Малефисента 3: Угроза из-за моря

Солнце, медленно клонившееся к закату, озаряло багряно-золотыми лучами весь Глуастед, и в их свете громадный Королевский парк, заполненный гостями на свадьбе принца Филиппа с его избранницей, выглядел потрясающе красиво. Благодаря чудесному магическому вмешательству Малефисенты, сумевшей остановить недавнее кровавое побоище, от разрухи не осталось и следа, и все от души наслаждались окружающим видом. Когда на улицу окончательно спустилась вечерняя темнота, люди переместились во дворец, где стараниями проворных слуг был уже накрыт пиршественный стол. Казалось, всё население столицы собралось там, чтобы поздравить молодожёнов. Недоставало, как ни странно, лишь двоих, самых важных гостей. Аврора, понявшая это раньше всех, беспокойно вертелась на месте и постоянно вглядывалась в сотни лиц вокруг, будто проверяла каждое из них. В конце концов она не выдержала. — Филипп, а где крёстная и Диаваль? Ты не видел их? — спросила она у мужа уголком рта, чтобы не прерывать заздравный тост Персиваля — темнокожего генерала ульстедской армии. — Не знаю, — пожал плечами Филипп. — По-моему, среди тех, кто сейчас здесь, их и не было. Скорее всего, они остались в парке. Если ты хочешь, я могу приказать, чтобы их разыскали и привели сюда. Как ни заманчива была эта мысль для Авроры, она всё же не стала обращаться к нему с такой просьбой, поняв, что за отсутствием её приёмных родителей явно кроется нечто большее, чем нежелание вновь оказаться в обществе людей и загнать себя в тесные рамки приличий. «Наверное, им просто захотелось побыть наедине», — подумала она, и её сердце наполнилось искренней радостью. Её догадка была почти верна. В это самое время Малефисента и Диаваль неспешно шагали по тёмной аллее, не освещаемой ничем, кроме света из окон дворца. По пути им не попался ни один тёмный эльф: все они давно улетели в ближайший лес, решив там переночевать. Болотные жители тоже успели вернуться в родные места; в Главный зал за всеми последовали только Нотграсс и Фислвит, не пожелавшие расставаться с названой племянницей в этот знаменательный для неё день. Дойдя до широкой скамьи близ старого мраморного фонтана в виде конной скульптуры Альберта II, отца короля Джона, Малефисента грациозно опустилась на неё, сложив громадные крылья. Диаваль же подошёл к бассейну и омыл в воде своё лицо, разгорячённое от недавнего танца и множества дневных впечатлений. Наконец он покончил с этим и уселся рядом со спутницей, негромко окликнув её: — Госпожа. Та успела о чём-то задуматься и потому вздрогнула, прежде чем обернуться к нему. — Что? — Почему мы не присоединились ко всем остальным гостям в замке? Аврора наверняка ждёт нас. Уголки губ Малефисенты дрогнули в усталой улыбке: — Сомневаюсь, что ей сегодня ещё понадобится наша помощь. Мы уже сделали для неё всё, что смогли. — Тогда зачем мы сюда пришли? — Диаваль по-прежнему не мог взять в толк причину их поспешного ухода с общего торжества. — Я должна рассказать тебе кое-что. Ты же хочешь узнать, где я пропадала всё это время? — прямо спросила она. Ворон действительно желал этого больше всего на свете и дважды кивнул, как бы призывая её начать. Собеседница верно истолковала его жест и прикрыла глаза, погружаясь в воспоминания о днях, проведённых вдали от Болот. Не открывая их, она плавно заговорила: — Итак, тебе уже известно, что, когда меня ранили из арбалета, я рухнула в море. Я была почти на краю гибели, как вдруг почувствовала, что почему-то не тону, а снова лечу. Моим спасителем оказалось существо, похожее на меня, — с такими же рогами и крыльями… — И как его звали? — не утерпел Диаваль. Малефисента, недовольная тем, что её прервали, пусть и в самом начале, подняла руку, раздумывая, не лишить ли его дара речи, но не решилась на это. Сейчас он был