Инстинкт мести

Два абсолютно разных человека Смотрели, как танцует в парке дождь… Один сказал, что дождь — сердечный лекарь, Другой, что дождь — вода, а чувства — ложь…

      Минусы своей гениальной идеи Малефисента поняла лишь спустя неделю. Да и минусами их не назовешь, это скорее непродуманные детали. Не больше не меньше. Просто она не подумала о том, что Филипп тоже захочет принять участие в их затее, что эти голубки будут постоянно ворковать рядом с ней, это в свою очередь будет отрицательно влиять на ее нервную систему. Ну, и самое главное — Малефисента не подумала о том, что будет чувствовать каждый раз, когда Аврора будет беседовать исключительно с Филиппом. А, выяснилось, она вовсе не будет радостно вдыхать аромат свободы и независимости, нет. Она вынуждена будет дышать этими выхлопами ограниченности и одиночества.       Каждый раз, когда этот недопринц Филипп и их милая Аврора воркуют где-то неподалеку, Малефисенте кажется, что она собственными руками оторвала от себя кусок души, сердца (или что там еще отвечает за эмоции у людей?) и подарила этому кусочку свою собственную жизнь, в которой практически нет места для Малефисенты. Каждый раз, когда их милая Аврора обнимала этого самозванца Филиппа, Малефисента тонула в море горя и одиночества, забвения и беспомощности. Каждый раз, когда этот придурковатый Филипп и их прекрасная Аврора хихикали в сторонке на какие-то свои темы, Малефисента сгорала заживо от злости и агрессии на этого идиота, который отобрал у нее ее девочку.       Малефисента поняла, что нужно было проводить время с Авророй, пока этот Филипп не влез в их взаимоотношения. Голову девушки не раз посещали идеи жестокой расправы с новым лицом в их коллективе, но Малефисента вовремя вспоминала: это именно она привела Филиппа к Авроре, она их познакомила. Поэтому жаловаться явно нужно было не ей, но ее сердце и душа об этом, похоже, не догадывались. Она продолжала тихо ненавидеть Филиппа, пока их план медленно шлифовался. Чувствовал ли что-то подобное Диаваль, Малефисента не знала. Хотел ли он избавить их самих и их милую Аврору от этого парня? Но его хотя бы ничего, в отличие от нее, не сдерживало. Только этика и закон…       Нервы Малефисенты выдерживали только благодаря тому, что Филипп редко, к их с Диавалем счастью, бывал гостем на их посиделках в руинах. Аврора, конечно, была этому не рада, но она понимала, что от него будет мало толку: он учился в школе Святого Джона и не мог принимать участие в их аферах.       Однако Филиппу стоит отдать должное. Он отлично справлялся со своей основной задачей. Правда, помнил ли он о ней или же просто делал так, как ему того хотелось, сложно было сказать. Малефисента думала, что ей совершенно безразлично то, какими способами Филипп будет отвлекать Аврору от дополнительного расследования его прошлого, но ей не было безразлично. Однако когда этого парня не было рядом, Аврора упорно расспрашивала Малефисенту о ее связях со Стефаном, о причинах ее ненависти и прочих вещах, вспоминать о которых девушка не хотела, хотя и понимала, что ей определенно нужно выговориться кому-нибудь.       Время, несмотря на их предпочтения и разногласия, спешило к зиме, но согласилось задержаться в осени еще не надолго. Ноябрь хоть и был суровым месяцем, предвкушающим и предупреждающим зиму, но при этом он был в числе мягких осенних месяцев. Но и он не планировал задерживаться в Йорке. Время без конца торопилось, изредка приостанавливаясь, чтобы быстро взглянуть на календарь и вновь пуститься в бешенные бега. Именно из-за этого в городе поднималась неожиданная суета. Скоро декабрь, Рождество, Новый Год, зима в конце концов. Некоторые, чересчур ответственные, люди уже в это время начинают планировать праздничные каникулы, разгребать свои проблемы и думать о подарках близким, остальные — смотрят на них и крутят пальцем у виска, думая, что еще только ноябрь, все успеется. А хитрый шутник ноябрь наблюдает за людьми, но, метнув взгляд на календарь, не торопясь поднимается и уходит в сторону зимы, однако у самой двери вновь останавливается и возвращается, сводя этим с ума людей.       