Реквием по счастливым дням

      Как-то раз кто-то из охранников забыл навести порядок на рабочем месте. Секретарь пиццерии, он же посредник с начальством, он же жалобная книга, он же второй отец для молодых охранников, он же Фон Гай — остался недоволен этим фактом, а потому принёс пылевую тряпку и после закрытия пиццерии начал уборку. Ворча что-то про торопливую молодёжь, он разгребал завал из бумажек, мусора, записочек, сканвордов. Кое-где лежали крошки от какой-то выпечки. Фон Гай сощурился: ну точно, последним был Смит, главная свинка среди всех людей, работавших в пиццерии. В тот момент, когда мужчина думал высказать пару ласковых Фрицу, ему на глаза попался блокнот, который выглядел поновее в отличие от других записных книжечек, валявшихся на столе. Потянувшись к нему, Фон Гай раскрыл его и прочёл записи, сделанные там. Он не боялся увидеть что-то сокровенное, потому что знал — ребята ему доверяли.       Вот, что прочёл Фон Гай:

«Майк Шмидт, 21 октября 200X год Прошло два дня после судебного разбирательства, связанного с пластмассовыми кретинами. Обстановка, накалившаяся до предела, сейчас более чем сносная. Машины, правда, в каком-то тухлом состоянии. Их, походу, всё-таки задело то, что одного из них отключили. Это странно, что роботы могут проявлять эмпатию, но начальство не хочет отправлять никого из них даже на бесплатную диагностику. Считает, что это нормально? Вот только это их «человечное поведение» принесло заведению убытки. Ладно я — у меня есть работа на постоянной основе, я коп. Однако за Джереми и Фрица я беспокоюсь — они-то держатся только благодаря этой работе. Ужасная ситуация, хуже некуда».

«Джереми Фитцджеральд, 24 октября 200X год Прошло пять дней после суда. Посетителей не так уж и много теперь, но хотя бы кто-то ходит. Это радует. Начальство пообещало не пускать меня под сокращение, но я уже на всякий случай ищу себе новую работу. Лишь бы до этого не дошло… Но я переживаю за Фрица и Наналли. Если моего друга уволят, то он не сможет помогать своей сестре. Мы, конечно, стараемся, как можем, но слишком высока вероятность того, что это не окупится в будущем».

«Фриц Смит, 25 октября 200X год ЧЁРТ! Уже почти неделя прошла после той мозговыносиловки с судом! Никому даже послабления не дали, наказали всех! Мои бедные любимые игрушки теперь приуныли, а я даже не могу с рабочего места отойти, чтобы поддержать их ((Только у Наналли получается подбодрить их, но… всё равно они грустные, мне жалко смотреть на них! Я боюсь, как бы у сестрёнки также не начались проблемы с учёбой. Это будет прям ужас-ужас!..»       Фон Гай не смог сдержать улыбки при виде этих записок. Из-за разных возникших проблем охранники не могли встречаться друг с другом даже во время обеденного перерыва. Разные почерки одинаковой ручкой нашли отпечаток в этом блокноте, ставшим единственной возможностью излить душу друг другу. Под записками Фон Гай вдруг увидел красиво выведенную надпись, которую раньше не заметил. Очевидно, этот почерк принадлежал Наналли. «Ребята, нам надо придумать, как помочь пиццерии и аниматроникам. Загнутся все, и будет не очень радужно! Будут идеи — пишите ниже».       Внизу пока было пусто. Скорее всего, охранники ещё не увидели этой надписи. Фон Гай задумчиво остановился взглядом на записке. Сдвинув брови к переносице, мужчина поправил очки, сползшие с переносицы. Немного поводив глазами по всем надписям, он и сам не заметил, как потянулся к ручке и вывел:

Ваш верный человек с телефона (или секретарь) «Молодцы, засранцы! Только не отчаивайтесь — вылезем и из этой ямы».

