4.
3 ноября 2019 г., 19:19
Паша выскочил из комнаты сразу же, как только инквизитор объявил об окончании заседания. Юра обернулся, проводив его ленивым взглядом — никто, кроме Пашкиных коллег, больше не прореагировал. Последний час выдался не самым веселым, поэтому всем иным было что обдумать.
Заседание проходило в Москве — особая просьба инквизиторов, которым, конечно, никто не хотел отказывать. В принципе, логично, у них из Питера разбиралось только Славкино дело, происшествие в Горном музее решили между собой полюбовно. Поэтому, чтобы не тратить время, инквизиторы предложили объединить процесс с москвичами.
— Юрка, ты сразу на поезд? — спросил Кикир, поднимаясь с соседнего стула.
— Да надо бы, работы дома завались.
— Слушай, я тут дельце задумал с одной прекрасной дамой, прикроешь меня перед Илюхой?
Юра поднял усталый взгляд, пожал плечами. Услуга есть услуга, пусть даже если о ней просит друг. Когда-нибудь это можно будет использовать, в их случае нельзя было отказаться вернуть долг.
— Без проблем. Не загуляй только на неделю, как в прошлый раз.
Кикир отмахнулся, улыбнулся еще так открыто и заразительно, похлопал его по плечу и вышел из зала. Юра покачивался на кривоногом стуле, наблюдая, как инквизиторы в серых балахонах исчезают в задней комнате. Половина иных уже вышла из зала, половина оставалась, обсуждали итоги. Поклонами с московским Дневным Дозором Юра обменялся еще утром, когда приехал сюда, сейчас с ними говорить было не о чем.
А своих, кроме Кикира, и не явился никто — даже Илюха не смог выбраться. В Питере грянул завал, лишних людей не было. Юра, который пытался как-то оправдаться за свой провал в музее, пахал за троих буквальным образом. Не спал четверо суток — не предел для него, на войне случалось и не такое, но все равно чувствовал себя разбитым.
Это были последствия обидного поражения в музее, за которое его вроде бы даже никто не отчитывал, но сам себя Юрка жрал изнутри. Давно с ним ничего такого не случалось, отвык от неудач. Сейчас вроде бы должен был взбодриться, дело против Славки они выиграли. Такая себе победа, парень серьезно поехал кукухой и сам себя закопал, как бы ни старались его вытащить светлые коллеги. Вся Юрина работа в качестве обвинителя свелась к тому, что он просто перечислил факты. Радость одна — защитником не Паша выступал, а то совсем бы пиздец настал.
Покряхтев как старый дед, Юра поднялся со стула. Выбрался из здания, нашел укромный угол, за которым можно было покурить. Запрет на магию Инквизиция еще не сняла — даже не поджечь себе сигарету, пришлось искать по карманам зажигалку.
Затянувшись крепко, Юра потер устало глаза. У него не получилось поспать даже в поезде, хотя вроде бы самое лучшее для этого место. Мысли гуляли по кругу, не давая никакого покоя.
— Томаш, — раздался сзади голос.
Юра обернулся, с трудом оставляя лицо каменным, чтобы не показать удивления. Имя он сменил почти сразу после того, как его инициировали. Хотелось перемен, пусть и таким тупым способом. Томаш оставался цыганом и конокрадом, отбросом общества, в то время как Юрий стал образцовым коммунистом, ударником труда и просто отличным парнем.
Возможно, скоро он дослужится и до сумеречного имени, как Кикир, который был его немногим старше, но горделиво забыл про то, как его мама с папой назвали. Фамилия у Юрки давно уже оставалась только в паспорте, никто про нее не вспоминал.
Старое имя все равно триггерило. Не так много людей его и знало. Из своих бы никто не стал использовать, если бы не захотел получить по морде. Светлые обычно были слишком хорошие для того, чтобы доебываться так примитивно.
Обернувшись, Юра увидел Руслана. Глава Ночного Дозора Питера как обычно был в идеально выглаженном костюме, цена которого превышала бюджет бедной Африканской страны. Прическа волосок к волоску, весь чистенький и аккуратный, только морда пиздец печальная.
— Ну? — грубо спросил Юра, зажав сигарету между зубов.
— Я хочу попросить тебя об одолжении.
У Юры брови от удивления на лоб поползли.
— Как глава Ночного Дозора?
— Нет, как частное лицо. Это что-то меняет?
Хищно улыбнувшись, Юра затянулся сильно. Нечасто ему поступали такие предложения. Иметь в должниках мага вне категорий — этим не каждый мог похвастаться. Это не их мелкие с Кикиром одолжения друг другу, это что-то куда более серьезное.