нужен ей в человеческом облике, а не в птичьем. Поэтому она лишь выразительно нахмурилась и тихо, через силу, вымолвила: — Коналл. Его звали Коналл. — Коналл? — оборотень повторил это имя так, будто пробовал его на вкус. — Необычно звучит… Кто он такой? — Вождь народа, к которому я, как выяснилось, принадлежу по праву рождения, — пояснила фея. — Он принёс меня на остров, где все они живут в мире и спокойствии, вдали от всяческих бед. Когда-то они населяли всю землю, но людские алчность и злоба, — её лицо скривилось от отвращения, — вынудили их покинуть обжитые места и вернуться на родину — в тот самый райский уголок. — И тебе там понравилось? — Так, как не нравилось ещё нигде, — в её голосе послышались мечтательные нотки. — Остров огромен, как наши Болота; там есть тундры, леса, джунгли, даже пустыни… Всё это мне поведал Коналл, когда мы с ним пролетали над этими просторами. Он же открыл мне и кое-что другое, гораздо более важное… — И что же? — Диаваль даже подался к ней ближе в пылу интереса. — Какую-то древнюю тайну, которую ты и представить себе не могла? Его проницательность заставила Малефисенту невольно усмехнуться. Впрочем, он всегда был таким, так что удивляться тут было особенно нечему. — Да, — кратко подтвердила она. — Он рассказал, что я — отдалённая, но единственная и прямая наследница птицы Феникс, прародительницы нашего племени. Что во мне кроется сила, какой ещё мир не видывал. И что именно мне предназначено возглавить тёмных эльфов и повести войной на весь людской род, чтобы даровать им свободу от этого гнёта. Начать было решено с Ульстеда… но этого хотел уже не Коналл, а Борра. — А это ещё кто такой — Борра? Что, тоже важная птица? — Правая рука Коналла, — кивнула Малефисента. — Правда, отличающийся от него, как огонь от воды. Тот хотел жить с людьми в мире, о чём говорил и мне, а этот только и твердил, что об уничтожении королевской семьи Ульстеда и дальнейшем разорении всей страны. Диаваль хотел поинтересоваться, чью точку зрения она разделяла, но благоразумно не стал этого делать. В глубине души он догадывался о правильном выводе. Его госпожа слишком любила их воспитанницу, чтобы поддаться на громкие речи какого-то малознакомого эльфа и согласиться уничтожить то, что так тщательно выстраивала на протяжении целых пяти лет, — мирное сосуществование Болот с соседними государствами. Словно отвечая на его так и не заданный вопрос, рассказчица невозмутимо продолжала: — Борра убеждал меня, что не тронет Аврору, и я согласилась ему поверить. Но позапрошлой ночью я ощутила, что здесь, на Болотах, творится что-то неладное. И я поспешила сюда вместе с ним и Коналлом. На Холме Мёртвых мы увидели слуг королевы Ингрид, — она с ненавистью выплюнула это имя, — собиравших гробоцветы. Насколько я понимаю, красный порошок, снарядами с которым они заряжали свои катапульты, был сделан именно на их основе. Мы старались быть как можно тише, однако они заметили нас и тут же атаковали. Коналл прикрыл меня, а сам… был ранен. Смертельно. Её голос оборвался, стоило ей вспомнить об одной из самых страшных минут в своей жизни. Перед её внутренним взором снова стоял образ умирающего вождя — того, кто успел стать ей другом всего за несколько дней, открыл её истинную суть и дал немало мудрых советов, а в итоге спас непомерной ценой собственной жизни. Но на то она и наследница Феникса, чтобы ни перед кем не показывать своей слабости. Даже перед тем единственным, кому она доверяла абсолютно во всём. Взволнованный затянувшимся молчанием, Диаваль пристально взглянул в лицо госпожи и изумлённо различил дрожащие на её веках слёзы. Никогда ранее он не видел такого зрелища, и подобное было для него в новинку. Ему остро захотелось утешить её, ободрить, дать понять, что уж он-то рядом и точно не оставит её ни за что на