Executive toy

Так заведено, что если где-то наверху решают, что отдел должен быть немедленно расформирован, то обслуживающий персонал — например, секретарей — просто ставят перед фактом, что им с сегодняшнего дня следует искать новую работу. Мне в этом плане повезло больше, чем другим. Меня, как трофей, передали по наследству в другой отдел, где, на моё счастье, освободилась вакансия после ухода предыдущей секретарши на заслуженную пенсию. Первое, что я увидел, войдя в помещение, где планировал работать, было стендом с кучей игрушек. Замерев посреди коридора с коробкой в руках, я немного засомневался, туда ли попал, но, присмотревшись, я разглядел на всех странноватых экспонатах лейбл своей фирмы и понял — да, я попал туда. В место, где придумывают и разрабатывают всю эту своеобразную продукцию: плюшевых медведей, щеночков, куколок, украшения, пластиковые короны, волшебные палочки с сердечками и перчатки в виде звериных лап. «Чудно», — решил я и бахнул коробку с вещами на пустующий стол секретаря. Спустя полчаса в холл вбежала девушка из отдела кадров. Она за руку утащила меня в свой кабинет, тараторя что-то о том, как им со мной повезло, отобрала у меня все мои документы, которые я старательно подготовил заранее, пообещала выдать красивый именной пропуск завтра утром, а сегодня предложила попользоваться своим, когда мне взбредёт в голову отправиться на обед. Как я понял, обед в этом волшебном отделе с сердечками никак по времени сориентирован не был. Я скромно поинтересовался насчёт своего непосредственного руководителя, делами которого я должен буду заведовать, и девушка из отдела кадров сказала, что руководитель моё резюме изучил, одобрил, он в восторге, ему всё нравится, но сам он сейчас очень занят и познакомится со мной сразу, как только появится в офисе и у него появится хоть минутка свободного времени. Это меня насторожило, но девушка была настолько мила, так настойчиво предлагала мне розовое печенье с шоколадом, что я лишь улыбнулся, взял одну печенюшку, завернул в салфетку и пообещал, что непременно съем её с чаем немного позже. После акта дарения печенья, я был отпущен из её кабинета обратно к своему столу, где принялся разбирать вещи, поскольку никакой другой работы мне дано пока не было. Краем глаза я поглядывал на другие кабинеты: всюду были только леди. Они тщетно пытались поддерживать видимость дресс-кода, но сама та деятельность, при которой они носились между стеклянными стенами, то с маркерами во рту, то с банками краски или ватманами, вносила в их экипировку творческо-внезапные элементы вроде горы блёсток, невзначай примостившихся на правом плече, закатанных рукавов, зелёных от краски ногтей или карандаша в причёске, заменяющего заколку. Задней мыслью я подумал, что, вероятно, задержись я в этом дамском царстве подольше, каждый из моих чёрных (а у меня их было великое множество, и все они были разного оттенка чёрного) костюмов покроется который блёстками, который обрезками разноцветных ниток, а который и розовой глазурью с печенья. Но мне действительно понравилось наблюдать за тем, как эти внезапные девушки то проносились со скоростью молнии вдоль дверей, то затихали по двое-трое, сосредоточенно чем-то занятые за полосами прозрачно-матового стекла отдельного офиса. Я надеялся, что у меня хватит сноровки и внутренней энергии для того, чтобы как минимум им соответствовать. В этот день я решил не обедать — есть мне всё равно не хотелось. Таким образом в самое обеденное время, когда большинство сотрудниц укатили на лифте на первый этаж, я оставался на посту, сосредоточенно изучая расписание, составленное предыдущим секретарём, стараясь понять его и запомнить всё самое важное. Именно в этот момент двери лифта на нашем, седьмом, этаже распахнулись, и в помещение холла вошёл он — парень в умопомрачительно странном, ярко-жёлтом, но от этого не менее дорогом и элегантном пиджаке, неведомым образом сочетающимся