— Переходи давай к делу, — Юра прищурился, ожидая подвоха.
Руслан прислонился прямо к грязной стене, ничуть не беспокоясь о своем костюме. Зачесал волосы назад, на Юру не смотрел.
— Павел больно впечатлился этим делом. Не оценил я, как сильно они со Славой дружили, — устало сказал Руслан.
— И я тут при чем?
— А кроме тебя его никто остановить не сможет.
Руслан пожал плечами, посмотрел наконец в глаза, и Юра бы мог поклясться, что увидел там пустоту прожитых веков. Видимо, ситуация действительно была серьезная, раз он пришел с такой просьбой и решил остаться в должниках.
Юра затоптал докуренную сигарету, достал из пачки вторую. В голове гуляло сразу так много мыслей, что казалось, будто там было пусто.
— Я, знаешь ли, за свободу выбора. Хочет Пашка нести свет в массы — его дело, пусть идет. Будет снова повод собраться нашей теплой компанией.
— Томаш.
— Да хули тебе от меня надо? — не выдержал Юра.
— Кого ты хочешь обмануть? Сумрак? — все так же устало продолжал Руслан. — Ты же знаешь, что судьбы у вас переплетены.
— Знаю. Поэтому и не собираюсь ничего делать.
Юра развернулся и быстрым шагом пошел от здания, с трудом сдерживая себя от тупого порыва потыкать Руслану средним пальцем в лицо. Вряд ли бы маг вне категорий оценил такое поведение, пусть даже рядом и был целый отряд местных инквизиторов.
Он шагал, сунув руки в карманы и зажав сигарету во рту, весь пыхтел от негодования. Обернулся только один раз, будто бы током дернуло — Руслан заходил в созданный портал. А Юрка даже не почувствовал, что запрет на магию сняли, отчего заныло противно в голове, как тупая зубная боль. Между ним и магами без категории такая пропасть лежала, как ему самому хотелось этой силы.
Юра не смотрел куда шел, просто бодро топал вперед, то сворачивая во дворы, то снова возвращаясь на людные улочки. Отдался судьбе, другого ничего не смог придумать.
Прощупывал в голове линии вероятностей. Некоторые варианты были очевидными, некоторые мутными, едва заметными. Пытался двинуться дальше по этим извилистым путям, но там они сплетались в бесконечный клубок, который никак не получалось распутать.
И Юру ведь никто не заставлял двигаться по одной из предопределенных дорог, всегда можно самому создавать свою судьбу. Поймать первую попавшуюся машину, ломануться в аэропорт, улететь с пересадками до Зимбабве. Это было опасным выбором, но все равно лучше, чем пытаться раскусить замысел высшего светлого.
Юра толкнул плечом какого-то парнишку, когда пытался достать на ходу пачку сигарет. Буркнул «извините», но тот даже внимания не обратил, пошел дальше.
Рассматривая улицы Москвы, он думал, что никогда не сможет полюбить этот город. Было в нем что-то чужеродное, даже природа силы ощущалась другой. Будь он дома, в Питере, наверное, куда проще принял бы решение. Здесь все казалось ошибочным, здесь сам Юра был чужим.
Тело легко приучить к недосыпу, напитать энергией. Мозги куда сложнее — он физически чувствовал, что сознанию нужно перегрузиться. Слишком много мыслей, эмоций и впечатлений, которые требовалось куда-то слить.
Юра анализировал последние пять лет, но ни за что не мог зацепиться. Наверное, они и правда встречались с Пашей чаще, чем нужно. И, как правило, все эти их встречи можно было определить случайностью. С кем угодно другим Юра бы задумался, почему так часто видит в неожиданных местах другого человека, с Пашкой просто радовался.
Внутренности разжигала зависть: Юра хотел видеть будущее так же хорошо, как и маги вне категорий. Что Илья и Руслан разглядели там в сумраке, раз старательно не замечали все творящееся между ними непотребство? Юра был уверен: никто кроме Пашиной Ани еще не знал, к чему все дело шло, да и то там сам Пашок проболтался. Они ни разу не перешли черту, даже не пытались ведь еще толком.
И что там могло в будущем ждать? Их обоих, или только Пашу, Юра бы выполнил сейчас свою миссию спасателя, и хер бы с ним. Что там было такого, если сам Руслан пришел просить об одолжении? Хрен разберешь этих светлых, то ли они о судьбе мира беспокоятся, то ли о какой-то мелочи, о которой им совесть напоминает. Да и предложение это наверняка было ловушкой. Светлые зачастую разводили более мерзкие интриги, чем темные. Что для Руслана два мага средней силы? За свою жизнь он таких сотни повидал, ведя бесконечную войну между светом и тьмой. Будто бы была разница, будто бы они не встретятся все потом в сумраке, теряя окрас.
