Кукла

На улице — ни души. Свет фонарей ломается и дрожит в многочисленных лужах, оставшихся после недавнего дождя. Воздух тяжёлый, сырой, пахнет мокрым асфальтом и выхлопными газами, которые никуда не уходят в этом замкнутом пространстве двора-колодца. Где-то далеко, со стороны проспекта, слышен приглушённый шум машин, но здесь, в спальном районе, тишина стоит такая, что кажется, будто город вымер. В этом районе Москвы поздним вечером небезопасно: здесь привыкли не вмешиваться. Даже если раздадутся выстрелы или крики, никто не выглянет в окно и не выйдет на улицу. Стандартный инстинкт самосохранения отравляет здравый смысл, а утром, когда в двери стучат полицейские, все как один говорят, что ничего не слышали — крепко спали. Это неписаный закон района, который знают и местные, и те, кто приезжает сюда по делам. Этот вечер не был исключением. Но сегодня кто-то боялся явно не местных гопников. Это была девушка. Она бежала, разбрызгивая лужи, скользя по мокрому асфальту, постоянно оборачиваясь назад. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось, а страх буквально гнал её вперёд. Она слышала за спиной тяжёлые шаги — ровные, не сбивающиеся, как будто преследователь вообще не уставал. Каждый раз, когда она оборачивалась, видела одну и ту же высокую фигуру, приближающуюся с пугающей неумолимостью. Сегодня она явно прогадала с одеждой: белоснежная юбка-полусолнце, которую она надела, думая, что вечер будет романтичным, была безнадёжно заляпана грязью, фиалковый свитшот, такой мягкий и уютный дома, сейчас промок и потемнел от дождя, противно лип к телу. Из носа текла кровь — то ли от удара, полученного несколько минут назад, когда он догнал её впервые и ударил по лицу, то ли от напряжения. Кровь размазывалась по щекам и губам, оставляя тёмные следы на светлой ткани, и Кристина чувствовала её солоновато-металлический вкус во рту. Из-за угла показалась массивная фигура. Она приближалась всё быстрее. Его широкий, почти километровый шаг не мог сравниться с её бегом — но только потому, что эта погоня длилась уже около получаса, и силы девушки были на исходе. Ноги налились свинцом, в боку кололо, каждый вдох давался с трудом. Мгновение… И она спотыкается, утопив кроссовок в глубокой ямке, скрытой лужей. Резкая, острая боль пронзает лодыжку, словно туда воткнули раскалённую спицу. Девушка падает, с трудом поднимается, но бежать так же быстро уже не может. Ногу пронзает резкая, острая боль, не позволяющая даже нормально наступить. Преследующий её настигает почти сразу. Она слышит его дыхание — тяжелое, ровное, без сбивки. Он не устал. Он хватает её за пышную гриву волос и с силой швыряет обратно на мокрый асфальт. Удар спиной выбивает весь воздух из лёгких. Холодная вода тут же пропитывает свитшот, прилипая к коже, затекает за шиворот. Кристина пытается отползти, отталкиваясь руками, но скользкий асфальт не даёт упора. — Ты разве ещё не поняла, что убегать бесполезно? — раздаётся чарующий баритон, от которого с первой секунды по коже бегут мурашки. Голос вкрадчивый, почти ласковый — от этого ещё страшнее. Он говорит это почти вплотную, касаясь её лица, всё сильнее сдавливая горло. Пальцы у него холодные и сильные, они перекрывают доступ воздуха не полностью, а ровно настолько, чтобы она чувствовала себя рыбой, выброшенной на берег. Девушка открывает рот, судорожно пытаясь ухватить хоть каплю кислорода, и слышит собственный хрип. — Марк, пожалуйста… не надо… — прохрипела она, вцепляясь в его руку ногтями, пытаясь ослабить хватку, умоляя о пощаде. — Сама виновата, — сквозь сжатые скулы бросает он. В его глазах, которые она видит совсем близко, — пустота. Ни злости, ни сожаления. Только холодное любопытство, как у кота, играющего с мышью. Красные круглые очки, которые он