Холодный ноябрь был последним месяцем в этом году, когда они могли исполнить свой странный, неидеальный план. В декабре поджигать школу Диаваль отказывался наотрез: после оповещения о пожаре пришлось бы выбегать в холодную декабрьскую зиму, а не на ноябрьскую улицу. Именно поэтому им нужно было поторопиться. Во время очередной встречи, на которой по счастливому стечению обстоятельств не оказалось Филиппа, Малефисента объяснила то, что требуется от Авроры (Диаваль, насколько она знала, был в курсе своей задачи). Аврора не оставляла попыток поменять план, но время поджимало и нужно было немедленно приступать к исполнению. И если милая Аврора согласилась с пожаром, мириться с тайным прошлым Малефисенты она не собиралась. К сожалению, именно сегодня идеей разузнать все заразился Диаваль.       — А она права, — он кивнул в сторону, куда совсем недавно ушла Аврора, — Ты не стала бы придумывать это всё только из-за того, что он учится у нас незаслуженно.       — Много ты обо мне знаешь! — перебивает она его, прожигая холодным взглядом.       — Да уж что-то да знаю, — отвечает Диаваль и продолжает предположения — Вражда наших школ тут тоже не причем, так ведь? — задает риторический вопрос, вглядываясь в лицо замеревшей Малефисенты, — Так почему?       — У всего в этом мире есть своя предыстория, — тихо отвечает она, с грустью во взгляде вглядываясь в звездное небо.       Она все еще не горела желанием делиться своей историей с кем-либо, но вбитая в сознание общества мысль о том, что если расскажешь — полегчает, упорно сидела и в ее голове. Малефисента некоторое время обдумывала эту идею и поняла, что никому не расскажет об этом. В конце концов это забудется. Время сотрет все ее прошлое. Да, возможно это произойдет ближе к ее маразматической старости, но произойдет же. Малефисента твердо решила, что не поделиться с другими этой историей. Особенно с Диавалем. Она не понимала, почему с Диавалем особенно, но ему рассказывать об этом хотелось в последнюю очередь. Почему-то хотелось остаться для него навсегда таинственной и холодной. Задумываться о причинах таких мыслей Малефисента вопреки своим обычаям и привычкам к безостановочному самоанализу не спешила.       — Ты расскажешь свою? — так же тихо спрашивает Диаваль, словно сомневается в том, стоило ли задавать этот вопрос.       Девушка повернулась к Диавалю, столкнувшись с ним взглядами. И черт! На что способен один лишь взгляд! Лишь взглянув в его темные глаза, она была готова выведать ему все свои тайны… Лишь на мгновенье погрузившись в эти черные омуты, она готова была забыть свое имя. Лишь на миг окунувшись в эти океаны ночи, она была готова переступить через свои принципы и решения. Как часто лишь один взгляд решает за нас. Ради особенных глаз не страшно забыть себя. Ради этих глаз можно всю планету обойти с мыслями лишь об этих глазах. Ради них одних можно жить и любить эту жизнь со всеми ее ужасами и проблемами.       И Малефисента рассказала ему свою историю. Она поведала ему о том, как встретила Стефана, о том, как они встречались в парке. Малефисента рассказала, как была ослеплена и вдохновлена чувством влюбленности. Изначально она пыталась сдерживать и выверять свой словесный поток, но ближе к середине своей исповеди она перестала следить за выражениями. Не скрывая своего гнева, раскрыла подлый поступок Стефана. Успешно сдерживая слезы от воспоминаний, она поделилась тем, как переживала, как не находила себе места, когда он исчез, не сказав ни слова. Но проронила слезу, когда вспоминала и делилась с Диавалем тем, как она увидела Стефана с Лейлой.       