нечто совсем иное. — Позволь мне. Я в перчатках, — Аластор заговорил первым, поднимая розу. — Да, спасибо… — пробормотал Энджел, сев на скамейку. Аластор замолчал на секунду, а потом наклонился к волосам Энджела и вплел в них цветок, мягко улыбаясь. — Она слегка испачкана в крови, но я уверен в том, что твоему питомцу это понравится. Как-никак он же демоническая свинья. Энджел застыл в удивлении, чувствуя, как его лицо краснеет и горит. Аластор только что вплел розу в его волосы с таким мягким выражением, которое Энджел даже не мог себе представить. А теперь он делал вид, что ничего не произошло. — Да… ему понравится. Аластор поднялся на ноги, разминаясь. — Ладно, скоро начнется ужин. Спустимся вниз за едой? — он протянул руку Энджелу. — Я слышал, как Вегги говорила о бифштексах. Мы не должны их пропустить! Энджел медлил, находясь в нерешительности. — Почему… ты так добр ко мне? — Потому что я считаю тебя своим другом, идиот. Я бы не стал помогать тебе, если бы ты мне не нравился, — ответил Аластор без колебаний. — Боже, Вегги на самом деле была права, когда говорила, что ты придурок. Так ты голоден или нет? Энджел не стал ему возражать — он был слишком счастлив для того, чтобы злиться. Вместо этого он мягко улыбнулся и взял его за руку. — Да, я уже проголодался. Пока Аластор вел его вниз, Энджел не отводил взгляда от его затылка. Он все еще смотрел на него с мягкостью, крепко держа чужую ладонь в своих руках. В его животе будто бы трепетали бабочки, а электричество, проходившие через все тело Энджела, ощущалось особо остро, когда их руки соприкасались. Что это было за чувство? За долгие годы своего существования он никогда не испытывал ничего подобного. Погрузившись в свои размышления, он почувствовал, как Аластор сильнее сжал его ладонь. Улыбаясь про себя, Энджел ответил ему тем же. Он решил оставить на потом все свои размышления.