свете. Собравшись с духом, он придвинулся к ней ещё на несколько дюймов и робко протянул руку, мысленно прикидывая, прогонят ли его или превратят в ворона. Так и не дождавшись никакой реакции, оборотень осмелел и неловко приобнял фею. И тут, совершенно неожиданно для него, она тяжело склонила свою рогатую голову ему на плечо. На мгновение тот забыл, как дышать. — Сочувствую… — тихо пробормотал он. — Я сам когда-то друга потерял: мы с ним таскали пшеницу на поле в одной из провинций Кроустейна, и нас выследили местные крестьяне. Однажды нам не повезло попасться в их силки, и ему свернули шею, а меня чуть не зарезали… — вспомнив это, он потёр шрам на левой стороне груди. — Спасибо, утешил, — иронически процедила Малефисента. — Я к тому, госпожа, — Диаваль пропустил это мимо ушей, — что потери в жизни бывают, и от них никуда не деться. Я вижу, ты привязалась к этому Коналлу, и тебе непросто его отпустить. Но ты должна это сделать. Ведь он-то, наверное, не захотел бы, чтобы ты так тяжело переживала его смерть… — Не захотел бы, — печально согласилась та. — Более того, перед этим он попросил меня вспомнить, кто я на самом деле: его истинная преемница, воплощение Феникса. Поверив ему, я стала той, кто я есть сейчас, а посему я обязана его заменить. — З-заменить? — переспросил он с лёгкой заминкой. — То есть ты хочешь сказать, что ты… готова улететь с теми, кого знаешь от силы три дня, вот так, без предупреждения? Бросить тысячи жителей Болот на произвол судьбы? Не забывай, что отныне Аврора — прежде всего королева Кроустейна, а не их. Да ей и самой не помешают твои забота и поддержка… Женщина только усмехнулась и выпрямилась — довольно осторожно, чтобы не задеть дёрнувшегося Диаваля своими острыми рогами. — Позволь узнать: с чего ты взял, что я «брошу вас на произвол судьбы»? — повторила она слово в слово. — Да, в ближайшее время Авроре будет не до Болот, но это не значит, что они останутся без защиты. Я знаю, кому стоит временно передать её полномочия. — И кому же это? — не понял оборотень. — Вокруг неё не так уж много достойных — тебе ли не знать! — Один-то точно есть, — вдруг произнесла Малефисента. — И это ты, Диаваль. — Быть того не может! — недоверчиво фыркнул тот, вздёрнув бровь. — Скажи, что ты шутишь. К его бескрайнему удивлению, граничащему с шоком, она медленно покачала головой: — На этот раз — нет. Её малахитовые глаза были неотрывно устремлены на него, и что-то в них подсказало ворону, что услышанное им — не обман, а чистая правда. Да и можно ли было ожидать иного от той, кто уже много лет знать не знал, что означают шутки? И всё же тот факт, что она в самом деле вознамерилась доверить правление Болотами не кому-то ещё, а именно ему, своему бывшему слуге, никак не умещался в его уме — ни в человечьем, ни в птичьем. Разве под силу ему будет достойно нести это почётное бремя? Совершенно сбитый с толку этим нахлынувшим на него потоком разнообразных мыслей, Диаваль резко поднялся со скамьи и, не находя слов, развёл руками. Будь он сейчас в своём истинном обличье — непременно издал бы раздражённое карканье. — Хорошо, — выдохнул он, предусмотрительно не осмелившись спорить, — и как ты себе это представляешь? Я ведь не владею магией, как ты, и никогда не пробовал управлять кем-то или чем-то. Я всего лишь обычный ворон, который когда-то поклялся быть твоими крыльями. Да я не умею даже становиться им по собственному желанию… — он горько хохотнул. — Может, тебе просто превратить меня обратно и дать улететь куда душе угодно? Всю эту тираду Малефисента выслушала от начала до конца, сложа руки на груди и не сводя с него пытливого взгляда. — Хочешь знать, почему я не прогнала тебя тогда, пять лет назад? — полюбопытствовала она, когда весь пыл собеседника наконец иссяк. — Было бы неплохо, — хмыкнул