никогда не снимает, отражают свет фонаря, и в стёклах пляшут белые блики. Удар. Её голова с глухим стуком встречается с бордюром. Последнее, что она видит перед тем, как сознание гаснет, — его очки, в которых размыто отражается фонарь. А потом — темнота. Сознание гаснет, и девушка проваливается во тьму, отправляясь прямиком в самое начало этой истории. А началась эта история ещё в роддоме. В тот день, пятнадцать лет назад, отцу сообщили, что его жена скончалась при тяжёлых родах, и от неё осталась лишь новорождённая дочка. Он сидел на жёсткой больничной скамье в коридоре, пахнущем хлоркой и лекарствами, и смотрел в одну точку на кафельном полу. Медсестра, полная женщина с усталыми глазами, уже в третий раз повторяла ему одно и то же. — Нет… нет… вы меня обманываете! — повторял он, срываясь на крик, вскакивая и начиная ходить по коридору. — Сейчас там, за этими дверями, моя жена живая, она держит нашу дочку на руках! Я хочу их видеть! Он рванулся к дверям, ведущим в отделение, но санитарка с каменным лицом перегородила ему путь. От него пахло потом и отчаянием, рубашка выбилась из брюк, волосы растрепались. — Мне очень жаль, — устало ответил вышедший на шум врач, молодой парень с неестественно бледным после суточной смены лицом. — Приходите через несколько дней. Нам нужно обследовать девочку, и тогда мы передадим её вам. До свидания. Разговор был окончен. Мужчину почти силой выпроводили за дверь, и она с металлическим лязгом закрылась за ним. Прошло два дня. Отец так и не пришёл. Врачи сначала ждали, потом перестали удивляться. В конце концов, главврач, грузная женщина с перманентно поджатыми губами и голосом, не терпящим возражений, махнула рукой: «Таких отказников у нас каждый месяц по несколько штук. Оформляйте документы и отдайте в дом малютки, пусть там разбираются. Нам койки нужны». Медсёстры, вздыхая и переглядываясь, приняли тяжёлое, но, как им казалось, единственно верное решение: отдать девочку в дом малютки, где о ней смогут позаботиться и, возможно, найти ей хорошую семью. Зима. Холодный вечер. Мороз кусает щёки, снег поскрипывает под ногами, искрится в свете редких фонарей. Девушка, совсем молоденькая, в тонком пальто, явно не по погоде, стоит на крыльце старого двухэтажного дома с облупившейся краской и стучит в тяжёлую дверь. В руках у неё плетёная корзина, прикрытая марлей. Внутри, завёрнутая в казённое байковое одеяльце, спит младенец. Малышка не плачет — только сопит во сне, и тонкие русые волосики топорщатся на головке. Девочка-курьёр ёжится от холода, переминается с ноги на ногу, ей хочется скорее закончить это дело и вернуться в тёплое общежитие. Этот дом видел множество девочек и мальчиков, которые позже были распределены по детским домам Подмосковья. Он стоит здесь уже полвека, и его стены могли бы рассказать много грустных историй. Дверь со скрипом открывается. Женщина в чёрном длинном платье, с гладко зачёсанными назад волосами и лицом, не выражающим никаких эмоций, молча забирает корзину. Она даже не взглянула на ребёнка — только кивнула девушке и тут же закрыла дверь, оставив ту в недоумении. Внутри корзины — девочка с русыми волосиками, едва прикрывающими голову. Дверь закрывается. Именно в этом тёмном и бедном доме малютки, с его казёнными стенами, выкрашенными наполовину зелёной краской, с запахом дешёвого мыла и кипячёного молока, и выросла Кристина. — Оксана, заберите и накормите девочку, — сухо сказала женщина в чёрном, передавая корзину молоденькой нянечке, которая тут же подбежала. — А я найду ей одежду и новую кроватку. Молодая девушка, почти подросток, с веснушчатым добрым лицом, тут же подбежала к ребёнку, понесла кормить молочной смесью и переодевать в вылинявший костюмчик, который до неё носили уже десятки малышей. Костюмчик был