с бордовыми брюками, болтающий по телефону. Мигом окинув вороватым взглядом обстановку, я не придумал ничего более подходящего, как остаться сидеть за столом секретаря, сохраняя при этом благожелательное, полное сознания собственного достоинства, выражение лица. Думаю, в офисном интерьере при приближении людей это было уже моей профессиональной привычкой. Персонаж, вышедший из лифта, хохотал, продолжая болтать с кем-то. Он прошёлся вальяжной походкой к моему столу, опёрся рукой на стойку. Я сидел, не шевелясь, хотя и расслаблено; просто ждал, пока он уйдёт. — О господи… — бубнил в трубку парень в жёлтом пиджаке. — Серьёзно?! С ума можно сойти… Но он ведь потом… Нет?! Да что ты! Ну, какой смелый, ты подумай, — бормотал он. — О, я бы не стал… Не удивительно. А что он хотел? О, мы все знали это! Конечно. Ну. Ну, да. Он просто идиот, мог бы… Да ладно, чёрт с ним! Нет… Подожди! Скажи мне, какой у него сейчас номер?.. Да, а то я забуду. Секунду. Перед моим носом замаячили пальцы. — Девочка, дай-ка ручку с бумажкой, — окликнули меня. Я не сдержался от того, чтобы поднять бровь. Впрочем, субъект, уже практически лежащий лопатками на моей стойке и протягивающий руку в требовательном жесте, всё равно меня не видел, так что едва ли смог бы пристыдить за непрофессионализм. Отыскав на столе шариковую ручку и блок для записей, я протянул их парню в канареечном наряде. Он взял ручку, зажал телефон между плечом и ухом, бесцеремонно уселся задницей на мой стол и, примостив блок на коленке, скомандовал в трубку: — Диктуй! — Сэр… — спохватился я, заметив, что он едва не влип брюками в открытую штемпельную подушку. — Тихо, — шикнул на меня парень. — Мгм. Мгм. Три… В конце три? Мгм. Я сложил руки в замок на столе, с чувством маленькой сладкой мести наблюдая за тем, как на его бордовой попе образуется аккуратный треугольник от фиолетовой штемпельной краски, и жалел только о том, что сдержанность и мысль о возможных камерах в коридоре, мешала мне слегка пододвинуть маленькую коробочку, чтобы на попе образовался не треугольник, полноценный фиолетовый смачный и жирный квадрат. Хорошенько впитав брюками чернил, парень, наконец, оторвал верхний листок от блока для записей, сложил в карман пиджака и, оставив на столе всё, что ему было не нужно, так, с телефоном около уха ушёл в кабинет с табличкой «Арт-директор». Я осторожно закрыл коробочку, на которой он посидел, выдвинул ящик стола и непринуждённым жестом убрал её поглубже. Через полчаса, когда вернулись дамы, я услышал следующий диалог: — Топаз! — появившись во всей красе в полоске прозрачной стены, выкрикнул жёлтый пиджак, — Я опять вмазался в какую-то вашу синюю краску! — Сэр, у вас в кабинете не может быть никакой краски, сэр! — заявила на это мисс Топаз, крепкая, весьма мужественного вида дама из углового кабинета. — Ну ты посмотри! — оттягивая ткань с ягодицы, уверял начальник. — Все брюки в ней! Нет-нет, ты зайди и посмотри! На что похож теперь? — …вам другие брюки принести? — Есть у меня другие брюки! — обиженно гаркнул обляпанный краской. — Но как же так-то! — Будьте аккуратнее, сэр. — Ох, ну ёлки ж зелёные… Ты глянь, глянь! Все руки в синьке. Хотя… Это, скорее, ежевичный… Что вы там такое красите ежевичным? Опять пингвинов каких-нибудь мне принесёте? Не надо мне пингвинов! Давайте что-нибудь тропическое! Сидя за своим столом, я старательно пытался слиться с интерьером, поджимая губы, чтобы ненароком не улыбнуться. Я не должен был вызывать подозрений. — Я поехал по делам, — пробегая мимо моей стойки уже в новых брюках, сообщил мой новый начальник. Насколько я понял по скорости, с которой он преодолел расстояние мимо моего стола, сказал он это вовсе не мне, а в открытую дверь уже известной мне Топаз. — Хорошо, понятно, — коротко чеканила та, бегом преследуя директора, несущегося на всех порах к лифту. — Когда уже вы найдёте мне новую секретаршу? — недовольно спросил директор, входя