Цветок Лотоса

«Некоторые видят тину на дне пруда, а другие цветок лотоса на его поверхности — все зависит от точки зрения.» Далай-лама XIV

— Мне все еще кажется это странным… — задумчиво протянул Лань Хуань. — Ну, раз уж ты здесь, то сейчас сам все увидишь, — сказал Цзинь Гуанъяо. Он нес на руках спящего племянника. Сичэнь тяжело вздохнул. Последние полгода стали для него тяжелым испытанием. Он сутками переживал за брата, за А-Юаня, за свой орден. Времена стояли крайне неспокойные. Оно и понятно — народ ожидал, что со смертью Старейшины Илина жизнь магическим образом наладится, но те, кто стояли во главе именитых орденов, прекрасно понимали, что это не так. Сосредоточившись на решении проблем в Облачных Глубинах, Лань Хуань немного упустил из виду происходящее за пределами Гусу. Хорошо, что у него был такой замечательный младший названый брат. Цзинь Гуанъяо всегда был для него надежной поддержкой и опорой. Он часто приезжал в Гусу, сообщал Сичэню новости, вводил в курс дела, помогал с решением отдельных сложных ситуаций. И все это несмотря на то, что Гуанъяо и сам не имел лишнего свободного времени. Ко всем его многочисленным обязанностям добавилась еще одна — не менее важная и ответственная, а может даже более — он стал младшим дядей для ребенка, потерявшего обоих родителей. Пока здоровье Ванцзи не стало улучшаться, Лань Хуань и думать не мог о поездках за пределы Гусу. Но теперь, когда раны на спине Лань Чжаня стали хоть немного меньше кровоточить и воспаляться, а Лань Юань постепенно осваивался в Облачных Глубинах, Сичэнь мог уделить внимание чему-то еще. Первым делом он отправился в Ланьлин — к названому брату, но застал его за сборами. Он отправлялся в Юньмэн. Цзинь Гуанъяо предложил Лань Сичэню присоединиться, и тот охотно согласился. Давненько он не видел главу ордена Цзян, стоило узнать, как тот переживает утрату. Скорее всего, и для него это стало серьезным ударом. Как оказалось, даже более серьезным, чем Лань Хуань предполагал. До Пристани Лотоса они добирались на лодке, и по пути Цзинь Гуанъяо успел рассказать брату о целях своего визита в Юньмэн и о том, какие слухи сейчас ходили о Цзян Ваньине. Лань Хуаню не хотелось верить во все это, но… Гуанъяо не стал бы ему врать… Цзинь Гуанъяо обеспокоило состояние старшего дяди А-Лина, когда тот не приехал за племянником в условленный срок. Гуанъяо писал Ваньиню, получал от него ответы с обещаниями, но время шло, а Цзян Чэн так и не появлялся в Ланьлине. Ребенок пусть еще и не умел толком выражать свои мысли, но сообщить о том, что скучает по дяде Цзяну, он был в состоянии. Однако не столько желание угодить племяннику привело Цзинь Гуанъяо к Цзян Чэну, сколько негативные слухи, которые о нем распространялись с бешеной скоростью. К моменту, когда два заклинателя из именитых орденов, их свита и один маленький наследник с красной точкой во лбу прибыли в Пристань Лотоса, на землю уже опустились густые темно-серые сумерки. И все же вокруг главного павильона царило такое оживление, что можно было подумать, будто у кого-то свадьба. Везде сновали люди в разноцветных одеяниях, из главного павильона доносилась громкая музыка и не менее громкие крики. Люди входили и выходили из главной залы, громко смеясь и пошатываясь. Цзинь Гуанъяо глянул на брата взглядом «Теперь веришь?». Но Лань Хуань лишь поджал губы и уверенно продвигался вперед, надеясь, что у всего происходящего есть объяснение. Должно быть объяснение. Может, Цзян Чэн устроил какое-то торжество в честь события, о котором они не знали. Сичэнь отказывался верить, что Ваньинь вдруг решил предаваться праздным гуляниям. И неважно кто и что говорит. От шума мальчик проснулся. Цзинь Лин оторвал голову от груди дяди и посмотрел на него сонным взглядом. — Где мы, дядя? — пробормотал он, потирая глаза кулачками. — Мы уже в Пристани Лотоса, А-Лин, — Гуанъяо погладил ребенка по голове. — Сейчас поищем твоего старшего дядю. Ты же хочешь увидеть дядю Цзяна, да? — Да! Дядя Цзян! — взгляд малыша стал менее туманным, его