Его Персефона

      Холодная, мрачная октябрьская ночь таила в себе жуткий туман, который безжалостно накатывал на густо поросшие лесом территории школы, поглощая всё на своём пути. Бесконечное чернильное пространство ночного неба мягко мерцало, высоко-высоко горели звезды, так далеко в их собственных мирах. Непрекращающийся холод пронизывал стены огромного замка, расположившегося в центре обширной территории, просачиваясь в каждую комнату и в кости каждого живого существа внутри него. Ревущий огонь горел в каждой спальне, гарантируя, что ни один ученик или преподаватель не будет спать в жалком, холодном состоянии этой ночью. И действительно, в эту тревожную ночь все они спали в своих тёплых постелях. Все, кроме одной. Высоко на четвертом этаже, спрятавшись в своей комнате в Главном общежитии, девушка билась в молчаливой, бессознательной агонии на своей кровати. Её красивое бледное лицо в форме сердечка было искажено ужасом; руки были подняты вверх в защите, как будто она хотела отразить атаку. Длинные, тёмные кудри вырвались из заточения из-за её бешеных метаний и рассыпались по подушке, запутавшись в её руках. Её розовые, надутые губы были приоткрыты; она издавала резкие звуки и любопытные обрывки фраз, которые встревожили бы любого, кто мог бы их услышать. — Убирайся — нет! — Пробормотала она, толкая воображаемого человека, который, казалось, пытался схватить её. Тяжёлые тёмно-красные простыни обвились вокруг её ног, когда она оттолкнулась, по коже побежали мурашки. — Ты никогда не получишь меня, — сердито прошептала она, снова прижимая к себе руки. Она вскрикнула, вновь переживая некое воспоминание, и схватилась за руку, на которой красовался шрам в форме витиеватой буквы М. — Не убивай его, — прошептала она, и одинокая слезинка скатилась по её щеке. Все эти ужасные воспоминания начали смешиваться вместе. Вспышки каждого из них танцевали в её сознании, как стробоскоп; головокружительные и ужасные. Взгляд серых, как океан, глаз, глядящих на неё с ужасающей похотью, которую она не могла понять, бледные руки с длинными пальцами, бесцеремонно блуждающие по её телу, пара тонких властных губ, обрушивающихся на её губы, ровный, холодный голос, эхом отдающийся вокруг неё в темноте, преследующий и не отпускающий её. Она медленно успокаивалась во сне, грудь быстро поднималась и опускалась, но девушка оставалась неподвижной, её голова поворачивалась то туда, то сюда, как будто она искала что-то или кого-то. В своём кошмаре она была одна. Непроглядная тьма поглотила Гермиону, и она не видела даже собственных рук перед собой. Она знала, что он здесь. Она не могла слышать его, не могла видеть, но он был тут, следовал за ней. Волосы на руках встали дыбом, и она быстро пошла прочь, стараясь вести себя как можно тише, хотя понятия не имела, куда направляется. Шаг за шагом она продвигалась вперёд, но ничего не менялось, и сцена оставалась затемнённой. Чем дольше она шла, тем больше страх медленно просачивался в сердце. Но ничего не происходило, и она забеспокоилась и затравленно огляделась. Как далеко она ушла? Это было невозможно определить. Она моргнула, и страх вернулся, давя на неё, и снова испугавшись, Гермиона побежала. Она бежала быстрее, чем когда-либо в жизни, лёгкие горели, ноги болели, сердце колотилось в груди, как отбойный молоток. И тут она услышала его. Спокойные, медленные шаги приближались к ней, и она без сомнения знала, что это он. И как бы быстро она ни бежала в темноте, он всё приближался и приближался, пока она не решила перестать двигаться и оставаться как можно более неподвижной. Темнота защитит её — если он не сможет увидеть её, и он не сможет услышать её, то это будет её лучший шанс. Стать невидимкой. Однако сердце не переставало бешено колотиться. Она отчаянно пыталась дышать ровно, чтобы ритм сердца вернулся в норму, но чем больше она старалась, тем громче оно становилось. А потом она поняла, что больше не слышит его. Она огляделась, но это было бесполезно. Предательское сердце бешено колотилось, отдаваясь в ушах и пространстве вокруг неё. — Я так скучал по тебе, моя маленькая птичка, — раздался его голос прямо позади нее, и его железные руки обвились вокруг неё. Она вскочила с кровати и закричала. Ей потребовалась секунда или две, чтобы оглядеться и понять, где она находится и что она в безопасности. Безопасность. Дикие, усталые карие