с катышками, но пахло от него почему-то ванилью и чужим домом — может быть, впитал запах той семьи, где его носили раньше. Кристина, не просыпаясь, чмокала губами во сне, и Оксана, глядя на неё, впервые за долгое время улыбнулась. Прошли годы. Кристина повзрослела. Она росла тихой, незаметной девочкой, всегда держалась в тени. Друзей у неё не было. Одна девочка, рыжая, с колючими глазами и острым языком, по имени Алиса, завидовавшая её успехам в музыкальной школе, настроила против Кристины остальных. Поэтому она чаще держалась особняком и помогала только вновь прибывшим малышам. Она носила им смесь, укачивала по ночам, когда те плакали, и шептала: «Тише, маленький, всё будет хорошо». В эти минуты она чувствовала себя нужной, и это чувство было единственным тёплым в её жизни. В шесть лет Кристину отдали в музыкальную школу — в класс фортепиано. Инструмент стоял в холодном актовом зале, и поначалу пальцы коченели, но когда она касалась клавиш, мир вокруг переставал существовать. Оставались только звуки — чистые, грустные, которые она могла контролировать. В музыке она находила то, чего не было в жизни: порядок, гармонию, красоту. Она была трудолюбивым ребёнком, возможно, потому что свободного времени у неё почти не было и занять себя было нечем. Она участвовала в конкурсах и часто возвращалась с победами. Дипломы она прятала под матрас — всё равно никто не хвалил, воспитателям было всё равно. Где-то в четырнадцать лет та самая девочка, Алиса, которая её ненавидела, начала сбегать из детдома. Её каждый раз возвращали милиционеры, и злость она вымещала на Кристине. Однажды, после очередного побега, она подкараулила Кристину в коридоре и со всей силы толкнула на батарею. Шрам на локте Кристина берегла как напоминание: доверять нельзя никому. Однажды, по дороге из музыкальной школы, Кристине встретился красивый парень. У него были светлые волосы, нагловатая ухмылка и странные красные круглые очки, которые он то и дело поправлял. Он шёл быстро, резко размахивая руками, был явно на взводе, что-то громко бормотал себе под нос. Кристина испуганно прижалась к стене дома, но, к её удивлению, он не ударил её и даже не обратил на неё внимания. Он лишь скользнул по ней взглядом и продолжил громкий, почти театральный монолог: «Ты понял, да? Ты понял, кто здесь главный? Я всем всё докажу!» — а потом сплюнул на асфальт и ушёл, даже не взглянув на неё второй раз. Это происходило прямо под окнами общей комнаты. Когда Кристина вошла внутрь, расставшись с незнакомцем, на неё тут же набросились Алиса и её подружки. Ей порвали одежду, растрепали косички, которые она так старательно заплетала, и затолкали в тёмный чулан, захлопнув дверь. В чулане пахло нафталином, старой пылью и сыростью. Кристина забилась в угол, обхватила колени руками и беззвучно плакала, стараясь не дышать слишком громко, чтобы её не нашли снова. На крики, доносившиеся из комнаты, пришла воспитательница, пожилая женщина с вечно недовольным лицом. — Вы чего тут разорались? — раздражённо сказала она, заглядывая в комнату. — Внизу, возможно, родители одной из вас пришли! Быстро всё убрали и сидите тихо. Через пару минут они поднимутся. Если я услышу хоть звук, всю неделю без сладкого! Она ушла, так и не заметив Кристину, плачущую в чулане среди старых тряпок и сломанных игрушек. Вскоре дверь комнаты открылась. Вошли четверо: воспитательница, теперь уже с заискивающей улыбкой, мужчина в дорогом костюме, красивая женщина с добрыми глазами, одетая в элегантное пальто, и мальчик лет шестнадцати, с хмурым лицом, одетый в джинсы и модную куртку. Они были одеты так, как люди в журналах — дорого, чисто, ухоженно. От них пахло хорошим парфюмом, чем-то далёким и недосягаемым. Кристина, услышав голоса, приоткрыла дверь чулана, чтобы