Диаваль. — Потому что без тебя нам не обойтись, — честно призналась она, в кои-то веки не лукавя даже с самой собой. — Аврора давно считает тебя своим отцом, и сегодня ты сам в этом убедился. Народ Болот знает тебя как её ближайшего советника, к которому она всегда прислушивается, и как моё… гм… доверенное лицо. Так что даже не мечтай, что я отпущу тебя на все четыре стороны. Твоё место здесь, Диаваль. От возможного смысла, заключённого в последней фразе, у мужчины перехватило дыхание. — Ты имеешь в виду, что моё место… рядом с тобой? — сбивчиво уточнил он. Боги, это было всё, о чём он мог мечтать. — Нет, конечно, — рассмеялась Малефисента, хотя, по правде говоря, в этом смехе было больше натянутости, чем искренности. Она сильно понадеялась, что её притворство останется незамеченным. — Твоё место здесь, на Болотах, в качестве наместника Авроры. Её голос прозвучал так непреклонно, что Диаваль уже понял: переубедить её едва ли получится. Поразмыслив, он решил не тратить время на бесплодные уговоры, а извлечь из её намерения выгоду, тем более что сейчас он имел на это полное право. Без всякого трепета смотря в лицо госпоже, он знал как никогда ясно: что он сейчас ни скажет — она исполнит любое его желание. Одно осознание этого будоражило его кровь, заставляя чувствовать себя кем-то по-настоящему значимым для неё. И не просто как временный преемник их общей названой дочери. — Пожалуй, я соглашусь, — сказал он и воззрился на неё исподлобья, чуть прищурив чёрные глаза. — Но за это я хотел бы попросить кое-что взамен. — И что же? — встречный вопрос сорвался с губ Малефисенты так легко, словно она только и ждала этих слов. — Сделай так, чтобы я мог превращаться и в ворона, и в человека сам, без твоей помощи. Так как пока нам не приходится ждать внешних угроз, мне хватит и этого. — Вот, значит, как? — ухмыльнулась фея. — Хотя… ты всегда отличался скромностью. Что ж, это я могу выполнить прямо сейчас. Отойди подальше и встань смирно. Диаваль сделал глубокий вдох и послушно отступил на несколько шагов назад, остановившись возле сравнительно невысокого тополя, чья крона имела конусовидную форму. Он повидал на своём веку много чего, да и зловещий двурогий силуэт с исполинскими крыльями за спиной никогда не внушал ему страха. Однако именно в эту минуту, когда он оказался на пороге собственной заветной мечты, в его душе шевельнулся некий страх, а лицо заметно побледнело. Сердце, до этого размеренно стучавшее в груди, заколотилось как бешеное. «Наверное, так себя чувствовал и Стефан, вынужденный наблюдать, как у него на глазах проклинают его дитя», — внезапно подумалось ему. — Диаваль, — оклик госпожи донёсся до него как сквозь вату, — заклятие перевёртыша не из простых. Если ты не готов к этому — моей вины в том нет. Тогда смирись с тем, что до моего возвращения о полётах тебе придётся забыть. Это неосторожное обещание и решило всю дальнейшую судьбу Диаваля. Забыть о полётах неизвестно на сколько?! Нет уж, довольно он побыл человеком в эти ужасные дни, когда они с Авророй не имели малейшего понятия о том, где может находиться Малефисента и жива ли она вообще. Больше он не собирался допускать подобного ни за что на свете. — Я готов, — бесстрашно изрёк мужчина и вскинул голову. — Приступай. Эта решительность, явственно отразившаяся во всей его позе, смутила и вместе с тем обрадовала фею. Она сама уже немало месяцев размышляла, стоит ли ей даровать ему независимость от своей воли. И лишь кошмарные события, посыпавшиеся как из рога изобилия после ужина с королевской четой Ульстеда, сумели склонить чашу весов в пользу положительного ответа. Стоило ей подумать об этом, как все её сомнения разом улетучились, оставив только привычное хладнокровие и ясность ума. Стараясь изо всех сил не вспоминать тот роковой день, когда она