***

      — Привет.       — Привет.       — Постараемся и сегодня.       — Ага.       — … (Время открывать пиццерию.)       — Ага.       — Добро пожаловать!       — … (Наслаждайтесь приёмом!)       — Возьмите меню.       — Что будете заказывать?       — Сегодня у нас эти блюда по скидке. На эту пиццу действует акция.       — … (Будут пожелания по поводу музыки?)       Программа — действительно хрупкая вещь. Последовательность чётко предписанных действий, которые не слишком-то и хочется выполнять. Но кто спросит машину? Какой алгоритм человек пропишет ему, такой и будет выполнять. Все прочие действия недоступны и недопустимы. Аниматроники — те же машины, роботы, вычислительные машины, только сконструированные несколько сложнее, чем полагалось бы. Японские учёные провели эксперимент, создав нечто приближенное к ИИ, но всё ещё остающееся самым обыкновенным процессором. Эксперимент заключался в том, чтобы проверить действия чуть менее ограниченных компьютеров во время нештатных ситуаций. Как такая разработка попала в простую пиццерию небольшого городка? Что ж, дело было в.............       Всё ещё оставаясь машинами, аниматроники продолжали обслуживать посетителей. Чтобы не вызывать у них беспокойства, они вели себя как обычно, словно ничего и не было. Им было не привыкать. Впрочем, тень недостаточности всё равно сильно врезалась в алгоритм этих «машин». Той Бонни, увидев детей — первых детей после инцидента — уже готов был услышать звонкий голос, зазывающий и дерзкий:       — … (Йо-хо-хо!)       Но его не было.       — … (Давайте сюда, салаги!)       И его тоже не было. Как бы Той Бонни ни пытался забыть о случившемся, слишком много вещей напоминали ему об этом. Бинты на руках, плохо держащееся на креплении ухо и… Крольчонок потряс головой. Думать обо всём этом ему не хотелось, но мысли напрашивались сами по себе, словно вирусы.       — Ты чего там застрял, Бон? — окликнул его Той Фредди. — Топай на подмостки, да поживее! Нам играть надо.       — Х-хорошо, сейчас иду! — растерянно выпалил Той Бонни.       Крольчонок не стал терять ни минуты и неуклюже запрыгнул на подмостки. Накинув на себя ремень от электрогитары, он взял её в руки. На глаза попалась царапина. «Это когда я спрыгнул тогда…» — вспомнил Той Бонни. Подумав о том, что, возможно, надо будет поискать краски для гитары, крольчонок слегка приуныл. Она могла быть, но в непригодном состоянии. Ведь никто из кроликов ни разу не портил гитару и относился к ней очень бережно. А сейчас Той Бонни думал о том, как опрометчиво он поступил в тот день. Опрометчиво и безрассудно.       — Той Бонни, не зависай, а! — воскликнул Той Фредди. — Находись в реальности, по-жа-луй-ста!       — П-прости, — пролепетал Той Бонни, стараясь не смотреть другу в глаза. — Что мы играем сегодня?       — Блюз, — почти равнодушно ответил Той Фредди. — Как раз под стать настроению, блин…       — Угу.       Той Бонни стиснул зубы. Гитара вдруг стала ещё тяжелее, чем была, а в голове стало поразительно тесно.       — Эй, — Той Фредди приблизился к крольчонку. — Ты что, всё ещё думаешь об этом?       — Да, — коротко ответил Той Бонни, сжав инструмент в руках. — Я не могу не думать. Хочу, но не могу.       — Такова наша участь, — Той Фредди пожал плечами перебрасывая микрофон из одной руки в другую. — Странно, что я тебе это объясняю.       — Я понимаю. Понимаю, но…       — Эй, Той Фредди! — воскликнула Той Чика. — Перестань играться с микрофоном! От брата отхватить хочешь?       — А, чёрт! — Той Фредди раздражённо цыкнул. — Действительно ведь… развлечься даже толком нельзя. А всё-таки, — он опять обратился к Той Бонни, — ты не думаешь, что из-за программы наша жизнь немного легче, чем у людей?       — Н-не знаю…       — Так, Бон. Перестань! — Той Фредди вернул микрофон на подставку и подошёл к Той Бонни. Взявшись пальцами за щёки, на его лице, он протянул с наигранным раздражением: — Ну-у-у, давай, встряхнись уже! Вот, посмотри: Той Чика была расстроена не меньше тебя, а уже вернулась в норму.       — Ты тоже не расстроен почти, — Той Бонни поднял на друга искрящиеся наивной честностью глаза. — Как я ещё могу себя чувствовать, когда потерял брата?       — Но ведь ничего не поменяется, Той Бонни.       — А?.. К чему это ты?..       — Разве ты не помнишь, Той Бонни, — медвежонок показал пальцем на висок. — Моего старшего брата так же выключали. И что же? Он всё так же холоден с окружающими, в особенности ко мне. Что до перезагрузки, что после; что до форматирования воспоминаний, что после — Фредди Фазбер-старший остался прежним. А почему, как ты думаешь? Ответ: программа. Изначальные установки в нас не стираются.       Той Фредди грустно улыбнулся. А Той Бонни вдруг посмотрел на гитару и вспомнил кое-что ещё. Он давно думал об этом, но сейчас, получив у друга ответ, это «кое-что» трансформировалась в иную оболочку.       — Братик… очень любил блюз, — тихо произнёс Той Бонни. — Когда он его слушал или играл на этой гитаре, то его лицо сразу становилось таким… спокойным.       — Это уж точно, — хмыкнул Той Фредди. — Бонни-старший не любил зажигать.       — А я любил, — Той Бонни вновь сжал гитару и опустил на неё взгляд. — Я такой тихий, но благодаря гитаре… я становился немного шумным. И блюз я не любил. От них почему-то так глаза щиплет…       — Правильно ли я понял, что ты думаешь, будто твой брат забудет об этом, когда вернётся? — спросил Той Фредди, склонив голову.       — Да, — Той Бонни и в самом деле чувствовал, как глаза начало щипать. — Он ведь не вспомнит, как дружил с Фокси, не вспомнит, как обожал блюз, не вспомнит… как из-за меня, дурака, собой пожертвовал!..       На гитару падали крупные капли. Той Фредди же, увидев это, не говоря ни слова, притянул крольчонка к себе и обнял. Его ладонь легла на голубую макушку и начала медленно гладить голову Той Бонни.       — Не надо, Той Бонни, — вполголоса проговорил Той Фредди. — Не надо плакать на работе.       — У-угу!.. — крольчонок взялся за локоть Той Фредди. — Я не буду б-больше!       — Вот и хорошо! — медвежонок похлопал друга по спине. — После смены можешь поплакать. Можешь даже в мою рубашку.       — Е-ещё чего! — вспыхнул Той Бонни, вытирая кулачком слёзы. — Я вообще плакать н-не буду!       — Не хочешь?       — Я просто не буду!       — Так ты всё-таки хочешь?       — Нет!       — Хо-о-очешь! — Той Фредди тыкнул крольчонка под бок. Тот прыснул, что не прошло мимо внимания медвежонка. — Ладно, давай. Одну партию и всё.       — Хорошо!       Той Бонни и в самом деле заметно повеселел. Теперь встреча с братом не так обескураживала его, как до разговора с Той Фредди. Сейчас нужно было настроиться на то, чтобы не проворонить ни одной ноты и не сфальшивить на переборах.       А позади в это время сидела за барабанной установкой Той Чика. Она не сводила глаз с друзей и лишь изредка косилась на стоявшего рядом Би-Би. Тот щёлкал полароидом, когда ловил прекрасные, как он считал, кадры. Закончив работу, он удивлённо посмотрел на Той Чику, которая смотрела лирично-грустными глазами на Той Фредди и Той Бонни, проверявших сейчас исправность аппаратуры.       — Эй-эй, Той Чика, — окликнул её Би-Би. — Почему ты улыбаешься? Фотографии же получились очень грустными.       — Это тяжело тебе будет понять, — ответила Той Чика. — Просто… смотря отсюда на их спины, я знаю, что они смеются, их лица искрятся счастьем, когда они играют новую песню, и чем она веселее, тем шире их улыбки. Но сейчас… Ты же слышал, о чём они говорили?       — Примерно, — буркнул Би-Би, просматривая сделанные фото.       — Когда происходит такое, то я просто не могу не позвать тебя для того, чтобы запечатлеть такие моменты. Они ведь ещё больше сближают их.       — Ну да, ну да… — Би-Би нахмурился. — Четыре батарейки и я сделаю коллаж.       — Уже плату требуешь? — оторопела Той Чика. — Блин, так ведь и знала, что ты не поймёшь…       — Хм… — Би-Би поджал губы. — Что-то типа: «Мы не знаем цены счастью, пока не испытаем несчастья?»       — А? — Той Чика удивилась, услышав подобные слова от Би-Би. — Ну да, к примеру, такое.       — Ясно. Вот как, — Би-Би с детской настойчивостью посмотрел на подругу. — А что если счастья больше не будет? Что если эта очередная перчинка доказывает, что у нас нет и не может быть подлинного счастья? Что если всё, что мы пережили будет храниться лишь в моём фотоаппарате?       — Би-Би, — Той Чика поправила шапочку на голове мальчика. — Никогда не задавай себе таких вопросов. Стоит тебе подумать о счастье, то ты сразу перестаёшь быть счастливым.       — Может быть и так, — нахмурился Би-Би. Он соскочил с подмостков. — Пойду я.       — Ага, давай.       Той Чика проводила взглядом узкоплечую фигуру Би-Би. Слова мальчика всколыхнули в ней смешанные чувства. Она и сама не понимала, почему ей было грустно, но улыбка так и цвела на её лице. Даже несмотря на то, что именно Той Чика и придумала объяснение, сейчас она засомневалась. Если в самом деле всё то, что происходило с аниматрониками, останется лишь на фотоплёнке? Память ведь хрупкая вещь, для машин — тем более. «Ну и пусть, — Той Чика усмехнулась. — Если это останется хоть где-нибудь, то разве есть разница?»       — Той Чика! — воскликнул Той Фредди. — Теперь ты тоже виснешь что ли? Палочки в руки и барабань!       — Есть, сэр! — с притворным испугом взвизгнула Той Чика, словно на неё вылили ушат холодной воды.       Той Чика поспешно выхватила палочки. Молодой коллектив вновь заиграл. Грустная мелодия, бросившая новые краски на помрачневшую пиццерию, никак, впрочем, не удручала посетителей. Напротив, это было тем, что им нужно.

***

      «Что я здесь делаю?» — вопрос неуместный.       «Почему я здесь?» — тоже неуместный вопрос.       «Знаю ли я, что здесь делаю?» — а вот этот, пожалуй, в самый раз.       Именно такой мелькнул в голове Фокси, когда тот пришёл смотреть на своего отключившегося друга. На цепь лиса решили не сажать в этот раз, но передвижение его всё равно ограничили. И вот, во время обеденного перерыва Фокси решил проведать Бонни, хоть это было и бессмысленно. Лис думал, что просто посмотрит на безжизненную железяку, поймёт, что выглядит глупо, и уйдёт с мрачными мыслями в голове.       Однако, он выяснил также, что его опередили. Рядом с фиолетовым кроликом уже сидел Той Бонни. Тот держал брата за руку, словно приняв всерьёз те его слова. Той Бонни отыскал где-то в складском помещении нечто похожее на плед и укрыл кролика. Теперь было похоже на то, будто Бонни спал. Крольчонок приложил свою ладошку ко лбу брата и прислонился к его плечу. Фокси решил, что простым наблюдателем он не будет, поэтому вышел из своего укрытия.       — Ты сюда приходил всё это время, не так ли? — спросил Фокси.       Той Бонни резко дёрнулся и обернулся. Облегчённо вздохнув, крольчонок опустил взгляд и залился краской.       — Да. Всю неделю, — тихо ответил он.       — Скучаешь по нему? — Фокси медленно подошёл к кроликам.       — Угу.       Руки у Той Бонни задрожали. Крольчонок плотно сжал губы и сморщил носик. Фокси сразу понял, что тот попросту не хотел плакать. Задним умом лис сообразил, что и сам этого не хочет. Он положил руку ему на плечо.       — Не плачь, Той Бонни, — сказал Фокси. Он присел рядом с крольчонком. — Ты можешь продолжать поддерживать брата, как делал всю неделю, но… он бы не хотел видеть, как ты плачешь.       — Я знаю, — лицо Той Бонни разгладилось, а в глазах загорелся обречённый огонёк. — Я просто… думаю о том, что я скажу брату, когда его включат. Мне будет очень страшно, — крольчонок задрожал. — Он ведь не поймёт, почему я буду такой грустный. Я-я не смогу сдержаться… Н-не смогу сказать хоть что-то!..       — Не думай об этом, — Фокси погладил крольчонка по голове. — Не хотелось бы мне говорить подобного, но я думаю, что если смотреть на ситуацию реалистично, то деньги мы соберём в лучшем случае месяцев через два. Думаю, уж за это время ты сможешь придумать, что сказать ему.       Той Бонни медленно кивнул. Он, не говоря ни слова, залез к брату под плед и уткнулся тому в плечо. Осторожно обняв обоих кроликов, Фокси покинул комнату, прикрыв дверь. Братьям нужно было побыть наедине друг с другом.       — Что ты там делал, братик Фокси?       Звонкий голос раздавшийся позади лиса, заставил того вздрогнуть. Он резко обернулся.       — Мангл? — удивился Фокси. — Я навещал друга… а что тебя сюда привело?       — Той Бонни, — Мангл медленно моргнула. — Он странно себя ведёт.       — Что же странного в его поведении? — нахмурился Фокси.       — Он демонстрирует странное поведение для аниматроника, — заметив изменение в лице Фокси, Мангл сделала полшага назад. — Той Бонни плачет. Он испытывает грусть. Но разве машины так умеют?       — Как видишь, — раздражённо фыркнул Фокси. — В этом нет ничего странного, Мангл. Это у тебя вечно улыбка на лице. Но в твоей башке ИИ, ты должна хотя бы что-то понимать!       — Это так, — Мангл опустила голову. — Но наша цель — развлекать людей. Почему тогда у кого-то, созданного для этой цели, есть подобная функция?       — Ты не понимаешь, Мангл, — цыкнул Фокси. — Это не просто функция…       — А что же тогда? — Мангл вопросительно уставила взор на Фокси. — Что может быть у роботов вроде нас? Только функции. Остальное всё — симуляция. Так не бывает. Роботы не могут плакать. Не могут, потому что не испытывают эмоций. Спрошу ещё раз: зачем тем, кто создан для того, чтобы развлекать людей, уметь плакать? Это же бесполезно.       — Почему ты спрашиваешь у меня? Ты так уверена, что я знаю об этом?       — Нет. Просто ты мой старший брат.       Вздохнув, Фокси оглядел с ног до головы потрёпанную лисичку. Только сотрудники пиццерии знали, что под новой чистой одеждой кроются рваные раны от ударов битой. Но Мангл совсем не выглядела обескураженной. Было ли дело в её ограниченном эмоциональном диапазоне или же в осознании того, что её всё равно починят рано или поздно, — Фокси не знал этого. «Старший брат, значит…» — мелькнула непрошенная мысль в голове лиса. Он ещё раз посмотрел Мангл в лицо. Половина его была закрыта белыми, бережно расчёсанными волосами, единственный янтарный глаз игриво блестел и изредка едва заметно подрагивал с лёгким механическим звуком, который почти не было слышно. Одинаковая улыбка, которая могла максимум становиться лишь шире, но не более того. Те же ушки, даже тот же размер головы, соотнесённый по пропорциям относительно туловища.       — Знаешь, Мангл, — задумчиво проговорил Фокси. — Мне кажется, или внешне мы почти не отличаемся?       — Что ты имеешь в виду? — Мангл склонила голову на бок. Она всегда так делала, когда была озадачена. — У нас совершенно разный дизайн.       — Не о дизайне речь. Общее строение. Если не считать того, что ты ниже меня на две головы, то в целом…       — И правда. Строение эндоскелета у нас ничем не отличается.       — Странно, правда? Как будто кто-то нашёл старый чертёж, по которому собрали меня лет двадцать назад, изменил размеры и назвали новый эндоскелет «Мангл»!       — Может быть, так оно и было.       — А ещё и волею случая, Той Чика ударила тебя по левой стороне лица…       Фокси осёкся. Мангл приоткрыла было рот, чтобы что-то сказать, но так и застыла, словно застряв на этапе обработки информации. А Фокси бросил печальный взгляд на дверь, за которой оставил друзей. Двух братьев, старшего и младшего. Вновь посмотрев на Мангл, Фокси, не понимая, зачем это делает, спросил лисичку:       — Слушай, Мангл… ты бы хотела ещё раз выступить перед детьми? Хотела бы ещё раз повеселить их?       — Конечно, — не задумываясь, ответила Мангл. — В этом заключается моё предназначение.       — Нет, ты скажи мне лучше, — оборвал её Фокси. — Я не про цель тебя спрашивал. Я спросил тебя, хочешь ли ты? Хочешь?       — Я не знаю, что значит «хотеть», — заметила Мангл. — Нет в моей базе данных такого понятия. Я могу сказать его только потому что так будут требовать от меня лексические нормы. Но не более того.       — Прямолинейна, как всегда, — Фокси потёр пальцами переносицу. — Раз для тебя не имеют разницы понятия «цель» и «желание», то можешь считаться счастливой. В общем, так… Я, чёрт возьми, понял, как тебе снова выступить перед детьми!       Зрачки Мангл расширились от удивления, но и только.       — Как? — спросила она.       — Очень просто, — Фокси осторожно взял её за руку и потянул за собой вглубь пиццерии. — В этом нам поможет Мама.