хоть краем глаза взглянуть на них. Но её заметили. Мальчик, обернувшись, увидел в щели её заплаканный глаз и тут же толкнул локтем мать. Светловолосая женщина, заметив движение, удивлённо подняла брови и направилась к чулану. Она распахнула дверцу и замерла, увидев скорчившуюся девочку в порванной одежде, с растрёпанными волосами и испуганными глазами. — Что с тобой? — мягко спросила она, заглядывая в тесное помещение. Голос у неё был низкий, грудной, очень спокойный. — Приведи себя в порядок и выходи. Не бойся. Через пару минут Кристина вышла, одёргивая порванный рукав, пытаясь пригладить волосы, но понимая, что выглядит жалко. Воспитательница, увидев её, ахнула и всплеснула руками. — Кристиночка, что случилось? Кто тебя так? — Ничего… всё в порядке. Я упала. — Кристина смотрела в пол, боясь поднять глаза на этих красивых людей. Она чувствовала себя грязной, маленькой и ничтожной. — А Кристиночка у нас прекрасно играет на фортепиано, — заискивающе добавила воспитательница, видимо, желая выслужиться перед важными гостями. — У неё талант, мы ею гордимся. Женщина и мужчина переглянулись. Мальчик с интересом разглядывал Кристину. Дальше всё было как в тумане. Какие-то разговоры, бумаги, быстрые сборы. Через полчаса Кристина уже сидела в тёплой, пахнущей кожей и мятой машине со своей новой семьёй. Мальчик, её новый брат, Егор, искоса поглядывал на неё и молчал. Женщина, которая теперь будет её мамой, осторожно поправила ей волосы и улыбнулась. Кристина замерла — к ней ещё никто не прикасался так бережно. Ей показалось, что она спит и видит невероятно красивый сон. Это было одно из самых счастливых событий в её жизни. В настоящее время. Сознание возвращалось рывками: сначала — запах. Противный, резкий, щиплющий нос до слёз. Нашатырь. Потом — боль: тупая пульсирующая боль в затылке и острая, режущая — в запястьях. И чувство, что её куда-то тащат, перекинув через чьё-то твёрдое плечо. Высокий парень лет 25 со светло-русыми волосами и в красных круглых очках водрузил обездвиженное тело Кристины к себе на плечо и понес её туда, откуда они оба появились — к чёрному внедорожнику, припаркованному в тени деревьев. Он нёс её легко, будто она ничего не весила, и от этого становилось ещё страшнее. Он донёс её до машины, открыл дверцу, грубо усадил на переднее сиденье, и, достав из бардачка наручники, защёлкнул их на её тонких запястьях, пристегнув к ручке двери. Потом начал рыться в аптечке, стоящей между сиденьями. Вскоре Кристина очнулась от противного запаха нашатыря. Марк держал ватку у её носа, и она, закашлявшись, дёрнулась. — Начнёшь кричать — будет только хуже, — сказал он, тут же сдавив её горло свободной рукой. Его пальцы сомкнулись на её шее ровно настолько, чтобы она поняла: шутить не стоит. Он говорил спокойно, даже буднично, как будто обсуждал погоду. — Отпусти меня, пожалуйста, что я тебе такого сделала? — шепотом начала просить девушка. Голос срывался, в горле пересохло. Её голова кружилась, а в глазах всё ещё сверкали противные звёздочки после удара. — Нет, нет, нет, ты слишком долго от меня бегала, чтобы я просто взял и отпустил тебя. — Он покачал головой, словно разочарованный ребёнок. — А теперь, выпей это, дорога будет долгая. — Он протянул ей бутылку воды, в которую предварительно закинул две капсулы чего-то белого, быстро растворившегося в воде. — Я не буду это пить, отпусти меня, — начала плакать девушка, мотая головой. Слёзы потекли по щекам, смешиваясь с остатками крови и грязи. Но ей тут же прилетела смачная пощёчина, от которой голова мотнулась в сторону, а в ушах зазвенело. Пощёчина отрезвила испуганный разум лучше любого нашатыря. — Заткнись. Либо ты это пьёшь сама, либо я сам заливаю это в твой рот, — процедил он сквозь зубы. В его голосе впервые