Дома сливались в единую линию, выстраивая нелепую декорацию к фильму, который никогда не снимут. Юра топал вперед, пытаясь обмануть самого себя. Ноги гудели, голова раскалывалась. Хватило бы немного силы, чтобы от этого избавиться, но он не стал. Хорошо было иногда почувствовать себя человеком.
Переходил через дорогу по пешеходному, под ноги бросился какой-то ребенок. Юра подхватил его на ходу, не давая упасть, поймал недовольный взгляд матери. Улыбнулся криво, добрел до другой стороны и с радостью заметил знак метро. Понятия не имел, где именно находится, часа полтора брел без цели, тупо перебирая в голове никому ненужные варианты. Сейчас хотелось все закончить, вернуться наконец домой.
Юра проскочил через турникет сквозь сумрак, лень было стоять очередь за билетами. Спустился вниз, добрался до перехода. Самый час пик, в метро не протолкнуться, но рядом со схемой станций стоял всего один человек — остальные огибали его по широкой дуге.
Кружа два часа по Москве, Юра вышел именно сюда. И ведь даже не удивился, когда Пашу увидел. Такие вот у них были неслучайные случайности последние пять лет.
Юра подошел, встал рядом, засунув руки в карманы. Паша к нему даже не повернулся, почувствовал, наверное, его приближение уже давно. От него сейчас такой силой веяло, что Юре было немного неудобно рядом с ним находиться. Граната без чеки — только тронь, и ебанет.
— Куда ехать собрался? — спросил Юра нейтрально, будто бы ничего особенного не происходило.
— А есть разница?
— Да нет, наверное.
Паша наконец отвел взгляд от разноцветного лабиринта станций, посмотрел внимательно. Юра улыбнулся ему в ответ расслабленно. Эта их встреча тоже имела много развилок и вариантов развития.
— Мне кажется, что я не вижу больше разницы между светом и тьмой, — выдал Паша будто бы на одном дыхании.
— Если задаешься этим вопросом, то уже, значит, видишь.
Юра пожал плечами, достал сигареты из кармана, неторопливо закуривая. Люди вокруг их все равно не видели, огибая по широкой дуге.
— В Дозоре все говорят, что Славка больше тьмы принес в мир, чем света, — Паша отобрал у него сигарету прямо изо рта, мазнув по губам сухими пальцами.
Вздохнув, Юра закурил новую. Сам уставился взглядом в лабиринт разноцветных линий — завораживало, чего уж там. И разговор он этот вести не хотел, не прельщало его обсуждать стандартные для иных темы. Светлые хорошие, темные плохие, у всех было свое мнение. Сколько раз Юра об этом спорил до хрипоты. Тоже ведь по молодости задавался этими вопросами.
— Так оно и есть. Для мира погиб не кровожадный оборотень, а неплохой молодой парень, у которого сын недавно родился.
— И всегда оно так, Юр?
Юра замер, прекрасно зная, что если соврет сейчас, то Паша точно свернет с той кривой дорожки, которая уведет его прямиком в сумрак. Чтобы он там ни говорил Руслану и самому себе — не мог он так просто допустить это все. Не из-за сумрака, судеб или другой срани. Из-за чего-то давно забытого, оставшегося еще в царской России, о чем Юра не вспоминал уже много лет.
Врать Паше ему все равно не хотелось.
— Не всегда, Паш. Но часто.
В глазах Паши все еще горел праведный огонь — он прислонился к стене, окидывая взглядом людей. За которых сражался, жизнь которых хотел изменить, желая привести к единственному по его мнению правильному состоянию — к свету. Если бы он захотел, то мог реморализовать сейчас всю толпу. Любой подонок станет внезапно хорошим, исправится раз и навсегда. Только это дало бы темным возможность провернуть такой же трюк.
— Я их так ненавижу сейчас всех, это так неправильно, — сказал Паша зло. — Вижу насквозь и ненавижу, твари, мрази, сволочи.
— Светлые умеют ненавидеть, — пожал Юра плечами. Чувствовал, что все, доводил себя Паша до кондиции, накручивал уже специально. Зря, наверное, Руслан думал, что Юра как-то сможет это остановить. — А темные любить. Единственная разница — я свободен, а ты нет. Даже жизнь свою отдашь за других, не за себя.