в двери лифта. — Так вон он сидит! — махнув рукой в мою сторону, сказала мисс Топаз. — Нашла уже? — оборачиваясь на неё, уточнил директор. — Отлично, вот и отправь её в чистку, пусть штаны мои отнесёт. — Да это парень, — попыталась внести ясность Топаз. — Это меня не касается, это её личное дело, — отмахнулся начальник. — Так вы хоть поговорите… — начала она. — Не могу! — выпалил он через закрывающиеся двери. — Не могу, милая! Вечером разберёмся! До связи. Двери захлопнулись. Начальник покинул офисное пространство. — Пойдём со мной, — достаточно дружелюбно сказала мисс Топаз, проходя мимо моего стола. Я с готовностью поднялся со своего места. Топаз привела меня в кабинет директора. Мы молча подошли в дивану, на котором, подобно сброшенной змеиной чешуе, валялись брюки и, как оказалось, трусы тоже. Стало быть, штемпельная подушка оказалась очень уж влажной и напористой в желании проникнуть поглубже. — Ты сильно брезгливый? — спросила Топаз. — Не то, чтобы слишком, — сообщил я, переглянувшись с нею. — А у меня вот есть такой минус, — не разрывая взгляда, сказала она. — Ну ладно, сейчас пакет найду… Отнесёшь в химчистку это великолепие? — Конечно, — покивал я. С тяжёлым вздохом, мисс Топаз вышла и вернулась, неся в одной руке пакет для биологически опасных отходов, а в другой — длинную деревянную кисть. Подцепив трусы с брюками, она велела мне держать мешок, пока сама складывала в него одежду, подцепляя штанины и утрамбовывая их внутрь. Когда вещи были сложены, она торжественно вручила мешок мне. — На соседней улице есть служба чистки, — оделила она меня информацией. — Вот тебе пропуск, — она вытащила его из кармана пиджака, протягивая мне. — Желательно вместе с ним из страны не убегай, второй раз эту херню больно муторно делать. Поешь там, внизу, а то ты тощий. Сильно не задерживайся, у меня есть для тебя задание. — Ладно, — согласился я. — А, кстати, да, — она приложила руку ко лбу. — Я заведую девочками, — пояснила она. — Топаз. — Лафейсон, — пожимая её протянутую руку, назвался я. — Этот, — она указала на портрет на стене, свидетельствующий о высшей степени самовлюблённости хозяина кабинета, — Директор над нами. Он вечером тебя примет. — Хорошо. — А ты ничего, кстати, — заметила она, покидая кабинет. — Спокойный, вроде. — Спасибо, я стараюсь, — сказал я ей вслед. — Ну, это пока… — задумчиво постучав пальцами по косяку двери, она оставила меня в компании пакета с директорским шмотьём. «Что ж, — подумал я. — Звучит воодушевляюще.» Со своим первым заданием на новом рабочем месте я справился минут за двадцать: успел отдать вещи, зацепить пару пончиков по пути и выпить чашку кофе. — Ты ещё не ушёл? — внезапно наткнувшись на меня, сидящего за столом, спросила Топаз. Кажется, её вполне устроил бы и такой расклад. — Нет, я уже вернулся, — потирая замёрзшие руки, сказал я. Она стрельнула глазами в сторону, прищурилась и сказала. — Допустим! Тогда идём со мной, раз ты здесь… На этот раз она привела меня в комнату, в которой, судя по количеству неудавшихся големов из всевозможных материалов, творилась в этой компании самая большая доля волшебства на кубический метр пространства. Когда мы вошли, мимо нас с Топаз с тихими ругательствами пронесли какую-то распадающуюся на части конструкцию, выволакивая её из комнаты в коридор. — Тих-тихо, — ворчала одна из грузчиц от творчества. — Парня не зацепи. — Да я смотвю ва кваями, — уморительно прикартавливая отвечала её рыжая кудрявая напарница, напористо толкающая конструкцию сзади. Я невольно проследил глазами за перемещающейся процессией и очнулся только, когда Топаз щёлкнула пальцами недалеко от моего лица. — Так вот, — сказала она. Я изобразил на лице внимание и готовность слушать. — Ты можешь что-нибудь с этим сделать? — спросила она. Неуверенно оглядевшись, я обвёл указательным пальцем весь интерьер. — Мгм, — кивнула Топаз. — Да, конечно, — согласился я. — Супер, — она подняла вверх