приободрили мысли о возможной встрече с Цзян Чэном. Лань Хуань незаметно качнул головой. Он не одобрял сказанного братом. После всех тех слухов, что он сам же ему рассказал, разве правильно будет вести ребенка прямо к Цзян Чэну? А если учитывать, что весь главный павильон был наполнен гуляками, то идея казалась ему совсем не привлекательной. Но пока Сичэнь молчал, надеясь на лучшее. Стоило им войти в главную залу, как надежды Лань Хуаня рухнули в одно мгновение. То, что он увидел, лишило его дара речи. И даже Цзинь Гуанъяо на мгновение выглядел удивленным. А-Яо успел быстро отреагировать и прижал голову мальчика к своей груди прежде, чем тот успел осмотреться вокруг. Лицо Лань Хуаня стало совсем хмурым. В этот момент он сильно напоминал своего брата: те же брови, сердито сведенные к переносице, те же напряженные губы и челюсть, и даже взгляд источал такой же холод. Никто не посмел бы усомниться в его силе. — А-Яо, отведи, пожалуйста, ребенка спать, — обратился он к названому брату, а затем перевел взгляд на свиту. — Можете на сегодня быть свободны. — Чем меньше слуги и адепты увидят — тем лучше. — Да, господин Лань, — хором ответили мужчины в белых и золотистых одеждах и удалились, исполняя приказ главы ордена Лань. А вот Цзинь Гуанъяо застыл на месте. Мальчик вцепился ладошкой в прядь его волос и громко хныкал. В общем хаосе этого все равно никто не замечал. — А-Лин, прошу тебя, отпусти. Сичэнь-гэ говорит верно, тебе пора спать, — мягким, но наставительным тоном произнес Гуанъяо. — Нет, — канючил ребенок, — хочу к дяде Цзяну-у! — он громко ныл и тыкал указательным пальцем свободной руки в сторону главы ордена Цзян, который восседал на резном деревянном троне в форме лотоса. Названые братья переглянулись, их не очень радовало то, что малыш успел заметить Ваньиня. Хорошо, что тот пока не узнал об их присутствии. Цзян Чэн был слишком занят тем, что глазел на танцовщиц, пил вино и периодически стегал кнутом какого-то мужчину, который сидел возле трона на коленях. Этот пленник с головы до пят был покрыт грязью и запекшейся кровью, а руки и ноги его были скованы толстыми цепями. Лань Хуаню хотелось искренне верить, что у Цзян Чэна имелись веские причины для прилюдных наказаний. Лань Хуань посмотрел на Цзинь Лина самым ласковым взглядом из всех, что имелись в его арсенале и взял его крохотную ладонь в свою. — А-Лин, тыкать пальцами в людей невежливо, — он легонько сжал маленькие пальчики, незаметно передавая малышу духовную энергию, чтобы успокоить его. Иногда это помогало лучше любых сказок и игрушек. — Ты же умный и серьезный мальчик, наследник Ланьлина, верно? Цзинь Лин перестал ныть, слезки застыли на его покрасневших щеках, и он кротко кивнул. — Верно, — продолжал ободряюще улыбаться Сичэнь, — поэтому ты понимаешь, как важно слушаться дядю Гуанъяо? — он перестал передавать энергию и просто нежно погладил мальчика по голове. — Мы весь день были в дороге, пора ложиться спать. Для будущего главы ордена очень важно соблюдать правильный режим дня. Ты же веришь нам, А-Лин? Цзинь Лин присмирел и недовольно надул губки. Он всегда смело спорил с дядей Гуанъяо, но перечить главе ордена Лань не решался. — Вот и молодец, — Лань Хуань одобрительно похлопал ребенка по плечу. — Спи крепко, А-Лин, — пожелал он и наклонился к уху названого брата. — А-Лин просто капризничает с дороги, уложи его поскорее спать и возвращайся, пусть с ним останется няня. Как ни странно, но у Цзинь Гуанъяо Лань Сичэнь вызывал примерно такую же реакцию, как у племянника. Его всегда успокаивали разговоры с Сичэнем, и он не посмел бы ослушаться его без веского повода. Гуанъяо кивнул и поспешил к гостевому павильону. Лань Хуань набрал побольше воздуха в грудь, сложил ладони за спиной и, расправив плечи, уверенно пошел вперед. Все это время они с А-Яо топтались возле входа, поэтому их мало кто замечал, теперь же, когда Сичэнь шел по центру залы, все внимание было обращено на него. Вокруг слышались перешептывания подвыпивших заклинательниц: «Смотри, какой красивый», «Роскошный мужчина» и прочее в том же духе. Но Лань Хуань не обращал на это совершенно никакого внимания. Он слышал это бессчетное количество раз за свою жизнь и никогда не придавал этому значения. — Еще три удара плетью! — приказал Цзян Чэн, размахивая в воздухе чашечкой с вином. Видимо, ему наскучило хлестать пленника самому, и он решил доверить это кому-то другому. Адепт в фиолетовых одеждах уже был готов исполнить указ главы своего ордена, когда услышал негромкое, но очень четкое «Нет». Цзян Чэн нахмурился. В его слегка мутных темно-аметистовых глазах плясали искры. — Кто посмел мне перечить?! — он перевел взгляд на толпу перед собой, пытаясь отыскать говорившего. — Я, — спокойно ответил Лань Хуань. Люди сразу же благоразумно отошли от него подальше, ожидая, что сейчас заклинателя в белом постигнет участь не менее плачевная, чем пленника. Однако выражение лица Ваньиня перестало быть гневным и приобрело оттенок изумления. — Глава ордена Лань… — задумчиво протянул он, делая небольшой глоток крепкого рисового вина. — Чем обязаны подобной честью? Теперь пришел черед Сичэня хмуриться. Эта деланая вежливость и лицемерие так непохожи на Цзян Чэна… Они уже давно договорились обращаться друг к другу на «ты», тогда к чему весь этот фарс? Сичэнь считал Ваньиня близким человеком, поэтому все, что он сейчас видел вокруг, больно ранило его. И как он упустил из виду… — Лучше расскажите мне, чем вы тут занимаетесь, глава ордена Цзян, — с чрезмерной вежливостью спросил Лань Хуань. Он медленными шагами продвигался к мужчине, заключенному в цепи, пытаясь оценить его состояние. Цзян Чэн, словно почувствовав намерения Лань Хуаня, поднялся со своего места и встал перед вновь прибывшим так, чтобы загородить ему обзор. — Не припоминаю, чтобы звал тебя на это пиршество, Лань Хуань, — тихо сказал Ваньинь уже без лишней наигранности. Весь его вид выражал то, что он не сильно рад видеть главу ордена Лань на своем празднике жизни. Сичэнь посмотрел прямо в глаза мужчины. Обычно у Цзян Чэна был ясный, серьезный, немного хмурый, но всегда источавший силу и уверенность взгляд, сейчас же в его покрасневшем и остекленевшем взгляде читался лишь мрак. Возможно еще немного растерянности и… Не успел Лань Хуань разгадать состояние Цзян Чэна, как тот отвернулся и произнес: — Прости, я не ждал тебя в гости. Но ты можешь немедля отправиться в гостевые покои и утром покинешь Пристань Лотоса, — твердо сказал он. Ваньинь подошел к своему столу, поставил на него чашечку и взял в руки кувшин с вином. — Спасибо, что заглянул. Лань Хуань никогда не был дураком и прекрасно понял намеки Цзян Чэна — тот не хотел, чтобы Сичэнь оставался в этом павильоне и вообще в Пристани Лотоса. Но после этих слов Лань Хуань окончательно убедился в том, как сильно Цзян Чэн нуждался в чьей-то помощи. Если бы он раньше знал, что происходит с Ваньинем… Он бы уже давно навестил его. Пока Цзян Чэн отвлекся на вино, ошибочно полагая, что его слова задели или отпугнули главу ордена Лань, сам Лань Хуань подошел к измученному мужчине и присел возле. — Как ваше имя? — прошептал он. Пленник, который был измучен не только пытками, но и голодом, с трудом приоткрыл рот и прохрипел лишь одно слово: «Вэнь». Цзян Чэн услышал бы фамилию «Вэнь» даже с другого конца залы. Его кольцо мгновенно вспыхнуло фиолетовым и превратилось в кнут. Но не успел даже кончик Цзыдяня коснуться пленника, как встретился с Шуоюэ. Реакция Лань Хуаня была не менее — даже более — молниеносной, чем у выпившего главы ордена Цзян. Сичэнь полностью выпрямился, а его пальцы оставались сложенными в печать, удерживающую в воздухе меч. — Цзян Чэн… — Лань Хуань вложил в свою интонацию все то, чего не хотел говорить в присутствии этих непонятных людей: и упрек, и понимание, и предостережение. Ваньинь недовольно закатил глаза и отозвал кнут, который сразу же с готовностью обернулся кольцом вокруг его пальца. — Избавь меня от своих нравоучений, — сквозь зубы процедил Цзян Чэн и приложился к сосуду с