***

      Фриц сегодня должен был дежурить во второй половине дня. Позёвывая, он нехотя занял свой пост. Прежде всего его взяла досада от того, что на ночную смену оставался Шмидт. Ведь это означало только одно: с аниматрониками теперь не повеселишься. Смит вздохнул. Такой несправедливости в распределении смен он уже не видел давно. Обычно именно рыжего юношу оставляли на ночную смену, чтобы тот поменьше хныкал и чтобы работал лучше. Но вечно ходить на поводу у Смита никто не собирался, поэтому временами его лишали любимого времяпрепровождения. Работа всё-таки не слишком весёлая была.       Молодой охранник вздохнул. Во второй половине дня он не любил работать больше всего. В это время раньше он возвращался из университета, поэтому сильно уставал. Фриц буквально проклинал прошлые несколько лет своей жизни. В итоге, его работа оказалась никому не нужной, вакансий в городе не было, а уехать не представлялось возможным. В этом Смит не винил свою сестру ни в коем случае, но понимал, что только она удерживала его здесь. Поэтому Фрицу пришлось как-то выкручиваться и иногда помогать Наналли. В итоге, благодаря дружбе с Майком, он смог устроиться на неполный рабочий день в пиццерию «Freddy Fazbear's Pizza» охранником. «Может, оно было и к лучшему», — думал иногда Фриц. В самом деле, он не был каким-то мечтателем об авантюрах, несмотря на свой временами несуразный характер. Как канадец, он всё-таки был приверженцем спокойствия и размеренной жизни. Поэтому различного вида беготня, спешка и неразбериха (подобная той, что произошла из-за аниматроников) просто быстро выуживала все силы Фрица.       Закинув ноги на стол, Смит уставился невидящим взглядом в экран. В такие моменты он теперь просто молиться начинал, чтобы за пределами его кабинета и в самом деле что-нибудь не произошло.       Неожиданно для самого себя Фриц потянулся рукой в один из ящиков, где лежал блокнот, с помощью которого он переписывался с друзьями. Под всеми записями, он вдруг увидел ту, что вывела его сердобольная сестра, которая даже в такие дни не забывала заботиться о работе брата. Ниже была ещё одна. Очень длинная, сделанная одним человеком. Прочитав её, Фриц так и фыркнул от радости:       — Вот даёт старик! — протянул он. Он взял ручку и принялся выводить что-то, только ему и ведомое.