проскользнуло раздражение. В ответ она лишь отрицательно покачала головой, сжимая губы. Марк выругался сквозь зубы, схватил её за скулы, сжимая их с такой силой, что, казалось, кости хрустнут. Он задрал ей голову, зажимая нос пальцами другой руки. Когда она открыла рот, чтобы вдохнуть, он приставил бутылку к губам и начал лить жидкость. Вода была холодной, смешалась со слезами, попала в нос, заставила закашляться, но он не отпускал, продолжая лить. Она давилась, ерзала, пытаясь вырваться, но наручники больно впивались в кожу, и в конце концов, чтобы не захлебнуться, она начала глотать. Когда бутылка опустела, он отпустил её. — Хорошая девочка, — удовлетворённо сказал он и вдруг, наклонившись, провёл языком по её шее, слизывая капельки воды, смешанные со слезами и кровью. Кристину передернуло от омерзения, по телу побежали мурашки, но сил даже отвернуться уже не было. Закрыв дверь с её стороны, он быстро обошёл машину и сел за руль. Двигатель зарычал, и автомобиль тронулся с места. Через несколько минут скучной дороги, когда за окном потянулись однообразные многоэтажки, Кристина почувствовала, как веки тяжелеют, мысли путаются, и она вновь отключилась, проваливаясь в спасительное забытьё и отправляясь в прошлое, туда, где было тепло, безопасно и где её ещё никто не преследовал. Лето было очень жарким. Июль плавил асфальт, воздух дрожал над раскалённой крышей дома, и даже в тени деревьев было душно. В такие дни спасало только озеро, до которого было рукой подать. Казалось, что если ты не искупаешься в кристально чистой воде, которая находилась в тридцати метрах ходьбы от загородного дома семьи Ракитиных, то просто умрёшь от жары. По крайней мере так считал уже совершеннолетний Егор и уже полчаса пытался уговорить свою сестру сходить искупаться с парой своих друзей, но она отказывалась, лениво листая журнал и обмахиваясь веером. — Ну хватит упрямиться, — не выдержал Егор, вставая в позу. — Если ты не согласишься, то я возьму тебя на руки и понесу сам! — сказал он и, ухмыляясь, стал медленно подходить к Кристине, поигрывая бровями. — Нет, нет, всё. Я иду, — засмеялась Кристина, прикрываясь журналом, словно щитом. — Но скажи, кто там будет, иначе я не пойду, — поставила свои условия девушка, садясь на кровати и поправляя лёгкий сарафан. — Ладно, там будет Глеб, его ты уже знаешь, ну и Депо, а ещё там будут девочки, ну ты их не знаешь, так что не парься, — выпалил он на одном дыхании. — Одевайся и мы пойдём купаться! — радостно сказал Ракитин и вышел из комнаты сестры, громко топая по паркету. Кристина, оставшись одна, задумалась. Глеб… Соседский парень, которого она видела несколько раз. Высокий, худощавый блондин с вечной лёгкой ухмылкой. Он всегда казался ей немного надменным, избалованным мажором, как и все друзья Егора. Но, может быть, она ошибалась? — Депо? Что это за кличка такая? — спросила девушка, выходя в коридор и поднимаясь по крутой изогнутой лестнице за братом. — Не вникай, у них там своя какая-то тусовка, даже я ничего не понял, когда они объясняли, — крикнул парень, выглядывая из проёма гостиной. — Кличка как кличка, привыкнешь! Кристина кивнула и ускорила шаг, уже обдумывая, чего бы такого надеть, чтобы брат не волновался за неё в компании своих друзей, но и чтобы выглядеть достойно. Она перебирала в шкафу наряды и поймала себя на мысли: а хочется ли ей вообще кому-то нравиться? Наверное, хочется, но страшно. Страшно, что опять будут смеяться за спиной, как в детдоме. Спустя полчаса Кристина спустилась со второго этажа в красивом сиреневом платье, лёгком, почти невесомом. Волосы её были распущены и мягкими волнами спадали на плечи, а на голову она надела широкополую соломенную шляпку для защиты от солнечного удара. Она чувствовала себя немного не в своей