вином. — Что здесь происходит? — лучезарно улыбаясь, к ним подошел Цзинь Гуанъяо. — А он что здесь делает? — прорычал Цзян Чэн, почему-то глядя только на Лань Хуаня. — Вообще-то я привез к тебе племянника, — никак не меняясь в лице, сказал Гуанъяо, — еще помнишь такого? Маленький ребенок, который очень скучает по своему дядюшке… — А-Яо, — с легким осуждением сказал Сичэнь, потирая переносицу. — А что, разве я был не прав, брат? — Гуанъяо посмотрел на Сичэня. — Все ровно так, как я тебе говорил. Глава ордена Цзян охотится на всех, кто как-либо — даже отдаленно — был связан с кланом Вэнь, ловит их на глазах у всех и пытает. Так же он поступает со всеми последователями темного пути. Слухи о его жестокости давно покинули пределы его земель. И насчет его… — он обвел взглядом залу. — Не самого праведного образа жизни я не соврал. Пьянство, разврат… Он преследует тех, кто был связан со Старейшиной Илина, сам не замечая того, что идет по его стопам. — Да я тебя сейчас… — Кувшин с вином треснул в руке Цзян Чэна, а Цзыдянь снова ринулся в бой, на этот раз выбрав в противники Цзинь Гуанъяо. Однако и теперь кнут не достиг своей цели. Лань Хуань отбил Цзыдянь своим мечом и встал перед названым братом. Гуанъяо наблюдал все это молча и даже бровью не повел. Цзян Чэн, который последние несколько минут старался избегать встреч с Лань Хуанем глазами, на этот раз не сдержался. Он посмотрел на Сичэня со всей интенсивностью. — Уйди, — жестко сказал он, продолжая держать наготове искрящийся кнут. — Цзян Чэн… — тон Лань Хуаня был мягким, успокаивающим. — Уйди! — крикнул он. Сичэнь лишь отрицательно покачал головой. — Он не смеет сравнивать меня с ним! С этим… Он… — Цзян Чэн схватился за голову. Внутренний конфликт прорывался наружу. Лань Хуань повернулся к брату. — А-Яо, будь добр, освободи, пожалуйста, эту залу. Я хочу поговорить с главой ордена Цзян наедине. — Как скажешь, Сичэнь-гэ, — смиренно кивая, ответил Цзинь Гуанъяо. У него имелся большой опыт в подобных вещах, благодаря стараниям папани — сколько десятков, а может и сотен, раз ему приходилось разгонять подобные сборища. — Минуточку внимания! — он вышел в центр залы и громко хлопнул в ладоши, усилив звук тем, что направил в свои руки немного духовной энергии. — Пиршество окончено, прошу всех немедленно покинуть залу. Адепты, заклинатели и прочие гости начали возмущаться, но Гуанъяо с поразительной легкостью удавалось гасить любые конфликты. Вот и сейчас — не прошло и пяти минут, как музыка прервалась, и все дружно покинули павильон. А-Яо позаботился даже о пленнике — он что-то шепнул адептам ордена Цзян, и те куда-то осторожно повели мужчину с фамилией Вэнь. — Спасибо, — Лань Хуань подошел к Цзинь Гуанъяо и положил руку на его плечо. — Иди отдыхать, — всем было ясно, что это являлось вежливой просьбой оставить его наедине с Цзян Чэном. — Ты уверен, что справишься, брат? — А-Яо перевел взгляд на Ваньиня — тот взял в руки очередной сосуд и, оперевшись плечом о деревянный столб в боковой части залы, медленно прихлебывал вино. Цзинь Гуанъяо явно не хотелось оставлять двух мужчин одних. — Все в порядке, — без тени сомнения ответил Лань Хуань, легонько надавив пальцами на плечо брата, — ступай. Доброй ночи! Цзинь Гуанъяо кивнул. — Доброй ночи, Сичэнь-гэ, — сказал он и неспешно удалился. — Ну и что ты творишь? — спросил Цзян Чэн. Он покручивал в руке сосуд, сосредоточив на нем все свое внимание. Лань Хуань убрал меч обратно в ножны и медленно приближался к главе ордена Цзян. — Мне кажется, этот вопрос должен был остаться за мной. Что с тобой? — он застыл в нескольких шагах от Ваньиня, побаиваясь вторгаться в его личное пространство. Цзян Чэн сделал еще несколько глотков вина, делая вид, что не слышал вопроса. — Почему ты не позвал меня? Почему не написал мне? — с грустью спросил Сичэнь. Ваньинь сделал один особенно большой глоток вина, зажмурился и накрыл рот тыльной стороной ладони. — Зачем ты себя изводишь? Зачем устраиваешь все эти непонятные сборища? — не унимался Лань