глаза окинули взглядом темный интерьер комнаты, тускло освещённый приглушенным огнем в камине. Гермиона не осознавала, что плачет, пока не нащупала подушку и не схватила палочку, надежно спрятанную под ней. Подушка была мокрой от слёз и пота, девушка быстро подняла и высушила её с помощью палочки, прежде чем выйти из своей комнаты в черной ночнушке и направиться в маленькую кухоньку в Общей комнате. Она наполнила высокий стакан воды, не желая пить чай, и устроилась у окна, задумчиво глядя на школьный двор, всё ещё погружённый в море густого тумана. Тёмные синяки под глазами становились всё заметнее. Она изо всех сил старалась скрыть их теми немногими маскировочными чарами, которые использовала каждый день. Не из тщеславия — честно говоря, ей было всё равно. Но она не хотела, чтобы кто-то волновался. Точнее, она не хотела, чтобы Гарри и Рон волновались. После того, что произошло на Астрономической башне несколько месяцев назад, ближе к концу шестого курса в Хогвартсе, ей снились эти кошмары. Без сомнения, они приходили каждую ночь. Ни зелье сна без сновидений, ни любое другое заклинание или чары не могли помочь, что озадачивало её и заставляло волноваться. Гарри узнал, что произошло между ней и Драко Малфоем. Этот человек сам хвастался тем, что заставил её сделать перед Гарри, что сняло с неё его чары, и как только шок и травма от смерти директора прошли, она рассказала ему всё. Когда они сидели вместе, спрятавшись за большим деревом за озером, она рассказала обо всём, что сделал с ней Малфой: от первого поцелуя, который он у неё отнял силой, до последующих приставаний, собственнических отношений, кольца и буквы М на её руке. Когда она закончила, то увидела, что лицо Гарри было очень бледным, а его серьёзные зелёные глаза пристально смотрели на нее. Она ожидала, что он порвёт с ней или даже осудит по-дружески за то, что она позволила таким вещам случиться. Он только протянул руку и нежно прикоснулся к её щеке, прежде чем сжать девушку в отчаянных объятьях. — Мне так жаль, Гермиона, — прошептал он. — Если бы я знал… — Ты не собираешься порвать со мной? — спросила она тихо, с плохо скрываемым страхом.  Он отступил назад. — С чего бы это? — Потому что я изменила тебе! Он побледнел. — Гермиона, он заставлял тебя делать всё это, а ты не хотела. Ты не хотела, ты не любила его, так что это не было изменой. То, что он сделал, отвратительно, и я обещаю, что мы найдём его и уничтожим, — пообещал Гарри. Но казалось, что Малфой был на шаг впереди всех, потому что к тому времени, когда в Министерстве разнеслась весть о том, что Драко Малфой убил Альбуса Дамблдора, он уже исчез. Министерство начало яростный недельный обыск в поместье Малфоев и во всех других владениях Малфоев, но ничего не обнаружило. Люциус и Нарцисса утверждали, что понятия не имеют, где может быть их сын. Люциус согласился дать показания под Сывороткой правды (Нарцисса была слишком больна, чтобы сделать это), но не сообщил ничего полезного. Авроры были посланы прочесать каждый уголок Хогвартса, каждый дюйм страны и всю волшебную Британию, но разыскиваемая личность так и не была найдена. Драко Малфой словно растворился в воздухе. И мысль о том, что он всё ещё где-то там, пугала Гермиону каждую ночь. Было две вещи, о которых она не сказала Гарри. Хотя она рассказала Гарри о кольце, она не сказала ему, для чего Малфой использовал его, о своём плане заставить Гермиону выйти за него замуж. Она также не рассказала ему о его обещании, клятве, которую он дал перед тем, как его перенёс магический шкаф. Он был где-то там. — Не думай даже на мгновение, что ты избавилась от меня, милая, потому что я вернусь за тобой. Его голос прорезал её мысли. Она отчётливо слышала его, как будто он был рядом с ней. Гермиона перевела взгляд на небо, но не смогла найти на небосводе луну. Тёмные, зловещие тучи заняли место в предрассветном небе, и пока девушка смотрела, тяжелый, грохочущий дождь падал на землю. Сразу же после убийства директора профессор МакГонагалл стала новой директрисой Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс. Похороны состоялись вскоре после этого, Гермиона наблюдала издалека, как они опускали его белую мраморную гробницу на землю. Гарри и Рон спрашивали, почему она не пришла, но она знала, что они не поймут, если она им расскажет. Она стала причиной смерти Альбуса Дамблдора. Если бы не