указательный палец. — Если что, я в угловом кабинете. Она ушла к себе, оставив меня одного в странной комнате. Больше всего это помещение, с которым мне предстояло что-то сделать, напоминало мне игровой зал младшей группы детского сада. Или, может быть, какой-то склад игрушек, на который обрушился ураган. Понимая, что устранять последствия этого урагана мне придётся при любом раскладе, я выдохнул и стал внимательно смотреть по сторонам, вычленяя из общего бедлама отдельные зоны. Я смог разделить их по материалам: ткань и нитки, пластилин и пластичные материалы, бумажно-меловая продукция, бижутерия и бисер, канцелярия, краски, готовые изделия и игрушки, конфеты и еда. Сняв пиджак, я аккуратно подвернул манжеты рубашки и принялся за дело. Спустя час я обнаружил не отмеченные при беглом осмотре позиции: мыло, цветной песок, свечи. Скорректировав свой список, я продолжил с учётом новых пунктов. Когда, спустя несколько часов, я пылесосил ковёр в комнате, которую, как мне казалось, я весьма посредственно привёл в порядок — много, на мой взгляд ещё стоило переделать, в комнату вошла леди с бутылкой воды в руке, из которой она так и не успела сделать глоток, поскольку зрелище, представшее её глазам, парализовало её на пороге комнаты. Она с ужасом посмотрела на меня, возящего пылесосом по полу, на интерьер комнаты и, ничего не говоря, боком выскользнула за дверь. — Я знаю, я сама его попросила! — донеслось до моего слуха из-за двери в коридор. Дверь распахнулась, в комнату вошла Топаз, за которой с огромными удивлёнными глазами следовала та самая леди, которую я нечаянно шокировал своей уборкой. Я выключил пылесос и, отключив его из сети, втянул в него шнур. — Вот! Вот как должно выглядеть эта комната! — тыкая пальцем в сложенные на полках контейнеры, заявила мисс Топаз. — Я ж теперь ничего не найду, — с сожалением пробормотала дама с водой. — Я ничего не менял местами, — сообщил я. — Просто немного прибрался. Дама недоверчиво подошла к одному из контейнеров, открыла его, запустила в него руку, пошарила в горе маркеров и фломастеров, после чего закрыла контейнер обратно. — С этого дня всё кладём на место, — постановила Топаз. — Мы всегда всё кладём на место, — сказала леди с водой. — Ой, ладно, — отмахнулась Топаз, выходя из комнаты. — Что «ладно»? Что «ладно»? — юркнула за ней дама. — Это же творческий процесс! Как можно творить и одновременно следить за тем, куда ты там кинул ластик? — Можно, можно быть поаккуратнее! — громыхала издалека Топаз. Я так и остался снова один с пылесосом в руке. Постояв на месте, не получив новых задач, я убрал пылесос в шкаф. — Не, так не пойдёт, — услышал я, и подхватил край двери, когда в неё опять понесли ту самую конструкцию, что четыре часа назад выволакивали в коридор, но теперь её заносили обратно. — Гововила ж, надо в синий цвет квасить! — в сердцах выдала рыжеволосая, всё так же картаво, как и в первый раз. — Босс же велел никакого синего, — напомнила вторая девушка. — Да вто он понимает?! — возмутилась рыжеволосая. Недоумённо на них оглянувшись — они мне определённо нравились, я вышел в коридор и направился к своему рабочему месту. Находилось оно, к слову, на небольшом пятачке около кабинета директора, и, благодаря фантазии дизайнера, наши рабочие зоны пересекались в одном месте стеклянной стеной, в связи с чем линия моего взгляда упиралась аккурат в рабочий стол моего босса. Возможно, в этом и была задумка, хотя мне и казалось, что это идиотизм. В течение всего рабочего дня глядеть на собственного директора? Я надеялся, что он редко сидит за столом. Сев за стол, я неожиданно вспомнил о розовой печеньке в своём столе. Я раскрыл ящик, заглянул в него и вынужден был с прискорбием обнаружить, что та пресловутая штемпельная подушка распахнулась (видимо от резкого толчка) и преспокойно лежала поверх моего печенья, оставляя поверх глазури синюшные разводы. Это определённо была месть вселенной. Закрыв