Паша развернулся резко, удивленно заморгав. Юра похлопал его по плечу на прощание и вышел из зоны, которая отгораживала их от людей, сразу вливаясь в общую массу. Если Паша решил себя хоронить, то уж смотреть на это Юра был не обязан. В конце концов, у него в этом городе не имелось никаких полномочий, пусть местные Дозорные разбираются.
До Комсомольской было две станции, правда придется посидеть пару часиков до Сапсана, но это не беда, Юрка бы нашел чем себя занять в любой кафешке. А там четыре часа и дома, и пошел Илюха в жопу со своей работой, Юре был нужен выходной, а лучше два. Напиться, выспаться, просто отдохнуть. Может, когда все это дерьмо закончится, в отпуск слетать, смена обстановки всегда помогала.
Подошел к перрону почти одновременно с поездом — вряд ли это случайность, не было их сегодня. Поток людей занес его в вагон, Юра повис на поручне, думая, стоит ли тратить силы, или можно потерпеть. Поднял взгляд и почувствовал, что сердце куда-то в пятки провалилось, даже дышать стало сложнее, как при скоростном подъеме. Пашка заскочил внутрь последним — через секунду двери закрылись. Мысленно он его уже похоронить успел, был уверен, что тот не отступится. Вместо того, чтобы идти по Москве творить добро, Паша сейчас пробирался к нему, отдавливая по пути людям ноги — вот уж точно приумножил количество зла.
Встал рядом, улыбнулся неуверенно. Юра только головой покачал, поджав губы недовольно. На следующей станции в поезд зашло еще больше людей — их с Пашкой прижало друг к другу. Юра вдыхал знакомый запах, душу бурей чувств скручивало, давно он себя таким разбитым не ощущал.
Первый раз нужную станцию проехали случайно, во второй уже специально. Здесь, под землей, в постоянном движении, все казалось как-то проще. Поезд наматывал круги по Кольцевой, время не остановилось, но точно замедлило ход.
Когда народу стало меньше, они уселись в конце вагона, слиплись, как два пельменя. Через полчаса Пашка задремал, устроив голову у Юры на плече, смешно сопел. Юра тоже прикрыл глаза, но сон никак не шел, за закрытыми веками шли помехи, как в телевизоре. Белый шум, тупое шипение, Юра даже не пытался понять, что сейчас происходит. Знал — это тот самый момент, который надо просто прожить, потому что больше он никогда не повторится.
Юра был готов кататься до закрытия метро, чего уж теперь, они и так просидели тут часа четыре. Он смотрел вперед невидящим взглядом, иногда переводил глаза на Пашку, который дрых со смешно приоткрытым ртом.
Машинист объявил по громкой связи, что поезд следует до станции Краснопресненской. Юра завозился неловко, доставая телефон — они еще успевали на последний Сапсан. Были бы в Питере уже ночью. Билеты, конечно, придется магией добывать, но и черт с ним.
— Пашка, просыпайся.
Юра потолкал его локтем в бок, засмотрелся, когда Паша открыл сонно глаза и заморгал удивленно. Он оглянулся вокруг, будто бы не совсем понимая, где именно сейчас находится и перевел взгляд на Юру.
— Поехали домой?
— Поехали, — покорно сказал Паша, снова умостив голову у него на плече.
Улица их встретила яркими огнями. Город, который никогда не спит. Юрка помнил его другим — грязным, темным и серым. Таким он и сейчас был где-то на окраинах, куда не дотянулся нелепый маскарад.
На Ленинградском вокзале было шумно, билеты все-таки пришлось добывать магией. До поезда оставалось полчаса — они успели съесть салат и выпить по сто грамм. Пялились в буфете в телевизор, на разговоры особо не тянуло. Юра косился только периодически, пытаясь понять, что у Паши творилось на душе. Тот был в шаге от того, чтобы сорваться и нарушить Договор. Сейчас жадно уминал салат, в нем не осталось ни следа того гнева и отчаянья, что Юра считал, когда увидел его в переходе между станциями метро. Ему все хотелось спросить, почему Паша остановился, почему все-таки пошел следом. Только не время еще было для таких вопросов.
Они заняли переговорное купе в голове поезда — на людей в этот день Юра уже насмотрелся. Он доходчиво объяснил проводнице, что в поездке беспокоить их не стоит, и подкрепил свои слова крупной купюрой — в некоторых случаях проще было пользоваться деньгами, а не магией. Вернулся, сел напротив Паши, который задумчиво крутил в руках свой телефон. Поезд мягко тронулся с места, Юра провожал взглядом размытые вокзальные огни.