***

      Три недели уже минуло с тех пор, как произошло ужасное событие, пошатнувшее всю пиццерию. Казалось теперь, когда всё вокруг так стало тихим и спокойным, то вечер вторника не должен был предвещать ничего сверхъестественного. Той Бонни в перерыве между песнями спокойно сидел на подмостках и лениво перебирал струны. Сегодня по большей части поступали заказы на более весёлую и жизнерадостную музыку, однако что-то всё не давало покоя крольчонку, из-за чего он выглядел несколько подавленным. Но тут буквально через пару мгновений Той Бонни поднял глаза, услышав знакомую поступь, и увидел Мангл. Сердце у крольчонка упало. Фредди запретил появляться лисичке в зале до тех пор, пока её не полностью не починят. Увидев, как Мангл направилась к ребёнку (как раз тому, которого она невольно напугала отсутствием глаза), Той Бонни занервничал. Он хотел было подбежать к подруге и остановить её от безрассудства, но внезапно опустившаяся на его плечо тёплая ладонь не дала ему даже вскочить. Повернувшись, крольчонок увидел обрамлённое рыжими, ещё более лохматыми, чем раньше, волосами радостное лицо Фрица Смита. Всего на секунду Той Бонни почувствовал приступ неожиданного испуга, но, проследив за горевшим из-за очков взглядом и протянутым указательным пальцем охранника, посмотрел на Мангл. Та уже успела присесть таким образом, чтобы видеть лицо мальчика. Мангл смотрела ему прямо в глаза, распахнутые от страха. Неизменная улыбка всё так же сияла, а половина лица, скрывавшаяся за белоснежной шевелюрой, напоминала Той Бонни о его же промахе, что заставило того виновато, почти стыдливо отвести взгляд в сторону. Но настойчивость Смита не знала границ, а потому он легонько пихнул крольчонка под бок, мол, смотри. Той Бонни через силу поднял глаза с пола на Мангл.       — Почему ты испугался меня? — звонким голосом спросила она, игриво положив голову на ладошки. — Ты испугался, что у капитана Мангл не было глаза?       Мальчишка всхлипнул и отвернулся. Неподалёку от него стоял его старший брат — зачинщик избиения улыбчивого аниматроника. Оттого Той Бонни напрягся лишь ещё больше. Как бы не случилось чего…       — Тебя же зовут Скотт, салага? — вновь спросила Мангл. — Но мне кажется, ты ошибся в тот раз. Видишь ли… — она резко отодвинула пряди волос, —…на самом деле у меня всё это время был глаз!       Той Бонни так и подпрыгнул. Он не верил своим глазам. А маленький Скотт так и ухнул от неожиданности.       — Прости, что напугала тебя, малыш! — Мангл сложила ручки вместе. — Больше такого не повторится.       — Но почему ты сразу повязку не надела? — проворчал старший брат Скотта. — У вашего Фокси была же повязка.       — Капитан Фокс, — Мангл поднялась и снова включила теперь работавший исправно «режим королевы драмы». — О, капитан! О, разбойник! Он передал всё своей младшей сестре в наследство, всё! Всё, кроме… наглазной повязки. Её старый пират, бич морей и океанов, унёс с собой в могилу!       — Ну и жадина! — выпалил Скотт.       — Естественно! — рассмеялась Мангл. — Он же пират. Только ты таким не будь, салага!       — Не буду.       Мальчишка широко улыбнулся, а его брат, вдруг раскрасневшись, предложил Мангл сфотографироваться. Та согласилась. И пока шла вся эта сцена, Той Бонни лишь сидел на подмостках и недоумевал. Целостная картинка в его голове всё никак не хотела складываться. А Мангл тем временем подбежала к Той Бонни и Фрицу.       — Той Бонни, что с тобой? — спросила она, смеясь. — Ты как будто не рад меня видеть!       — А!.. А, н-нет, Мангл, вовсе нет! — Той Бонни занервничал и залился краской. — Я р-р-рад тебя ви-видеть! П-просто я… не ожидал тебя увидеть здесь, — он отложил гитару в сторону. — Ведь Фредди…       — Фредди Фазбер-старший сказал, что больше это его указание не имеет силы, — отчеканила Мангл. — Теперь я снова могу ходить там, где захочу!       — Н-но откуда у тебя новый гла-…       — ТОЧНО! — вдруг воскликнул Фриц, сталкивая Той Бонни с подмостков. — Бон, смена уже кончилась. А я пришёл тебе рассказать одну историю, которую тебе бы навряд ли посчастливилось услышать из других уст…       — …Охранники вместе с Фон Гаем и Наналли организовали фонд поддержки пиццерии и собрали деньги на покрытие расходов и оплачивание некоторых долгов.       — Мангл! Ну почему так коротко? — притворно опечаленным голосом произнёс Смит. — Я же хотел поведать Той Бонни легенду нашей нелёгкой переписки, сказание о баталиях и препятствиях, которые мы пережили во имя пиццерии Фредди Фазбера!..       — Это вовсе ни к чему, — поспешно выпалил крольчонок, разводя руками. — Ну, в смысле, я верю, что вы вложили всю душу в это дело! Я это хотел сказать!..       — Э-эх, не любите вы меня, — Фриц подтянул ноги к груди и прислонил колени к носу. — Я хоть раз побуду в ваших глазах героем, а не-…       В юношу полетела небольшая спортивная сумка, которая едва не сбила его. Той Бонни и Мангл обернулись, чтобы посмотреть на обладателя прилетевшего добра. Им оказался на редкость хмурый Майк Шмидт. Поймав его взгляд, аниматроники вытянулись по струнке и замерли.       — Хватит уже ныть, Фриц! — вспылил Майк. — Иди домой и отсыпайся! — увидев растерянное выражение лица друга в совокупности со сползшими на кончик носа очками, он добавил, чуть смягчившись: — Начальство на следующие две недели поставит тебя на ночную смену.       — ЯХУ!!! — словно получив вторую жизнь, радостно прокричал Фриц. Соскочив с подмостков, он с разбега заключил Шмидта в объятия. — Вот это ты поднял мне настроеньице, спасибки! — он побежал к выходу, не обращая внимания на возгласы друга. — Покеда!       — Пойдём, Той Бонни, — Мангл взяла крольчонка за руку и потащила его в сторону второго зала. — Тебя ждёт кое-что интересное.       …Той Бонни не сопротивлялся. Он почему-то догадался, что именно ждало его в зале. Знал и всё равно позволял Мангл вести себя…       «Но это ведь так…»       — Всем привет! Добро пожаловать в пиццерию Фредди Фазбера, дамы и господа!       «…так…»       — Моё имя Бонни. Наслаждайтесь приёмом!       «…так нечестно».       Той Бонни стиснул зубы. Его взгляд был устремлён на старшего брата, приодетого с иголочки и сиявшего так, словно он только что был привезён из фабрики аниматроников. Если бы всё внимание Той Бонни не переключилось на него, то он бы заметил замешательство и неловкость, исказивших лица других роботов, странное отсутствие Фокси и кучу других мелких деталей, заслуживавших в то мгновение внимания.       — О! Ты же мой младший брат, — воскликнул Бонни, улыбаясь. — Той Бонни, рад встре-…       «Нечестно!»       Не дав брату договорить, Той Бонни подбежал к нему и крепко, как только мог, обнял его. Чувствуя вновь подкатившие к глазам слёзы, крольчонок резко отступил и, не обращая внимания на других, убежал из зала. Он мчался во весь опор. Его сердце, пронзённое опасной пулей, колотилось всё сильнее. Той Бонни бежал к чёрному выходу. На сей раз его мало заботило то, что его могли снова избить до полусмерти и оставить гнить в куче мусора. Сейчас ему было всё равно.       По пути он столкнулся с кем-то, но крольчонок не разобрал с кем именно. Той Бонни остановился лишь возле разрисованной мелом площадки, заставленной мусорными баками. Чувствуя, как ноги подкашиваются от продолжительного быстрого бега, крольчонок опустился на землю.       — Не сиди здесь, Той Бонни, — послышался мягкий голос Наналли. Она присела рядом с крольчонком и погладила его поникшие уши. — Неужели ты хочешь подхватить простуду?       — Н-нет, — пролепетал Той Бонни. Он хотел было уже сказать, что ему надо было остаться одному, но его внимание вдруг привлекла одна из надписей на асфальте. — Странно… Я не знаю такого слова…       — Что там? — спросила Наналли.       — Kyrie… — неуверенно прочитал Той Бонни. — Это слово что-то значит?       — О, это, — Наналли прищурилась. — Знаешь, верующие люди говорят: «Kyrie eleison». Это значит: «Господи, помилуй». Но я не видела раньше, чтобы использовали только одно слово…       — Но само это слово… оно значит «Господь» или «помилуй»? — рассеяно пробормотал Той Бонни. — И почему его написали в таком месте?       — Кто знает…       Очередной вопрос повис в воздухе и ударился о стену первозданного безмолвия. В самом деле, что столь священная надпись забыла на мусорной свалке далеко не богоугодного заведения?