чёртову коробочку, я поставил её, как царицу канцелярских предметов, на отдельное личное место за кактусом, после чего с сожалением выбросил печенье в салфетке в мусор. На часах к тому времени было уже около пяти часов вечера. Рабочий день должен был длиться до шести. Это пусть немного, но радовало меня. Наивно было полагать, будто я смогу час просидеть за столом без дела. Уже через десять минут мне захотелось встать и что-нибудь поделать, всё равно что. Внезапно я вспомнил, что, кажется, в этом странном офисе должна была где-то находиться кухня, в которой могли оказаться чай или кофе. Удостоверившись в том, что никому нет до меня дела, я оправился искать кухню. Побродив по коридорам, я довольно быстро отыскал то, что должно было являться кухней, где я обнаружил вполне приличную кофемашину, кулер и маленький холодильник на столе. Пока я тусовался в окружении бытовой техники, в крошечную комнатку через вторую дверь влетела деловая Топаз, на ходу глотая остывший чай из своей чашки. Без прелюдии она прихватила меня за руку, подвела к навесному шкафу и, открыв его, указала на содержимое: — Общее. Бери. — Спасибо, — отозвался я. Сполоснув водой из кулера кружку, мисс Топаз, убежала во вторую дверь. — А, слушай, а ты… — вернулась она и посмотрела на меня. — А, хотя, ладно! — она махнула на меня рукой и снова ушла. Я не понял, что это значило, но обрадовался, поскольку, видимо, меня хотели к чему-то припрячь, и не припрягли. Поскольку я уже принёс из дома свою офисную кружку, то, оставленный в одиночестве, я с удовольствием выпил чаю, и пока пил поглядывал время от времени на смартфон, отмечая прошедшее время. Когда на часах было уже без пяти шесть, я увидел, как за стеклянной стенкой своего кабинета мисс Топаз быстро-быстро накидывает на плечи пальто. Но за минуту до заветных шести часов двери лифта со звоном разъехались в стороны, и в офис ввалилось человек семь мужчин в костюмах, громко спорящих, смеющихся и что-то обсуждающих. Возглавлял отряд наш развесёлый директор, светящийся среди светло и тёмно-серых силуэтов в своём жёлтом пиджачке, как бешеная лампочка накаливания. Я видел, как бессильно упали руки мисс Топаз от очередной пуговки пальто, которую она только что застёгивала, и обратил внимание, как её губы беззвучно произнесли очевидное непечатное слово. Она мгновенно расстегнула обратно все пуговицы, в секунду швырнула пальто в шкаф и, пригладив волосы, глубоко вздохнула, шагая вперёд, к двери в коридор. Компания мужчин прошествовала по коридору в сторону кабинета директора. Тем, которые обратили на меня внимание, я вежливо кивнул. Остальные прошли мимо меня, как мимо пустого места. Шествие замыкала подоспевшая мисс Топаз, она и закрыла за всеми дверь. Что это было за внезапное совещание, я не знал, но понял, что теперь никто домой не уходит вплоть до окончания посиделок. Я не был ещё настолько дерзким, чтобы сорваться и уйти один, поэтому точно так же, как все девочки по комнатам и коридорам, я сидел за столом, подперев рукой подбородок, поглядывая на шумную толпу в директорском кабинете. Окончился внезапный визит лишь к восьмому часу, и тогда весь штат дружно и радостно потянулся домой, а я — не очень радостный, остался и был препровождён в кабинет начальства. Топаз, кивнув мне на прощанье, убежала в лифту, где его любезно придерживали ждущие её дамы. Я лишь услышал, как сквозь опустевший офис пронёсся тихий колокольчик закрывшегося лифта, а сам вошёл в кабинет директора, тихо вздохнув по этому поводу. Директор, тем временем, снимал пиджак. Под пиджаком у него оказалась тёмно-коричневая рубашка, чёрный галстук и, чёрт подери, светлые узорчатые подтяжки. Под жёлтым пиджаком. Узорчатые, как африканские бусы, подтяжки. — Входи, входи, — проговорил он, закатывая рукава рубашки и грузно опускаясь в своё кресло. Я вошёл в кабинет, закрывая за собой дверь. — Ты мог бы… — остановил меня его возглас, и он потянулся