тарелке — слишком нарядной для простого похода на озеро, но платье было таким лёгким, и ветерок из открытого окна приятно холодил ноги. Егор, увидев её, одобрительно присвистнул. — Выглядишь отлично! — сказал он, беря её под руку. — Пошли, а то ребята заждались уже. Он крикнул что-то родителям, и они вышли из дома, сразу же попав в объятия знойного воздуха. Через десять минут они уже были в компании друзей Егора на берегу озера. Пахло речной водой, тиной, нагретой солнцем травой и, откуда-то издалека, шашлыком. Парни притащили с собой несколько бутылок пива и пакет с чипсами, а кто-то — из вежливости? — предложил домашние кексики, якобы испечённые мамой. Всё это добро сложили под огромным раскидистым деревом, которое находилось недалеко от воды, а сами ребята, скинув футболки, с криками побежали купаться. Кристина села на плед, наблюдая за тем, как Глеб и Артем, смеясь, толкают друг друга в воду. Девушки, подружки Глеба и Депо, о чём-то щебетали, загорая на солнце, намазываясь маслом с запахом кокоса. Кристина чувствовала себя белой вороной, но старалась не подавать виду. Парни уже давно купались в освежающей воде, их голоса то приближались, то удалялись, а девушки всё болтали о своём, изредка поглядывая на Кристину с любопытством и, как ей показалось, с лёгким пренебрежением. — Эй, девочки, вы там не засохли совсем? — крикнул с воды Глеб, выныривая и отбрасывая мокрые волосы со лба. — Идите к нам, вода — сказка! — Мы уже идём! — ответила одна из девушек, и вся компания, подхватившись, направилась к воде. Кристина пошла со всеми, сняв шляпку и оставив её на пледе. Она зашла в тёплую, как парное молоко, воду, и блаженство разлилось по телу. Все ребята быстро уплыли очень далеко, к противоположному берегу, и лишь Кристина, не будучи сильной пловчихой, боялась плыть дальше, оставаясь на глубине по пояс. Она стояла, наслаждаясь прохладой, и смотрела, как остальные превращаются в далёкие точки. — Да ладно тебе, не бойся, тут неглубоко! — крикнула ей одна из девушек, оборачиваясь. — Плыви с нами, веселее! Чего одна торчишь? Колеблясь, Кристина всё же согласилась и, преодолевая страх, поплыла в их сторону. Она плыла изо всех сил, но быстро устала — вода обманчиво сопротивлялась. Когда она, наконец, доплыла до места, где ещё недавно были ребята, вокруг никого не оказалось. Тишина, только плеск воды и далёкие крики чаек. Паника сдавила горло. — Ребята! Не смешно, где вы? — из последних сил крикнула она, чувствуя, как ноги начинает сводить судорогой. — Егор! Ты где? — снова закричала она, отчаянно оглядываясь по сторонам. — Мне больно! Я устала! Спасите же кто-нибудь! — это всё, что она смогла произнести перед тем, как прямо перед её лицом, разорвав водную гладь, не всплыл Глеб. Вода стекала с его волос на лицо, и он смешно щурился от солнца. — Ну что, Кристинка, плавать не умеешь? — спросил он, ехидно улыбаясь. В глазах плясали чёртики. — Ты больной совсем, что ли? — выдохнула она, чувствуя, как страх сменяется злостью. — Я чуть не захлебнулась от страха, а ещё у меня ногу свело! — с ноткой шутливой обиды сказала девушка, продолжая судорожно грести руками, чтобы удержаться на воде. На самом деле ей было дико стыдно, что она так раскричалась. — Да ладно тебе, я не мог не пошутить, — примирительно сказал Глеб. — Ты ещё так жалобно закричала. «Спасите, помогите, Егор ты где!» — блондин кривлялся, изображая её голос, и кружился вокруг неё, наблюдая, как девушка надувает губки, как недовольный ребёнок, отворачиваясь и пытаясь отплыть от него в другую сторону. — Ну всё, не дуйся, — догнав её и перевернувшись на спину, чтобы не тратить силы, сказал блондин. Он смотрел на её намокшие ресницы, защищающие тёмно-синие глаза от воды. — Хочешь, доставлю тебя до берега, бедолага? — Глеб! Отстань! Всё