она, он всё ещё был бы жив, и у их стороны было бы больше шансов выиграть войну. Она не заслужила того, чтобы присутствовать на его похоронах. Если бы она просто не была такой чёртовой трусихой, если бы она могла найти способ остановить Малфоя или даже убить его до того, как он выполнит свою задачу, ничего бы этого не случилось. Если бы она не была такой слабой, такой абсолютно глупой, она бы нашла способ одолеть Империус Малфоя и рассказать Гарри об ужасных вещах, которые Малфой сделал. Она была трусихой. Она подозревала, что он что-то замышляет, но ничего не предпринимала. Гарри был слишком занят, и она знала это, она должна была выяснить, что он делал все эти поздние часы ночи. Дамблдор не был бы убит. Билл не был бы укушен Грейбеком. Гарри не был бы так потерян. И у неё не было бы ночных кошмаров из-за человека, которого она презирала и боялась больше, чем кого-либо другого. Громкий, приглушенный храп испугал её, и она посмотрела на дверь старосты мальчиков. Её немного забавляло, что Невилл (новый староста) храпел только дождливыми ночами. Она уже давно собиралась заняться этим вопросом. Она снова отвернулась к окну, глядя сквозь дождь. Дождь немного успокоил её. Легко было представить себе, что тёмное, неспокойное небо — это её разум, а капли дождя — это её мысли, летящие, падающие до тех пор, пока не столкнутся с землей и не исчезнут. Она уже чувствовала, как напряжение покидает её тело, хотя меланхолия всё ещё не прошла. Может быть, когда небо снова станет ясным и ярким, ей станет лучше. Час был поздний, и глаза у неё отяжелели; мысли стали замедляться, но Гермиона не хотела снова засыпать. Ей потребовалось несколько часов, чтобы заснуть, и даже тогда она боялась, что ночные кошмары вернутся, как бы она ни старалась их избежать. Теперь это стало для неё обычным делом. Всё началось сразу после той ужасной ночи. Она должна была найти способ скрыть это от своих родителей, Уизли и Гарри, поскольку жила с ними все лето. У каждого из них было достаточно причин для беспокойства. Какое-то время она будет беспокоиться о себе, пытаясь найти способ остановить кошмары. В конце концов, они не могли длиться вечно. И вот она вернулась в Хогвартс на последний год обучения. В Хогвартсе ты будешь в безопасности, — обещали они ей вместе с Гарри. Вокруг школы было установлено ещё больше охранных чар и оберегов, проклятий и защитных щитов. В безопасности, — говорили они ей. — Ты будешь в безопасности. Это слово повторялось так часто, что теперь оно потеряло для неё всякий смысл. Оно казалось пустым. Если он сумел однажды провести Пожирателей Смерти в Хогвартс, даже со всеми сложными защитными чарами, которые были раньше, откуда ты знаешь, что он не сможет сделать это снова? — Тупо спрашивала она. Никто ей не ответил. Хогвартс всегда был её домом. Все эти годы она росла с наивной мыслью, что ничто плохое не может проникнуть в его стены, даже когда раз за разом она оказывалась неправа. Тогда она не знала, что человек может быть наполнен чистым злом, не знала, что бледный, элегантный мальчик, который насмехался над ней за то, что она дружила с Гарри Поттером и Роном Уизли, вырастет в пугающего молодого человека, который будет столь же смертоносен, как и красив. Она не знала, что его ненависть к ней каким-то образом превратится в ужасающую одержимость. Дождь начал стихать, и тучи, как в замедленной съёмке, стали уходить со сцены. Она видела, как из-за горизонта пробиваются едва заметные солнечные лучи. Маленький луч света упал на её руку, осветив кожу прямо под меткой, которую подарил ей Малфой. Как бы она ни старалась, ничто не могло стереть шрам. Лучшее, что она могла сделать, — это прикрыть его рукавом и притвориться, что его не существует. Именно этим она и занималась последние полтора месяца. Притворялась. Её отметки были такими же, как и всегда. Она выполняла все свои обязанности старосты девочек, делала домашнее задание, болталась с двумя лучшими друзьями и часами занималась в библиотеке. Она была гриффиндоркой и вела себя как гриффиндорец, не позволяя своему истинному страху и тревоге проявиться. Но куда бы она ни шла, что бы ни делала, она всегда была начеку, всегда осторожна, чтобы в тени не появилось чудовище, ждущее, когда она подойдёт ближе, чтобы нанести удар. Здесь она не была в безопасности. И никогда не будет, пока Драко Малфой всё ещё ведёт охоту за ней.