Хуань. Цзян Чэн продолжал стоять молча, плотно сомкнув веки. — А эта охота на Вэней… Цзян Чэн, тебе напомнить в чем наша миссия? Даже последователей темного пути не стоит прилюдно… — Заткнись! — громко крикнул Ваньинь. Он оттолкнулся ногой от колонны и сделал шаг вперед — к Сичэню. — Тоже мне, нашелся моралист! Проповедуй где-нибудь в другом месте, в Пристани Лотоса командую я. Лань Хуань даже немного обрадовался, что Цзян Чэн наконец-то заговорил, это означало, что его скорлупа треснула. — И как долго ты будешь оставаться главой ордена Юньмэн Цзян? — Что? — севшим голосом переспросил Ваньинь. — Цзян Чэн, посмотри, пожалуйста, вокруг. Ну же, посмотри, — он провел по воздуху ладонью: повсюду валялся мусор, тут и там на полу было разлито вино, сок, валялись непонятные ошметки и даже предметы одежды. — По-твоему, так должен себя вести глава ордена? Так ведет себя великий и могущественный глава ордена Цзян? Ваньинь сделал несколько шагов вперед, оставляя Сичэня позади себя, и отпил еще немного вина. — Не всем быть такими правильными, как тебе, Лань Хуань… — в этот раз в его голосе слышалась грусть. Лань Хуань обернулся и уперся взглядом в широкую спину заклинателя в фиолетовом. — Ты не хуже меня знаешь, что стоит народу почувствовать твою слабость и… — он закусил нижнюю губу и замолчал. — Именно поэтому я и демонстрирую им свою силу! — Цзян Чэн тоже обернулся, оказываясь с главой ордена Лань лицом к лицу. — Именно поэтому ловлю этих мерзавцев и подонков! Я не знаю, почему твой дорогой названый братец никак мне не содействует в этом! Все эти его отряды… От них никакого толку! — Цзян Чэн, не меняй тему. Ты же понимаешь, о чем я. Все те, кто сейчас приходят к тебе повосхищаться тем, как ты бьешь кнутом пленников, все те, кто всегда рады составить тебе компанию — выпить, поболтать, поддержать — все они выходят отсюда и распространяют слухи о том, что ты тут сходишь с ума. Уже только глухой не наслышан о твоей жестокости и самодурстве. Что дальше? Хочешь, чтобы про тебя еще говорили, что ты спиваешься? Что ты ловишь всех без разбору? — Мне наплевать, — Цзян Чэн отвел взгляд и сделал шаг в сторону. — Пусть только попробуют напасть или сказать мне что-то в лицо. Ты должен знать, что я заткну любого. — Перестань, Цзян Чэн, — он встал позади Ваньиня и положил ладонь ему на плечо. — Я хочу помочь тебе, хочу поддержать тебя. Просто прислушайся к тому, что я говорю. Пристань Лотоса твоя по праву, ты лучший глава ордена Юньмэн Цзян, но если ты продолжишь вести себя в том же духе… Цзян Чэн дернул плечом, сбрасывая руку Лань Хуаня. — Иди к черту, — он вновь прислонился к той же колонне, возле который стоял прежде. Отпив немного вина из быстро пустеющего сосуда, он прикрыл глаза и прислонился затылком к твердой деревянной поверхности. — Я никому и никогда не отдам земли Юньмэна… — невнятно пробормотал он. Лань Сичэнь знал, что юньмэнцы — в отличие от гусуланьцев — славились умением пить, но чтобы продолжать вести адекватный диалог с этим мужчиной, ему требовалось, чтобы тот перестал прикладываться к сосуду с вином. Поэтому он медленно подошел к заклинателю, забрал из его руки сосуд и поставил его на пол. — Цзян Чэн, — он ласково накрыл ладонью щеку Ваньиня, — ты скучаешь по нему, да? — Лань Хуань с грустью смотрел на напряженное лицо заклинателя. Интересно, догадывался ли Вэй Ин, что столько людей будут страдать после его смерти? Сколько месяцев Сичэнь заставлял Ванцзи есть и пить… жить… А оказалось, что с Ваньинем все это время происходило тоже самое. Сейчас, когда его ладонь касалась лица Цзян Чэна, Лань Хуань мог чувствовать, насколько тот осунулся. — Не смей говорить о нем… Он… опозорил весь Юньмэн Цзян! Он поступил эгоистично и непростительно! Как он мог так поступить… — его губы задрожали. — Цзян Чэн, — Сичэнь погладил большим пальцем нижнюю губу Ваньиня, надеясь унять дрожь. — Посмотри на меня. Открой глаза. Ваньинь дернул головой в сторону и еще сильнее сжал веки. — Зачем ты борешься с этими чувствами? Зачем отрицаешь