Реквием по счастливым дням

      Пока Игрушки шли к «Бухте приключений», Той Бонни всё больше бледнел и, чувствуя, что ноги больше не держат его, он схватился за руку Той Фредди. Сердце стучало так сильно, что крольчонок был готов отдать его во власть Летучего голландца, чтобы боль от ударной волны прекратилась.       — Да что с тобой, в конце концов? — воскликнул медвежонок, остановившись и начав трясти Той Бонни за плечи.       — Ты не заболел? — Той Чика ласково приложила ладонь ко лбу крольчонка, но тот тряхнул головой.       — Аниматроники не могут болеть, — возразила Мангл. — Пускай вирус и может нас уничтожить так же, как и людей. Это не болезнь. Это приговор.       — И что ты предлагаешь? — задал встречный вопрос Той Фредди. — У нас нет возможности провести ни диагностику, ни перезагрузку. Нужно продолжать двигаться дальше.       — Но Той Бонни не может! — воскликнула Той Чика.       — В-всё нормально, я…       Той Бонни не договорил и обмяк в руках Той Фредди. Цокнув языком и пробурчав что-то вроде: «Одни неприятности с тобой!» — медвежонок поднял друга на руки и, убедившись, что тот не падает во время ходьбы, пошёл вперёд, надеясь, что друзья не отстанут.       Они и не думали отставать. Сейчас остальных Игрушек захватило то же чувство беспокойства, что и Той Бонни. Они бежали к лиловым портьерам сломя голову…       …Ужас настиг их в тот момент, когда они никого не обнаружили в Пиратской пещере. Лиловые портьеры были настежь распахнуты, а на табличке появилось красноречивое «Это я». Игрушки разом вздрогнули. Такое бывало только тогда, когда Фокси выходил по ночам вместе со всеми. Может быть, в этот раз было то же самое, и Той Бонни зря волновался? В конце концов, что крольчонок смог бы найти в пустой каморке? Той Фредди, однако, доверял Той Бонни, а потому решил растормошить его, чтобы уточнить. Крольчонок резко распахнул глаза и тут же спрыгнул с рук медвежонка. Он подбежал ко входу и внимательно осмотрелся.       Никого.       Пусто.       — Видишь, никого нет. Фокси просто вышел на охоту, как и обычно. Вместе с нами, — мягко произнесла Той Чика. — Что же тебя так напугало?       — Его нет. Всё… Всё!.. — у Той Бонни вот-вот должна была начаться истерика. — Я же просил его, просил! Он бы мог просто хоть раз меня послушать!       — Той Бонни, успокойся! — Той Чика схватила крольчонка за плечи и встряхнула. — В чём дело-то?       — Всё уже кончено, — пролепетал Той Бонни, схватившись за голову. — Нам не пережить эту ночь. Они уже вырвались на свободу. Они найдут нас и уничтожат старших!       — Что ты, чёрт побери, такое несёшь? — Той Фредди с силой стукнул Той Бонни по голове ребром ладони. — Прекрати нести бессвязный бред и объясни нормально!       — Я не могу! — Той Бонни зарылся пальцами в волосы и завертел головой с такой силой, что она должна была в любой момент отвалиться. — Голова так раскалывается!.. Больно!       — Блять… — Той Фредди, подумав, что это из-за него, решил погладить крольчонка по голове. Лучше ему от этого не стало, но Той Бонни хотя бы перестал щуриться и скулить.       — Бесполезно… Ребята, — крольчонок окинул взглядом своих друзей. — Я хочу вернуться в нашу комнату. Если я не успею сделать то, что должен, я…       — Хорошо-хорошо, только давай без паники, — попытался успокоить его Той Фредди. «Он ещё более нестабилен, чем тогда, на допросе. Что с ним случилось?» — подумал он.       Придерживая друга, Той Фредди направился в сторону «базы Игрушек». Взглянув назад, он увидел крайне обеспокоенную Той Чику и Мангл, в глазах которой заметался первобытный страх. Внезапное осознание заставило Той Фредди приостановить свой шаг. Нахмурившись, он ещё раз осмотрелся.       — Э?.. А где Би-Би? — после этих слов Той Чика и Мангл резко развернулись и начали осматриваться по сторонам.       Мальчик пропал.       — Можете не искать его. Он уже далеко-далеко отсюда, — тихо проговорил Той Бонни отрешённым голосом. — Он больше не будет продавать воздушные шарики. Он больше не будет воровать батарейки. Он больше не будет смеяться. Би-Би… больше не вернётся.       — Той Бонбаросса, — шепнула Мангл, мягко ткнув крольчонка лапкой в щёку. — Ты тоже сегодня говоришь странные вещи. Но… чьими устами вещает твоя голова?       Той Бонни вдруг удивлённо посмотрел на Мангл. На мгновение, остановившееся в изумрудных глазах, во взгляде мелькнуло потрясение, в зрачки устремился янтарно-алый свет, а хрусталики забились, словно сердца в предсмертной агонии. За ними последовало продолжительное осмысление, а наступившее прозрение окончательно расставило всё на свои места и заставило взгляд остекленеть. Радужка разбилась, обнажая белые точки и оставляя лишь чёрные зияющие дыры вместо глаз. Той Бонни бы прямо сейчас отпрянул от Той Фредди и со злостью выбросил палец на Мангл, но сил пока не было. Нужно было сначала дойти до комнаты. Поэтому крольчонок быстро развеял иллюзию сожжённых глаз и отвернулся, продолжая следовать за Той Фредди.       «Но я не верю! Я не хочу верить!..» — отчаянно вопило сознание.       — По правде говоря, мне приснился страшный сон… — буркнул Той Бонни так, чтобы его услышали все.       — Да? У вас с Фокси одна клетка мозга на двоих? — флегматично фыркнул Той Фредди. — О чём сон? И… погоди. Это, случаем, не та чертовщина, которая Фокси снится? Если так, то прости, Бон-Бон, с тобой в одной комнате спать больше не буду.       И не придётся.       — Нет. Это самый обычный страшный сон, — ответил Той Бонни. — Такие же, какие снятся маленьким детям. Страх чего-то неизвестного, но такого, что от него прям чувствуется нечто… плохое. Зловещее даже.       — А что именно? — допытывался Той Фредди. — Или ты ничего не увидел, но уже струхнул?       — Это чёрные призраки. Но я словно мог их почувствовать, потрогать. С них что-то капало. Кап-кап-кап.       Кап-кап-кап.       — Они говорили со мной. Шептали на ушко:

