Веселые потрахушки (с)

Людвиг чуть не опаздывает. Ну в том то и дело, что «чуть». Людвиг вполне успевает, да, даже заехать в отель и привести себя в божеский вид после этого гребаного самолета, задержавшегося на несколько часов. На несколько очень нервных и выматывающих часов, когда телефон разрывался от сообщений разной степени истеричности, а все, что он мог, это только ждать. Людвиг успевает. Вот только девушка, провожающая его до зала, в котором будет проходить их панель, кажется, излучает неодобрение даже спиной. Он определенно чувствует неодобрение и выдает одну из самых своих дурацких улыбок, когда девушка открывает перед ним дверь, вот только это ни черта не помогает: она поджимает губы и окидывает его суровым взглядом. Александр хмыкает и заходит в комнату, где уже давно собрались его коллеги, которые в отличии от странной девушки, очень даже рады его видеть. Джорджия при виде него тут же вскакивает с дивана и виснет на шее, Клайв хлопает по спине, а Алекс со всей дури в него врезается. Хёг называет это объятиями, но Людвиг считает это локальным концом света, трясет головой, почти оглохший от вопля «старший братишкаааа», что выдает этот тип прямо ему в ухо, при этом пытаясь то ли обнять, то ли повалить на пол, то ли и то и другое одновременно. Людвиг смеется, старается вывернуться из лап Алекса и сам обхватывает его рукой, чувствуя, как играют под ладонью мышцы. И от неожиданного желания почувствовать эти мышцы без лишней ткани — кожей к коже — слегка зависает. Опять трясет головой, вот только картина этой голой спины, что блестит от пота и прогибается, когда Людвиг входит в Алекса сзади, никуда не исчезает. Последний раз он подобное лицезрел больше двух месяцев назад, но воспоминания такие четкие, будто они с Алексом трахались сегодня утром. Хёг привстает на носочки, чтобы явно опять заорать ему на ухо какую-то чушь, но тут девушка с неодобрением, написанным на спине, командует им на выход, и Александр благословляет ее. Александр благословляет тех, кто в этот раз решает не сажать их с Алексом вместе. Джорджия, сидящая между ними, хоть немного отвлекает от всех тех картинок, которые подкидывает его разбушевавшийся мозг. Издевается, не иначе. Нет, Людвиг, сосредоточен и вполне адекватно отвечает на все вопросы, шутит, смеется, когда шутят другие, вот только в голове все это время: губы Алекса, обхватывающие его член, волосы Алекса, намотанные на его кулак, пальцы Алекса, впивающиеся в его бедра. Все обсуждают повороты сюжета, Людвиг же вспоминает, как Алекс, теряя контроль, срывается на датский и как прикусывает нижнюю губу, когда впускает его в себя. Все представляют, с кем бы из героев Игры Престолов стали сражаться, Людвиг же размышляет, а не обзавелся ли Хёг бойфрендом, наличие которого может обломать все его внезапные планы, и радуется, что никто из присутствующих в зале не умеет читать мысли. Это определенно было бы неловко. Позже по дороге в отель вся их компания договаривается встретиться в баре. И, поднимаясь в свой номер, Людвиг решает, что это самое подходящее место, чтобы прояснить ситуацию, а после (и он очень на это надеется) затащить Алекса к себе. В номере Людвиг сразу проходит в ванну, расстегивает рубашку, плещет в лицо водой и думает, что на пару часов нужно как-то подуспокоить это чертово шоу эротических воспоминаний, который устроил его мозг. Он планирует залезть в душ, в не самый горячий душ, вот только эти планы нарушает стук. Гадая, кто бы это мог быть, Александр открывает дверь и коротко смеется, когда видит по ту сторону Алекса мать его Хёга. Стоит, скалится, довольно блестя глазами, и выглядит так, что Людвиг хватает его за отвороты рубашки, затаскивает в номер и не успевает даже дверь захлопнуть, как уже целует. С каким-то голодными животным урчанием впивается в рот и улыбается, когда ловит ответный то ли стон, то ли вздох. Чувствует, как тело напротив вжимается, пальцы цепляются за его ладони, обхватывающие лицо, а зубы тянут нижнюю губу. Людвиг вздрагивает — блять, он по этому скучал — и снова сминает губы губами. Тянет резинку с волос и тут же зарывается в них ладонями, и Алекс лишь шипит и шепчет что-то неразборчиво, когда Людвиг оттягивает его голову за волосы назад, чтобы проникнуть языком глубже в рот. — Я хотел до вечера подождать, — говорит Александр, когда отстраняется, чтобы глотнуть воздуха. Насмешливо вздергивает бровь, наблюдая как Алекс недовольно хмурится. Он ничего не говорит, лишь фыркает, стягивает с него рубашку и утыкается в шею. Целует, впивается зубами в ключицы, зализывает и снова кусает, а пальцами в это время узоры на животе выводит, царапает ногтями мышцы по линии брюк, сквозь ткань сжимает ладонью уже напрягшийся член, и Людвиг непроизвольно толкается навстречу. У него едет крыша. Ему тоже хочется кожи под ладонями, но пальцы