их? — мягко приговаривал Сичэнь. — Он ведь был твоим шисюном, вы вместе выросли… — он плавно гладил четко очерченные скулы заклинателя. — Я не берусь судить его поступки, но даже если он где-то ошибался — разве это делает его плохим человеком? — Уйди! Не хочу это слышать! — Цзян Чэн резко распахнул глаза и грубо толкнул Лань Хуаня в грудь, от чего тот отшатнулся на несколько шагов назад. — Он был отвратительным человеком! С самого детства! Он был задавакой! Наглым, вредным задавакой! Я всегда терпеть его не мог! Я ненавидел его, слышишь?! Ненавидел! Всю свою жизнь! — он сорвался на крик. Лань Хуань терпеливо слушал, понимая, что все эти слова лишь самовнушение — Цзян Чэн убеждал себя, что терпеть не мог Усяня, чтобы было проще смириться с его смертью. — Перестань отрицать, — Сичэнь покачал головой. — Плохой или хороший, добрый или злой — он был и остается твоим братом. Просто признай это. Прими это, — он говорил медленно и с расстановками. — Нет! Я никогда не приму его своим братом! От него вечно была только куча проблем! Сначала он причинял хлопоты моей матушке и отцу, потом мне, — он положил руку на лоб, — я… я не мог… не мог его любить… Сердце Лань Хуаня то и дело сбивалось с ритма. Он не понаслышке знал о том, каково это иметь близкую связь с другим человеком, каково это — иметь брата. Те узы, что возникают между двумя людьми, когда они растут вместе, очень прочные, их невозможно так просто разорвать. Невозможно выкинуть брата ни из головы, ни из сердца — однажды там поселившись, он остается рядом навсегда. Лань Хуань точно знал, что всегда будет заботиться и переживать о своем младшем брате — нет такого поступка, которого он не смог бы ему простить, нет ничего такого, что бы отворотило Сичэня от Ванцзи. Он защищал бы его даже ценой собственной жизни. У Цзян Чэна и Вэй Ина все было наоборот. Возможно, Ваньинь этого и не замечал, но Сичэнь быстро распознал то, как Усянь смотрел на своего шиди — у него был взгляд старшего брата. Как бы Вэй Ин не любил дурачиться, какие бы выходки не совершал, он никогда не причинил бы намеренного вреда Цзян Чэну. Почему-то Лань Хуань не сомневался, что Вэй Ин не моргнув глазом пожертвовал бы своей жизнью ради шиди. А вот Ваньинь вряд ли замечал это, концентрируясь на недостатках Усяня. — Цзян Чэн, это абсолютно нормально, что ты переживаешь из-за его смерти… Ваньинь перебил его. — Ты ничего обо мне не знаешь! Мне наплевать! Старейшина Илина получил по заслугам! Он сейчас там, где и должен быть! Сичэнь вновь сделал шажок вперед, вторгаясь в личное пространство главы ордена Цзян. — Возможно, — кивнул он, соглашаясь, — возможно, смерть Старейшины Илина и была неотвратимой. Но как же Вэй Усянь? — А? — руки Цзян Чэна затряслись. — Ты слышал меня. Старейшина Илина запутался и… — Сичэнь замолк. Однажды Лань Хуань лично предупреждал Вэй Ина о том, что он выбрал слишком опасный путь. Он тогда очень переживал за Ванцзи, который принимал происходящее с Усянем слишком близко к сердцу. Но ответы Вэй Ина были настолько убедительными и уверенными, что в какой-то момент Сичэню и самому захотелось оказаться неправым. Ему хотелось бы, чтобы его предсказания не сбылись, но… Темный Путь не знает исключений. — Вэй Усянь — ты думаешь, он не любил тебя? — Я… — Цзян Чэн нервно облизал губы. — Мне наплевать, что он думал обо мне! — он скрестил руки на груди. — Я его ненавидел, ненавижу и буду ненавидеть! Лань Хуань сделал еще шаг вперед, уперевшись в грудь Цзян Чэна. — Тогда почему тебе так больно? Ваньинь приоткрыл от удивления рот. — Если ты забыл, то я был одним из тех, кто пытался его убить и… — И как? Убил? — Сичэнь вопросительно приподнял брови. — Разве ты не знал, где он скрывается? Разве не знал все его слабые места и страхи? Разве ты не убил бы его давным давно, если так этого хотел? Кадык Ваньиня дернулся. — Убила Вэй Усяня его собственная самонадеянность, — продолжил Сичэнь. — Никто другой не был способен расправиться со Старейшиной Илина. — Я не хочу, чтобы мне было больно… Не