куда-то вперёд. — Да, сэр? — негромко произнёс я. — В углу рядом с тобой в шкафу стоит бутылка вина, — пробормотал он. — Если тебя не затруднит. — Нет, — спокойно подходя к шкафу и заглядывая внутрь, сказал я. — Принести бутылку? — Нет. Вот столько! — он показал мне пальцами примерно полбокала. — Бутылку оставь там. Я кивнул, налил ровно столько, сколько он просил, после чего принёс бокал к его столу и поставил около его руки. — Ох… Спасибо, — сказал он, поднимая со стола вино и делая глоток. Я учтиво кивнул, садясь на стул около его стола, предназначенный для посетителей. — Та-ак, — потирая подбородок, произнёс он. — Ты у нас… — Лафейсон, — представился я. — Локи Лафейсон. — А…га, — кивнул он. — Мне твоё лицо кажется знакомым. — Мы виделись сегодня днём. Он нахмурил брови, пытаясь вспомнить. — Н-нет, не так, — он покачал головой. — Сегодня… М. Прости меня, но я тебя не помню. Может быть, видел где-то раньше. — Возможно, — произнёс я. — А… — читая что-то, я медленно облизнул угол губ, быстро вытер это место пальцами, после чего поднял на меня взгляд. — Ты, стало быть, займёшь место нашей бабушки-старушки секретаря, так? — спросил он. Считая, что, в общем-то, так, я кивнул. — Справишься? — спросил он. — Естественно, — ни секунды не думая, сказал я. — Не дурно, не дурно, — сдержано усмехнулся он. — Ну что ж, тогда добро пожаловать, — он протянул мне руку. Слегка смутившись, я пожал протянутую руку. — Грандмейстер, — сказал он. — Это фамилия. Имя Гаст. Гаст Грандмейстер. Поскольку мы уже, вроде как, были знакомы, я не стал говорить ничего по поводу того, что рад, просто кивнул ещё раз и хотел отнять руку, но внезапно почувствовал, что меня не собираются отпускать. Сперва я посчитал, что он просто ещё не договорил, сейчас закончит свою речь и отпустит. Но он ничего не говорил, и, глядя на меня, провёл по моей коже большим пальцем, поглаживая. — Отпустите мою руку, пожалуйста, — произнёс я негромко. — Конечно, — без заминки, сказал он. — Прошу вас. — Тш-тш, — зашикал он. — Я скажу буквально пару слов… — Хорошо, но сперва отпустите мою руку, — не унимался я. — Да ради бога, — разжимая пальцы, позволил он. — Скажи мне, какой марки у тебя автомобиль? Каюсь, я не сразу сумел понять, что он спрашивает и зачем, хотя потом и думал, что это было даже слишком просто и очевидно. — Что? — смутился я, на мгновение задумавшись об этом. — В смысле? — У тебя нет автомобиля, — сделал вывод он. — Нет, — подтвердил я. — А хочешь, чтобы был? — спросил он. Я медленно отклонился от стола, садясь с максимально ровной спиной. — Да подожди, — он ласково улыбнулся. — Я всего лишь предлагаю немного развлечься с выгодой для нас обоих. Просто подумай — пару раз, и будешь гонять на своей тачке. Неплохая прибавка к жалованию секретаря. — Вы серьёзно? — спросил я. — Абсолютно серьёзно, — заверил он. — Поужинаем, а там поглядим. В разумных пределах, разумеется. Я слов на ветер не бросаю. Слабо усмехнувшись, я смотрел на этого типа в цветных подтяжках с некоторым интересом и почти восхищением — он сдуревший, поехавший, но каким-то образом умудряющийся выглядеть почти очаровательным в своём наглой уверенности. — Я скажу один-единственный раз, сэр, — произнёс я, сверля его взглядом, но не теряя своего самообладания, — Я не намерен оказывать вам услуги интимного характера. — Боже святый, до чего дошёл! — внезапно засмеялся он, потирая переносицу. — Прошу прощения?.. — пробормотал я. — У меня тут целый штат девиц, — он указал на дверь. — Каждый раз одно и то же. — Вы могли бы пояснить… — осторожно проговорил я. — Что вы имеете в виду? — У меня нет времени вести долгие беседы, зато теперь мне всё ясно, — сказал он. — Должен же я как-то разобраться, что ты из себя представляешь. — Это… вроде стрессового интервью?.. — спросил я. — Что-то вроде. — И вы не предлагали мне ничего на самом деле? — зачем-то счёл нужным уточнить я — наверное, чтобы полностью развеять