равно никакой от тебя помощи не дождешься, сама доплыву! — прикрикнула она, хотя силы были на исходе, а ногу всё ещё сводило. — Берег вообще-то в другой стороне! — парень продолжал подтрунивать над ней, но в голосе появились серьёзные нотки. — Ну всё, ладно, посмеялись и хватит. Хватайся, дотащу, — смягчив тон, Глеб указал ей на свои плечи. Кристина, недолго думая, обхватила его за шею, и он сильными гребками поплыл к берегу. — А где остальные? — тихо спросила Кристина, её губы были почти у его уха. — Да уже на берегу, допивают наше пиво, — с ноткой грусти, но беззлобно ответил парень, продолжая плыть. — Вот же братец, — проворчала Кристина. — Бросил меня. — Ну что ты, он тебя очень любит, просто дурак иногда, — заступился за друга Глеб. — Ага, конечно, — девушка невесело усмехнулась. Они доплыли до мелководья, и Кристина слезла с его спины, чувствуя под ногами илистый вязкий грунт. — Слушай, — вдруг сказал Глеб, когда они шли по колено в воде. — Ты знаешь, почему к тебе никто из наших не клеится? — Потому что я страшная? — вопросом на вопрос ответила Кристина, пытаясь обратить всё в шутку. — Ты дура? — искренне удивился Глеб, останавливаясь и разворачивая её к себе. — Ты в зеркало вообще смотрелась? Проблема не в тебе. Проблема в Егоре. Он всем, слышишь, всем пацанам пригрозил, что если хоть пальцем тебя тронут, он лично яйца оторвёт. А характер у него, сам знаешь, ещё тот. С ним ссориться никто не хочет. Кристина опешила. Она смотрела на Глеба широко раскрытыми глазами и не могла поверить. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Глеб пожал плечами. — Я бы, может, и сам давно уже… ну… ухаживать начал. Но, зная, что у вашего бати в сейфе лежит и Егор код знает, как-то жить ещё хочется. Легче вон ту дуру какую-нибудь пригласить, — кивнул он в сторону своей сегодняшней спутницы, которая уже загорала на берегу. Кристина шла к берегу и переваривала услышанное. Все эти годы она считала себя гадким утёнком, а оказывается, её просто заперли в клетке из лучших побуждений. На берегу они застали Егора, который мирно беседовал с Артемом, попивая пиво. Увидев сестру, он вскочил. — Эй, Крис, ты чего так долго? Я уже волноваться начал. — Волноваться он начал, — фыркнула Кристина, подходя к нему вплотную и задирая голову, чтобы смотреть в глаза. — А то, что ты всем запрещаешь ко мне приближаться, это как называется, а, братец? Егор поперхнулся пивом и закашлялся. — Глеб, блин, язык без костей! — бросил он в сторону блондина, но тот только развёл руками. — Егор, — Кристина взяла его за руку. — Я не маленькая. И я сама могу решать, с кем мне общаться. Пожалуйста, не надо больше меня так… опекать. Ладно? Егор посмотрел на неё, потом на Глеба, который с интересом наблюдал за этой сценой, и тяжело вздохнул. — Ладно, — нехотя согласился он. — Но если кто обидит — я всё равно разберусь. Договорились? — Договорились. — Кристина чмокнула его в щёку и, подхватив с пледа полотенце, пошла вытираться. Она сидела на пледе, завёрнутая в махровую ткань, и чувствовала себя почти счастливой. Солнце припекало, пахло травой и озером, где-то смеялись ребята. А Глеб, проходя мимо, подмигнул ей, и сердце её пропустило удар. Может быть, это лето станет особенным? Впереди было ещё много времени. И много событий, которые перевернут её жизнь с ног на голову. Но пока она этого не знала. Она просто наслаждалась моментом, тёплым ветром и ощущением свободы. А за всем этим из-за тёмных очков, стоя на балконе своего дома, наблюдал светловолосый парень. Он видел, как она смеётся, как заправляет волосы за ухо, как смотрит на этого блондина. И в его груди закипала глухая, тяжёлая злоба. Эта девочка, которую он заметил ещё тогда, у детдома, теперь принадлежит не ему. И это было недопустимо.