дрожат и никак не могут справиться с этими блядскими пуговицами на рубашке, Людвиг матерится, дергает ткань, и недовольно стонет, когда Хёг отстраняется. Такой взлохмаченный и безумный, что Александр, кажется, ебанется, если сейчас же его не заполучит. Вот только Алекс вдруг легко толкает его в грудь, заставляя сделать шаг назад, а затем еще один, и еще. Людвиг хмурится. Какого…? — Кровать, — поясняет парень, дергая головой в направлении кровати, и начинает так деловито расстегивать пуговицы рубашки, будто, блять, собирается в постельку спать, а не трахаться. Людвиг же длинно выдыхает и, не сводя с него глаз, делает пару шагов назад. Падает на кровать, расстегивает брюки и стягивает их вместе с трусами. От желания член ломит, и Людвиг пробегает по нему пальцами, чтоб почувствовать хоть какое-то облегчение. Алекс ловит это его движение взглядом и замирает. Застывает, глядя на него этими своими сумасшедшими блядскими глазищами и, кажется, забывает, как дышать. Людвигу нравится такая реакция. И в другой раз он бы насладился ею, устроил бы Хёгу зрелище, вот только сейчас ждать нет никаких сил, поэтому Людвиг приподнимается и дергает Алекса на себя. — Да подожди ты, — протестует тот, но Людвиг игнорирует, тянет с него рубашку, и та застревает на запястьях, потому что до пуговиц на манжетах Хёг не добрался. Вот только Людвигу на это сейчас глубоко наплевать. Он наконец дорывается до его гладкой горячей кожи: скользит ладонями по ребрам, оглаживает спину, отчего Алекс прогибается в пояснице. Людвиг легко цепляет зубами соски, заставляя Алекса вздрагивать и шумно выдыхать сквозь зубы, а затем падает на спину, увлекая того за собой. Хёг вытягивается на нем, и Людвиг вспоминает, как это охуенно — чувствовать его тяжесть на себе. Бедра — он просто ничего не может с этим поделать — тут же рефлекторно приподнимаются, и стояк трется о ткань брюк. И какого хрена на Алексе до сих пор эти чертовы тряпки? Людвиг пытается это исправить, вот только Хёг не дает: вжимается пахом в бедро, трется и стонет в поцелуй так низко, что Людвига снова выгибает. И какое-то время все, что он может, это только беспомощно вжиматься в нависающее тело и яростно целовать этот чертов рот. Но стоит Алексу чуть ослабить напор, как Людвиг добирается до его брюк и высвобождает член. Он обхватывает его вместе со своим, двигает рукой и довольно улыбается, когда у Алекса подкашиваются руки, и он падает на него всем телом. Хёг утыкается ему в шею, просит «еще», шепчет что-то на своем блядском датском, и от этого шепота у Людвига окончательно едет крыша. Людвиг совершенно теряется в ощущениях: его дыхания на коже, волос щекочущих грудь, пальцев впивающихся в бедро и членов, что трутся друг о друга. Хёг вдруг приподнимается, впивается в его рот губами и уже через секунду, выгибаясь, кончает. Людвиг держится всего на пару мгновений дольше и ухает следом в ослепительный оргазм.  — Блять, — выдыхает Алекс, когда через долгое время скатывается с Людвига и вытягивается на кровати рядом. Людвиг, не открывая глаз, согласно мычит и пытается успокоить сердце, что, как безумное, колотится в ребра. Тело же наоборот словно ватное, и шевелиться совершенно не хочется. Людвиг и не шевелится, просто лежит и улыбается довольно, как дурак. Чего не скажешь об Алексе: он явно садится и снова выдает: — Блять, — и Людвиг не успевает с ним снова согласиться, потому что Хёг продолжает: — Мы обкончали мою рубашку! И в его голосе столько возмущения, что Александр открывает глаза и приподнимается на локтях. Смотрит на друга, что уже натянул рубашку обратно на плечи и теперь рассматривает ее с такой недовольной физиономией, что Людвиг не может удержаться и ржет. Откидывает голову и хохочет, чувствует, как Хёг бьет его кулаком по бедру, но уже в следующую секунду тоже начинает смеяться. Вот только, отсмеявшись, встает и натягивает брюки на задницу, а Людвигу это совершенно не нравится. — Ты куда это собрался? — спрашивает он. — К себе в номер, душ принять, в бар собираться. Людвиг фыркает и садится на кровати, притягивает Алекса к себе за бедра. — До бара еще несколько часов, успеешь. Он ведет носом по животу, вдыхая запах кожи и спермы, прикусывает выпирающую косточку и довольно улыбается, чувствуя как напрягаются мышцы под губами. Вот только Хёг и виду не подает, ерошит волосы на его затылке и тянет, наверняка с этой своей чертовой ухмылкой: — И что же мы будем делать эти несколько часов? Александр проходится ладонями по его ягодицам, поднимает глаза — так и есть, лыбится во все щи — и говорит с зеркальной ухмылочкой: — Ну не знаю, можем обкончать твои брюки. И Алекс ржет. Откидывает голову и ржет так, как может только он: громко и со вкусом. И продолжает улыбаться, когда, не убирая ладоней с затылка Людвига, наклоняется и целует его. А затем толкает обратно на кровать.