Свет в купе погас — гореть остались только слабые боковые лампы, Паша постарался. Юра посмотрел удивленно, тот лишь плечами пожал, засовывая телефон в карман. Юра видел: он его так и не включил. Столько иных сейчас наверняка беспокоились, думали, что произошло. Паша даже с друзьями говорить не стал. Как темный, Юра хорошо его понимал.
Когда они выехали из Москвы, Паша пересел к нему, прижимаясь боком так же плотно, как в метро час назад. Юра покосился в ответ тоскливо. В Питере уже начались белые ночи, уютность их темного купе должна была пропасть через пару часов. Они будто бы мчались сейчас из тьмы во свет, возвращали Пашку к нормальному состоянию. Юру бы еще кто на место вернул, потому что на душе было так погано.
— Светлые умеют ненавидеть, — едва слышно прошептал Паша, положив руку на Юрин локоть.
Юра вздрогнул как от удара, надеясь, что ему показалось. Посмотрел на Пашку и понял, что все, пропал, ни черта ему не послышалось. Пришлось тянуть на себя за волосы и целовать — лучше так, чем продолжать фразу, которую он сам сказал пару часов назад.
Целовались отчаянно и жадно. Юру тянуло на какие-то нежности: уткнуться носом в ухо, рассказать, как страшно было, когда он гулял по Москве, думая, что где-то там Паша сейчас делает первый шаг, который отделяет его от сумрака. Как не хотел уходить, но думал, что ебнется прямо на месте, если увидит, как Паша сорвется. Он бы не смог остаться в стороне, точно бы вмешался, и чем все это могло закончиться?
Юра вцепился Паше пальцами в шею, прижимая к себе крепче, хотя воздуха уже обоим не хватало. Тянуло пройтись руками по телу, но они только целовались, пусть и совсем неприлично.
— Нельзя нам, да? — тихо спросил Паша, отстраняясь.
— Нельзя, Паш.
Юра дернул его больно за волосы, заставляя запрокинуть голову, впился губами в подставленную шею. Паша неразборчиво водил руками по его телу — то поглаживая коленку, то скользя мягко пальцами под футболку, тут же одергивая себя, но уже через секунду снова касаясь, словно не мог оторваться. Юра же напрочь потерялся в своих желаниях, хотелось всего и сразу. Погладить, потрогать, целовать везде. У него контроль совсем отказал — он искусал Пашке все губы, оставил ему пару синяков на руках, сжимая слишком сильно.
Все думал, что дорвался наконец, хотел этого столько лет, значит, отпустит сейчас. Бахнет обычным осознанием, что вся эта человеческая херотень совсем ничего не значит, просто гормоны. Вместо этого тонул в очередном поцелуе, который запутывал все в голове еще сильнее. Не просто прикосновения, не просто контакт двух людей, а что-то большее.
— Пашка, я был готов убить тебя в музее, — выдохнул Юра в чужие губы.
— Не убил же.
— В следующий раз могу.
Юра сдвинулся к окну, с трудом перебарывая себя. Закинул руки за шею, потому что контролировать их было невозможно. Всегда понимал, как это все неправильно, но никак не думал, что настолько крышу снесет. Границы не исчезли, размылись напрочь, перестали существовать. Головой Юра понимал, что нельзя, что война, которую они ведут, никогда не закончится. Что всегда они будут стоять по разные стороны, и любая привязанность может привести к печальному исходу.
Паша смерил его таким понимающим взглядом, что Юра был готов разбить собой стекло и вылететь из поезда на полном ходу. Никто на него так еще не смотрел, читая как открытую книгу.
— Юрочка, нам еще три часа ехать, — тихо сказал Паша. — Давай ты поспишь? Я же вижу, что ты устал.
Возразить на это было нечего. Пашка привалился к его боку, закрывая глаза. Поза была почти невинная — два друга тоже бы могли так спать. Юра вздохнул тяжело, гипнотизируя взглядом чужую макушку. У них было всего три часа, потом вся эта нехорошая история закончится, когда они оба вернутся домой.
Он уткнулся носом Пашке в волосы. Думал о мертвом светлом маге Славке, которого родные даже не смогут похоронить. О своих старых друзьях, так же растворившихся в сумраке навсегда. О их вечной войне, которая обещала никогда не закончиться.
И о Пашке думал, который сегодня чуть от него не ушел. Юра не врал, когда говорил, что был готов его убить, только вот скорее всего эта дорога и его бы увела в сумрак со временем. Плевать, что их там именно вместе связывало. Судьба, будущее или какая другая херня. Что бы это ни было, это все равно их выбор, не чей-то чужой. И жить с этим будут они, неважно, грустно или счастливо.