сомнения. — Опомнись: мы тут игрушки плюшевые шьём, — окинув меня укоряющим взглядом, сказал Грандмейстер. — В общем, я понял, что хотел. Налей мне ещё вина, и можешь идти домой. — Эм… Вина… и домой, — повторил я. — Да-да, — помахав на меня рукой, подтвердил Грандмейстер. Взяв стакан, я ушёл к шкафу с бутылкой, по пути размышляя о том, что со мной, кажется, приключилась какая-то мутная фигня, смысла которой я так и не понял. Стоило мне так подумать, как в происходящем начал стремительно появляться смысл: начальству не захотелось ждать, пока я принесу ему вино. Начальство очутилось за моей спиной аккурат тогда, когда я наполнял его бокал. Видимо, способ активного воздействия призван должен был оказаться более действенным, чем словесные заигрывания. Я держал на весу бутылку, когда сзади ко мне плотно прижались, мягко поглаживая по бедру. Мне, конечно, казалось, будто бы я уже выразил свой отказ от интимных отношений, однако, я был готов повторить свой ответ во избежание недоразумений. — Сэр, — сказал я, — Уберите руку, — попросил я. Рука моего нового директора к тому времени беспардонно оглаживала мой член. — Я чувствую, ты не против, — шепнул он, продолжая меня трогать. — Сэр, я сломаю вам эту руку, если вы её не уберёте, — пообещал я, отставляя бутылку с вином. — Перестань, — сладко выдохнул он. Резко развернувшись, насколько позволял угол комнаты, я крепко вцепился в его руку, резко выворачивая как можно более неестественным образом. — Эй! Эй! — с испугом выкрикнул он. И тогда сквозь его выкрик раздался этот звук — хруст кости. Честно говоря, ломать в действительности я ничего не собирался, лишь напугать. Поэтому, почуяв, что дело пахнет керосином, я ощутил прилив страха и паники. Я ошарашено смотрел на лицо Грандмейстера, который был возмущён, удивлён и, кажется, сам ещё не понимал, что случилось, и я сделал шаг в сторону… В следующее мгновение меня уже сдуло из его кабинета. Я похватал свои вещи со стола по пути к лифту. Судорожно потыкав в кнопку, я плюнул на лифт, выбежал на лестницу, преодолел бегом все семь этажей вниз и поскорее покинул здание. Я быстро дошёл до автобусной остановки и, лишь сев в автобус, смог немного расслабиться. Мне было смешно и страшно. Самое меньшее — меня завтра уволят. Но почему-то мне сказалось, что я так просто не отверчусь. Может, ну его, не выходить на работу… никогда? Уехать из страны. Я привалился виском к оконному стеклу. Череп дребезжал вместе со стеклом, и я отклонился. Увидел себя в отражении, заметил, как сильно, на самом деле, растрепались мои волосы к концу дня. Я стянул с хвоста резинку, надевая её на запястье, аккуратно пригладил волосы, после чего собрал их вновь в пучок и, не до конца вытаскивая последнюю петлю из резинки, оставил волосы в таком виде. Так они не мешают. Я сломал руку своему директору в первый же рабочий день, — подумал я. Да, он ко мне приставал. Но как это докажешь?.. Приехав домой, я отключил телефон и весь вечер ходил, волнуясь насчёт завтрашнего дня. Ужинал без аппетита, когда лёг в постель — не спалось. Наконец, выпив снотворного, я смог уснуть и проспал до звонка будильника. У меня было двоякое ощущение. С одной стороны, я помнил первую половину дня, то, как мило общался со всем штатом сотрудниц, как навёл порядок, пил чай, составлял расписание и ел пончики — и мне хотелось опять вернуться в это место. С другой стороны, я вспоминал, как нахальный Гаст Грандмейстер совал руки мне между ног и как я за это одну из них ему сломал — и мне не хотелось возвращаться в это место. Впрочем, думал я, если кому-то захочется меня арестовать или подать на меня в суд, он сможет найти меня и дома. Уж лучше прийти в офис, узнать, что да как и сразу получить по заслугам. В качестве костюма на этот день я выбрал оттенок костюма «красный чёрный», прикидывая, что в случае чего на таком оттенке чёрного будет не так заметна кровь в случае, если меня кто-нибудь станет бить.