хочу… — Цзян Чэн опустил голову. — Только не из-за него… Он не заслуживает этого! — его голос срывался. Лань Хуань беззвучно выдохнул. Наконец-то он сумел вытащить на свет истинные чувства Цзян Чэна. Пока он отрицал их, загоняя в самый темный угол сердца, они отравляли его кровь хуже змеиного яда. — Иди ко мне, — Лань Хуань развел руки в стороны, приглашая Цзян Чэна в свои объятия. Ваньинь застыл в нерешительности. Он не двигался с места. Тогда Сичэнь подошел сам и крепко обнял заклинателя. Цзян Чэн, руки которого поначалу просто безвольно висели вдоль тела, постепенно расслабился и обнял Лань Хуаня в ответ. — Я очень хочу его ненавидеть… Хочу его забыть… — бормотал Цзян Чэн, уткнувшись в шею Лань Хуаня и зарывшись носом в его густые черные волосы. — Почему я никак не могу его забыть? Почему?.. Лань Хуань размеренно гладил Цзян Чэна по спине, молча слушая и давая выговориться. — Вэй Ин… Почему он не мог вести себя, как все нормальные люди? Почему не мог быть как все? Лань Хуань улыбнулся. — Был бы это Вэй Ин, если бы он вел себя как все? Цзян Чэн горько усмехнулся. — Ты прав, второго такого ненормального точно не найти. Я… — его голос ломался. — Я просто не могу принять тот факт, что они все ушли… Мать, отец, сестра, шисюн… Почему… Почему они все ушли? Кому, как ни Сичэню, были понятны переживания Ваньиня. Он опустил взгляд на макушку главы ордена Цзян и легонько поцеловал его в волосы. — Они ушли, чтобы сделать тебя еще сильнее, слышишь? Они знали, что могут доверить Пристань Лотоса и орден тебе. Они никогда в тебе не сомневались. Цзян Чэн посильнее стиснул Лань Хуаня в отчаянных объятиях. — Я не могу без них… Лань Хуань чувствовал, что волосы в районе шее намокли — ровно в том месте, где к ним прижималось лицо Цзян Чэна. — Конечно можешь! Нам не посылают испытания, которые мы не в силах преодолеть. — Я почти не могу спать… Не могу есть… Я вижу, как мертвецы раздирают его и… Уф… — он тихонько всхлипнул. — Можешь, Цзян Чэн. Ты все можешь, я верю в тебя. Верил и буду верить. Ты же знаешь, что всегда можешь рассчитывать на мою поддержку и помощь? Цзян Чэн отстранился и, наспех вытерев свое покрасневшее лицо и глаза, посмотрел на Лань Хуаня. — Только на них? Только на поддержку и помощь? Сичэнь знал, к чему клонит Ваньинь. — А чего ты еще хочешь? Цзян Чэн с минуту напряженно вглядывался в светло-карие глаза Лань Хуаня, а потом резко припал к его губам, будто боясь растерять решимость. Лань Хуань держал губы сомкнутыми и не закрывал глаза. Ему не нравилось, что это происходит подобным образом… Не так он себе представлял их очередной поцелуй, особенно учитывая, что со времен последнего прошло несколько лет. Тогда это было не менее случайно, и инициатива всегда шла от Ваньиня. Жаль, что после он делал вид, что ничего не было. Цзян Чэн был настроен решительно, он обхватил ладонями затылок Лань Хуаня и проник в его рот языком. Игнорируя пассивность Сичэня, Ваньинь продолжал ласкать кончик его языка, пока тот не начал отвечать. Минута, две… Терпение Лань Хуаня лопнуло. Он резко схватил Цзян Чэна за талию и, до боли впиваясь в его кожу пальцами, вжал его в деревянный столб. Он с упоением целовал его под разными углами, не в силах заставить себя отстраниться. Как он желал его! Как он не хотел, чтобы это заканчивалось, но… — Цзян Чэн, — тяжело дыша, Сичэнь схватил Ваньиня за плечи, не давая ему двигаться, и сделал шаг назад. — Так нельзя. — Опять ты за свое? У тебя все в мире делится на правильно и неправильно?! — возмутился Цзян Чэн. Он легонько стукнулся затылком о колонну. — Разве неправильно то, что я чувствую к тебе? — Цзян Чэн… — Лань Хуань опустил голову и нервно сглотнул. — Ты не в себе… Ты пьян… Устал… Расстроен… Я не простил бы себе, если бы воспользовался твоим состоянием. Тебе нужно поспать, отдохнуть и… — Не решай за меня! Я в полном порядке! Я хочу тебя целовать и буду! — Ваньинь шлепнул по рукам Сичэня, намереваясь снова заключить его в объятия, но тот сделал два шага назад, не позволяя. — Просто