Ты больше никогда не поиграешь с друзьями! Ты больше не нужен Маме и братику! Завтра мы сожрём тебя и твоих друзей!

Вот, что они сказали. Страшно ведь, да?

      Той Фредди и Той Чика передёрнулись. Улыбка Мангл стала шире. Реакция друзей не укрылась от внимательного взгляда Той Бонни. Не было ничего более показательным, чем это маленькое откровение.       …На «базе» Игрушки присели на диван, дожидаясь, пока крольчонок найдёт в комоде то, что ему было необходимо. А искомым предметом оказалась небольшая книжечка, немного потёртая, вся в закладках и надписях, сделанных Той Бонни, куча фотографий, предоставленных Би-Би. И всё в забавных рисунках, каракулях, глиттере, аппликациях, коллекционных наклейках, секретах и так далее. Той Бонни перелистал множество страниц в книжке. Радость и грусть, веселье и тоска, развлечение и скука, трезвые и пьяные, невинность и блуд, сладкое и горькое, солёное и кислое, искренность и притворство, доброжелательность и зависть — всё это — счастье! Его крупицы по отдельности малы, а в обособленности ничтожны и бесполезны. Бессчётное множество — бесценно, но оно раздроблено, увы. Тонкая огненная нить связывает всё в единый ансамбль, имя которому — счастье! Той Бонни дрожащей ладонью взялся за ручку. Мельком взглянув на своих друзей, он вдруг почувствовал, как слёзы начали обжигать его покрасневшее лицо. Всхлипы услышали Игрушки, которые тихо разговаривали о чём-то, временами поглядывая на крольчонка. Той Бонни, стиснув зубы, отвернулся и склонился над чистым разворотом. Впервые он не знал, что написать. А самое главное — как. Но слёзы капали на тускневшую с каждым годом бумагу, въедаясь и размывая строчки. Ничего, пусть капают! Пусть размывают! Эти слёзы — тоже счастье! Нет машины счастливее, чем машина, максимально приблизившаяся к человеку. Даже не к человеку — к живому! У Той Бонни была жизнь. Вот она, столько ярких страниц небольшой книжки, но сколько в них смысла!       Но что же за счастье с этим чёрным пятном? Нет. Нет-нет-нет, Той Бонни был не согласен с таким счастьем. Это уже не счастье вовсе. Это надругательство.       — Оно уже началось… — едва слышно проронил Той Бонни. — Но это ничего. Совсем ничего страшного. Я смою эту грязь, во что бы то ни стало!.. И запру. Запру так глубоко, чтобы моё счастье никто не отнял.       Ручка сама поплыла по уже высохшим после слёз страницам. Это была последняя страница.       Эпитафия.       Больше здесь ничего не могло уместиться.