прокляла Аврору, Малефисента свела брови и раскинула руки в стороны. Зелёное сияние вырвалось из них гораздо быстрее и свободнее, чем тогда: должно быть, так давала о себе знать сила Феникса. Оно было настолько ярким и мощным, что его наверняка можно было увидеть даже из замка, но теперь уже вряд ли бы кто-нибудь счёл его признаком дурных проделок «болотной ведьмы». Стиснув зубы и ощутив небывалое напряжение во всех жилах, чего с ней раньше никогда не случалось, женщина заговорила властным, громким, размеренным тоном: — Слушай меня и внимай, Диаваль, ворон из Кроустейна! Клятвы твоей, что принёс ты мне в день, как от смерти мной был спасён, больше уж нет. Ты можешь отныне птицею в небо взмывать по желанию сердца, а позже, если настигнет нужда в простой и понятной всем речи, крылья на руки менять, равно как оперенье — на кожу. Едва в ночной тишине раздалось обращение, поток изумрудного света окутал Диаваля плотным прозрачным коконом, и тот почувствовал, что медленно отрывается от земли, поднимаясь на добрых пять футов. Не успел он свыкнуться с этим, как его передёрнуло от сильных судорог, а из позвоночника будто бы проросли крошечные иглы, обжигающие ледяным огнём. Вскоре они превратились в перья, и тотчас его пальцы накрепко свело, после чего они затвердели, как настоящие птичьи когти. И без того острый нос уменьшился и заострился ещё сильнее, почти приняв вид клюва. Чтобы отвлечься и не гадать, обернётся ли он сейчас вороном полностью или же нет, мужчина приказал себе смотреть только на Малефисенту, чёрная фигура которой едва виднелась в окружающем его мареве. А та явно подводила сложный ритуал к концу — по крайней мере, ему удалось различить вот что: — Слово моё твёрже стали и камня из горных ущелий; воля сильнее, чем шторм, разбивающий вдребезги судна. Пусть же заклятье моё будет неразрушимым навеки и никому, ни единой душе, не дано будет снять эти чары! С последним словом сияние ослепительно вспыхнуло и почти сразу растаяло в воздухе. Высоко в небе прогремел гром, похожий на тот, что обычно возвещает грозу. Диаваль, оставшийся без магической опоры, грузно рухнул вниз и с криком растянулся на каменной дорожке. Сильный удар отдался жуткой болью во всём теле, и это дало ему знать, что он всё-таки остался человеком. Пока остался. Он перевернулся на бок и кое-как попытался подняться, однако сделал это лишь с третьей попытки: отбитая спина нещадно ныла. С трудом подавляя болезненные стоны, мужчина ухватился скрюченными пальцами за ствол тополя и, не решаясь распрямиться, пристально вгляделся в свою госпожу. Заклятие странным образом сказалось и на ней: её глаза помутнели, лицо покрылось смертельной бледностью, а руки мелко дрожали от перенапряжения. Казалось, она вот-вот упадёт от усталости. Так на неё не действовало даже железо… И всё это ради него. — Я переоценила себя… — сдавленно прохрипела фея, пытаясь прийти в себя как можно быстрее. — Слава небесам, всё прошло удачно. Диаваль, как ты? Диаваль!.. — Со мной всё в порядке, — уже заметно бодрее отозвался оборотень, с трудом, но всё же приняв вертикальное положение. — Могло быть и хуже. Восстановив собственные силы всего за пару минут, Малефисента заметила его неважный вид и нетвёрдую походку, и её сердце внезапно кольнула жалость. Пусть и невольно, но она стала этому причиной, и это из-за неё тот чуть не сломал себе что-нибудь. Подойдя к нему, она дотронулась ладонью до его спины и осторожно провела по ней, как регулярно делала с деревьями, пострадавшими от старости или непогоды. По всему телу Диаваля разлилось живительное тепло, а вслед за ним пришло моментальное облегчение. Теперь он был так же силён и бодр, как прежде. — Спасибо, госпожа, — слегка поклонился он, благодарно улыбнувшись. — Это то, о чём я давно мечтал. Малефисента хотела уже