скажи, что это не взаимно и не строй из себя праведника! — Цзян Чэн, я правда думаю, что тебе лучше подумать об этом на трезвую голову. Давай я отведу тебя в… — он потянулся к его предплечью, но на этот раз Ваньинь был тем, кто не позволял к себе прикоснуться. — Не трогай меня! — Голос Цзян Чэна эхом отдавался от стен залы. — Ты вечно играешь моими чувствами! Вечно сначала даешь мне надежду, а потом отталкиваешь! Иди к черту! Возвращайся в свои Облачные Глубины и не смей больше навещать меня, понял? Лань Хуань видел, что туман, стоявший глазах главы ордена Цзян, сгущался. Он просто слегка перебрал. — Тш-ш-ш, — он все-таки ухитрился обнять мужчину, несмотря на все его сопротивления. — Я никуда не уйду. Я здесь. Я с тобой. — Ты бросишь меня, как и все они! Все они покинули меня! Все! — Идем, Цзян Чэн, тебе нужно поспать, — ласково приговаривал он. — Давай я провожу тебя до покоев, — он взял Ваньиня под руку и повел к выходу из павильона. К удивлению Сичэня, снаружи виднелась знакомая темная фигура. — О! А я решил подождать тебя тут, — возле перил снаружи павильона стоял Цзинь Гуанъяо. Он радушно улыбался названому брату, будто не замечая присутствия Ваньиня. Лань Хуань неодобрительно поджал губы. Учитывая то, как громко порой кричал Цзян Чэн, Цзинь Гуанъяо вполне мог его слышать. А при желании даже подглядеть за ними… — Почему ты не пошел спать? — Говорю же, ждал тебя, я подумал, что мы… Сичэнь отрицательно покачал головой и перебил А-Яо. — Я позабочусь о главе ордена Цзян, а ты иди в гостевые покои, на улице уже прохладно. Улыбка оставалась на губах Цзинь Гуанъяо, но казалась фальшивой как никогда. — Хорошо. Доброй ночи! — Доброй ночи, — ответил ему Цзян Чэн слегка заплетающимся языком. — Спи спокойно, брат, — Лань Хуань улыбнулся и пошел к павильону, в котором располагались личные покои Саньду Шэншоу. — Ты опять предпочел мне его… — тихо сказал Гуанъяо себе под нос. — Что? — не расслышал Лань Хуань. Он обернулся посмотреть на названого брата. — Ничего, Сичэнь-гэ. Надеюсь, что сегодня ночью ты вернешься в гостевые покои, — со странной интонацией ответил он. Сичэнь неуверенно кивнул, немного сомневаясь в честности своего ответа, и пошел дальше. Спустя несколько минут он доставил Цзян Чэна до его кровати и принялся помогать ему переодеваться в ночное. — Тебе нужно лучше заботиться о себе, — он стянул сначала правый, потом левый сапог с Ваньиня и аккуратно поставил обувь возле кровати, как принято у них в Гусу. — От тебя зависит благополучие очень многих людей. Не порти свою репутацию. Ты очень нужен, как жителям Юньмэна, так и своему прелестному племяннику. Они хотят гордиться тобой. — А ты? — севшим голосом спросил Ваньинь. — Что я? — не понял Лань Хуань. Он сел на кровать возле главы ордена Цзян и снял с его волос фиолетовую ленточку. — Тебе… я нужен? — Не начинай, пожалуйста… — попросил Сичэнь, все еще не желая поднимать эту тему. Он распустил пучок волос Ваньиня и теперь расплетал две тонкие косички, которые тот обычно делал над висками. — Просто скажи «нет». — Я не собираюсь тебе врать, — он закончил с волосами, но не мог перестать их трогать. Он снова и снова пропускал сквозь пальцы слегка волнистые, но очень мягкие пряди. — Хорошо, — неожиданно сказал Ваньинь спустя некоторое время. — Что хорошо? — Лань Хуань плохо понимал, что происходило в голове Цзян Чэна. — Я буду стараться… Буду стараться ради последователей своего ордена, ради жителей Юньмэна, ради А-Лина… И… ради тебя… — шепотом добавил он. — Главное старайся ради себя, — Лань Хуаня очень радовал подобный настрой заклинателя. Он прижался к нему со спины и обвил руками его грудь, сцепив ладони в замок в районе сердца Цзян Чэна. — А ты… будешь… рядом? — Ваньинь задрал голову вверх, заглядывая в лицо Сичэня. — Если ты этого захочешь, — уголки его губ приподнялись, и он поцеловал Цзян Чэна в лоб. — Ложись спать, — он отпустил заклинателя и поднялся на ноги. Не успел Сичэнь отойти от постели, как услышал тихое: «Останься…». Лань Хуань замер и улыбнулся.