Диаваль молча продолжал стоять рядом, ничего не говоря. Он не знал, какие слова нужно сказать на это. В его голове пролетали тысячи вариантов, но ни один не удовлетворял его пытливый сейчас ум. Малефисента не в силах больше сдерживать груз, который без ее ведома лежал на ее плечах, разрыдалась, дрожа. В какой-то степени она была рада, что он ничего не говорит, но ей также было обидно, что она открыла свою душу и не получила никакой реакции в ответ. Диаваль не мог больше подбирать слова в своей, как выяснилось, никчемной в подобные моменты голове. Он просто, без лишних слов подошел к Малефисенте и мягко приобнял рыдающую девушку за плечи. А Малефисенте большего и не надо, она крепче прижалась к парню, позволив побыть себе слабой последний разок перед исполнением их плана.       В округе уже давно стояла ночь. Свидетелем этой слабости Малефисенты, помимо Диаваля, была старая подружка луна да верный товарищ ветер. Изредка пролетавшим мимо птицам и пробегавшим зверям были не интересны страдания людей. Филин привычно ухал ветру свои истории, цикады весело делились друг с другом последними новостями. Ветер успокаивающе пробегал по коже, вызывая мурашки, а луна своим мягким свечением придавала моменту щепотку волшебства.       Малефисента, кажется, смогла наконец отпустить свои грустные воспоминания, но она по-прежнему считала, что легче ей стало не от того, что она рассказала все Диавалю, а из-за того, что у нее произошел нервный срыв. Диаваль продолжал неподвижно стоять, сжимая в теплых объятьях Малефисенту.       — Пойдем, — шепотом произнес он и потянул ее к выходу.       — Куда? — едва слышно спросила она.       — Гулять по городу.       — Но сейчас же ночь. Все закрыто.       — Тем интереснее, — растянул губы в попытке улыбнуться Диаваль и протянул ей руку.       Она не совсем понимала, чего он хочет, но уверенно вложила свою руку в его. Он потянул ее к выходу из руин и вывел из леса. Диаваль привел ее к какому-то заброшенному району со старыми, почти развалившимися зданиями и узкими улочками между ними. Вероятно, тут был спальный квартал до того, как все пришло в такое запустение. Навряд ли здесь сейчас кто-то живет.       — Что мы здесь делаем? — не удержалась от вопроса Малефисента.       — Я здесь живу, — серьезно ответил Диаваль.       — Ха-ха… — проговорила девушка, скептически выгнув бровь, — Брось прикалываться. Это несмешно.       — Почему ты мне не веришь?       — Потому что ты не похож на бедняка, живущего в картонной коробке. Такие не учатся в престижных школах. Хотя бы поэтому. Ну, и еще мы проходили мимо таблички, что это надлежит сносу.       — Да. Это собираются сносить следующим летом. Поэтому нужно успеть побывать тут, пока здесь не устроили пустырь.       Он направился к многоэтажной постройке, с которой бы Малефисента предпочла бы начать снос и не летом, а прямо сейчас: это здание было в таком состоянии, что казалось, оно упадет прямо сейчас от легкого дуновения ветра. Диаваль подошел к пожарной лестнице, состояние которой мало чем отличалось от здания, и ловко забрался на несколько ступенек, ожидая Малефисенту.       — А нельзя через подъезд? — она мотнула головой в сторону открытой двери.       — Там небезопасно. Да и так интереснее, — усмехнулся Диаваль.       — Ааа, пожарная лестница, конечно же, безопаснее… — протянула Малефисента, но быстро забралась на лестницу.       Поднявшись где-то на этаж четвертый-пятый (никто из них не считал), Диаваль повел ее через балконы, соединенные жалкими досками, на первый взгляд полностью прогнившими. Он, аккуратно ступая, перебрался на соседний балкон, откуда подбадривающе посмотрел на нее. Девушка смотрела на это с явным протестом во взгляде.       — Ты смерти моей хочешь? — задала риторический вопрос Малефисента, ставя ногу на непрочную доску. — Хорошо, я не буду тебе больше жаловаться на свою судьбу. Но ты сам спросил.       — Перестань, — оборвал ее Диаваль и встал на другой конец доски, протягивая ей руку, — Давай, я поддержу тебя. Если что падать вдвоем веселее.       — Прекрати шутить, у тебя не получается, — проворчала Малефисента и быстрыми большими шагами перебежала на другой балкон.       Диаваль спустился с доски. Не успела Малефисента перенести полностью вес с доски на балкон, как гнилая доска развалилась и полетела вниз. Диаваль от испуга дернул Малефисенту на себя, прижимая. Его сердце бешено колотилось. Перед глазами стояла падающая доска.       — И как мы спустимся?       — Тут есть еще доски.       Через балкон они попали в изветшалую квартирку с отклеивающимися обоями от влажности и сырости. Оттуда Диаваль вывел ее через подъездную площадку на лестницу, ведущую на чердак. Из чердака они попали на крышу. Там было «самое лучшее место этого района», по словам Диаваля. Верить ему или нет, Малефисента не знала.       — Мы рисковали жизнями, чтобы просто попасть на крышу?       — Это не просто крыша. Вместо этого здания планируют возвести театр лет через пятнадцать.       — Ааа, это, безусловно, меняет дело.       — Тут открывается шикарный вид на небо. Мне казалось, тебе нравится смотреть на звезды. Но мы можем просто прогуляться. Уверен, тебе еще не предлагали прогулку по крышам зданий, которые снесут через полгода.       Он протянул ей руку, но она отказалась подавать свою. Диаваль пожал плечами и повел ее вперед. Между крышами были странные соединения, где-то доски (прочные, не как то гнилье), где-то какие-то балки и железяки. Они по ним переходили с крыши на крышу. Диаваль постоянно на что-то указывал, сообщая, что планируют построить здесь после сноса. Вон там будет детский центр, вот тут появится новая школа, а вместо того здания вырастет многоэтажка для офисов. Малефисента с неприсущим ей любопытством оглядывалась по сторонам, неотрывно следя за рассказом Диаваля. Когда они проходили по крышам, где планируют возвести парк, Малефисента подняла голову, взглянув на небо. Луна была настолько большой и бледной, что могла бы сравниться сейчас с солнцем. Она была так близко, что казалось, до нее можно дотянуться, всего лишь подняв руку. Но небо над ее руинами нравилось ей гораздо больше, чем любое другое. Оно было роднее и приятнее.       Такая прогулка, несмотря на то, что нравилась обоим, не могла продолжаться вечно, и Диавалю пришлось вывести их из этого забытого района. Но их ночные хождения на этом не завершились. Он повел ее гулять по ночному Йорку. Где-то он, словно волшебник, изловчился раздобыть пирожные с заварным кремом и букет каких-то цветов.       — Достались в придачу за пирожные, — прокомментировал он букет, который тут же торжественно вручил Малефисенте.       Йорк спал, но и в нем встречались редкие ночные бродяги, которым так же не спалось, как и им. Кто-то спешил на работу в свою ночную смену. Но эти прохожие встречались довольно редко: их прогулке они не мешали.       Когда они обошли центр, было принято решение вернуться в их руины. Там Малефисента с Диавалем поднялись на второй этаж, прихватив с собой чай в термосе и легкий перекус. Они с наслаждением пили еще не остывший напиток и смотрели на небо, засыпанное звездами.       — Какую легенду я услышу сегодня? О каком созвездии?       — Эй, я не нанимался в Шехерезады… — Диаваль хотел был сделать вид, что он возмущен, но быстро бросил эту затею, — Как насчет отвлечься от неба и выбрать какой-нибудь миф? Например, легенда о прекрасной Афродите?       — Это та, что из морской пены появилась? Богиня любви и прочей романтической фигни… Давай что-нибудь другое?       — Избаловал я тебя, — проворчал Диаваль, — Тогда я расскажу тебе легенду про Пигмалиона.       — Но ведь там ему поможет Афродита…       — Не хочешь про Пигмалиона, будет про Нарцисса, — быстро переключается Диаваль.       — Там тоже эта богиня.       — Разве? Я не помню там такого, — Диаваль сделал вид, что он совсем не понял о чем идет речь.       — Ты просто не хочешь рассказывать про других богов, верно?       — Верно. Я так понимаю, ты согласна и на Пигмалиона. Один кипрский художник, которого звали Пигмалион…