саркастически переспросить в своей излюбленной манере, что он имел в виду, как вдруг Диаваль взял её правую руку и бережно поцеловал, а затем, вовсе расхрабрившись, повернул её и прижался тёплыми губами к запястью, на котором почему-то заполошно билась тонкая голубая жилка. Женщина вздрогнула, а дыхание её участилось. Призвав на помощь всё своё самообладание, она сумела вновь овладеть собой — меньше чем через минуту. Но, прежде чем это произошло, оборотень уловил смятение в её глазах и лёгкий румянец на обычно бледных щеках. — Итак, я исполнила твоё желание, — сказала Малефисента, намеренно отводя от него взгляд. — Теперь прими от меня то, что подобает тебе как наместнику. Не дав ему самому опомниться от проявленного безрассудства, она вручила ему посох, с которым не расставалась целых шестнадцать лет — ни днём, ни ночью. Правда, в последние годы она использовала его не так уж и часто: необходимость в нём пропала после чудесного возвращения её крыльев. И вот теперь этому артефакту суждено было стать символом временной власти над Болотами… — Храни его как зеницу ока, Диаваль, — настоятельно велела она. — Не люблю, понимаешь ли, когда к моим вещам относятся небрежно. Оказанная ею честь была столь велика, что мужчина поверил в неё не сразу. Приняв из рук госпожи драгоценный подарок, некоторое время он созерцал его с неприкрытым восторгом, а чуть позже, не удержавшись, прокрутил в воздухе на манер восточных воинов. Малефисента лишь тепло усмехнулась такому ребячеству. Иногда её друг, даром что выглядел лет на тридцать пять, вёл себя как сущий мальчишка… Повисшую тишину внезапно разрезал невероятно громкий, резкий крик, напоминающий клёкот какой-то хищной птицы. Диаваль встрепенулся и начал пугливо озираться, по привычке ожидая притаившейся в небе опасности. Однако фея успокаивающе похлопала его по плечу: — Не беспокойся, это Борра. Он зовёт меня, чтобы я присоединилась к нему и остальным в лесу. Оборотню стало неловко, и он выдавил облегчённую улыбку. И тут же опешил, увидев, как та распахивает крылья, чтобы в следующий миг вспорхнуть над землёй, поднявшись на высоту небольшого дерева. И на несколько секунд его душу заледенил инстинктивный страх — страх, что она снова потеряется во мраке ночи, попадёт в бурю на море, погибнет в безвестности… Однако что-то дало ему понять с несокрушимой твёрдостью: этого не будет. Его госпожа вернётся обязательно, целая и невредимая, сколько бы времени ни прошло. Вернётся сюда, к Авроре, к Филиппу, к которому уже успела привязаться за его доброту, честность и преданность её крестнице. Вернётся на Болота, чтобы вновь взять их под своё крыло. Вернётся к нему. Преисполнившись этой уверенности, Диаваль горделиво выпрямился и поглядел на Малефисенту, которая продолжала всё так же парить прямо перед ним. И странное дело… ему почудилось, что в её взоре явственно сквозит тоска, которую она не пыталась даже скрыть. — Я надеюсь, ты хотя бы попрощаешься завтра утром с Авророй? — только и смог осведомиться он, борясь с дрожью в голосе. — Конечно же, да, — величественно кивнула владычица тёмных эльфов. — И ещё, чтобы ты знал: я ни за что не пропущу её именины. Думаю, там, на острове, мне будет вас не хватать. И только попробуй мне потом сказать, что я ударилась головой, господин наместник. — Ни за что на свете. Ведь теперь я точно знаю, что я дорог тебе. Диаваль прошептал это совсем тихо — так, чтобы она его не услышала. Однако его опасения были напрасными: даже не дождавшись ответа, Малефисента развернулась, сделала изящный пируэт и, мерно взмахивая крыльями, растворилась в ночной мгле. А сам он задумался было о чём-то, но вскоре хлопнул себя по лбу, замер на месте — и тут же обернулся вороном. Протяжно каркнув, взлетел ввысь и быстро направился в другую сторону. Его ждали Болота.