Малефисента 3: Угроза из-за моря

На Болота опустились густые сумерки — всем известный знак окончания вечернего выслушивания докладов и просьб местного населения. Огромная толпа, как обычно, собравшаяся на Королевской поляне, начала расходиться. Две маленьких феи — грибная и цветочная, — не успевшие пробиться к трону со своими жалобами, покидали её одними из последних, во всеуслышание препираясь и ворча. Последним ушёл Бальтазар, уводя за собой немалочисленный отряд подчинённых: сегодня им предстояло охранять Холм Мёртвых и Алмазный омут. Оставшись один, Диаваль устало поднялся с трона, где восседал всё это время, стараясь выглядеть как можно более величественно, и с наслаждением вытянул руки в стороны, разминая затёкшие мышцы. Уже далеко не в первый раз он ощутил в полной мере всю тяжесть необычного положения, в которое его так внезапно поставили полгода назад. Витой коричневый посох с разноцветным шаром на конце напоминал ему одним своим видом о том, как это непросто — нести ответственность за всех болотных жителей в целом и каждого из них по отдельности. Разрешать тяжбы, улаживать споры, защищать правых и судить виноватых, беспокоиться о сохранности местных богатств и о спокойствии на границах — всё это лежало на его плечах, и не на птичьих, а на человеческих. За эти месяцы он как никто другой стал понимать Аврору, ведшую такой образ жизни целых пять лет, и теперь жалел, что раньше не так уж часто выказывал ей поддержку. На стремительно темнеющем небе уже зажглись первые звёзды, похожие на белых светлячков, и от ближайшего озера повеяло прохладным ветром. Диаваль машинально передёрнулся: холод он не любил, особенно когда находился не в своём родном теле. «Вот бы сейчас погреться как следует», — мелькнула в его уме спасительная мысль. Ухватившись за неё, он тотчас вспомнил кое о чём, закрыл глаза, сосредоточился и тут же принял истинный облик. Взлетев с радостным карканьем над верхушками деревьев, он описал круг над поляной и уверенно направился в сторону едва виднеющейся вдалеке огромной Скалистой горы. Чёрные крылья привычно рассекали воздух, неустанно находя нужные потоки и набирая всё большую скорость. Диаваль, вынужденный целый день пробыть в образе человека, решил позабавиться и полетел не по прямой, как всегда, а зигзагами. То и дело опускаясь к поверхности Серебрянки — самой длинной и широкой реки, протекающей через всю территорию Болот и впадающей в Бурливое море — так низко, что мог бы коснуться её клювом, он распугивал разноцветных фей, что, признаться, ему весьма нравилось: хоть какое-то развлечение после утомительного трудового дня, в течение которого он успел принять и нескольких из их сородичей. Те с визгом бросались врассыпную, стоило им заметить падающую на них тень, а потом грозили кулачками наглому ворону, посмевшему нарушить их покой. Диаваль лишь насмешливо каркал, наблюдая за их возмущением, а между тем в какой-то момент поймал себя на мысли, что невольно ищет глазами чужой силуэт — высокий, худой и стройный, с раскинувшимися за спиной исполинскими крыльями, не идущими ни в какое сравнение с его собственными. Та единственная, кого он никогда не мог обогнать, как ни старался; та, следовать за кем — не пытка для его самолюбия, а привычка и даже счастье… В его птичьей груди трепетно заколотилось сердце при воспоминании об их совместных полётах. Удастся ли ему когда-нибудь снова испытать такую всепоглощающую радость или же придётся забыть об этом до конца дней своих?.. Скалистая гора близилась с каждой минутой. С её ближайшего склона, покрытого ярко-жёлтым песком, текла вода зелёно-голубого цвета, образовывая просторное озеро, над которым постоянно курился лёгкий пар. Это был горячий источник — один из немногих в этом регионе Болот, пользующийся популярностью среди стариков, особенно страдающих ревматизмом. Впрочем, эту «ванну» любили посещать и более молодые местные жители, благо пространства на всех хватало. Даже сама Малефисента — и та не отказывала себе в этом удовольствии, прилетая туда аккуратно два раза в месяц. Правда, в таких случаях все остальные разбегались кто куда, едва заслышав издали характерный шум от её крыльев. Подлетев к цели, Диаваль снизился и, так и не коснувшись земли, обернулся человеком. Вокруг никого не было — только около дюжины водяных нимф сидели на округлых камнях, окаймлявших озеро. Видимо, до этого они беззаботно плескались в нём, но, всполошённые внезапным появлением наместника, порскнули в разные стороны, хотя бояться его, в отличие от Хранительницы Болот, у них не было никаких оснований. Повернувшись к ним спиной, оборотень стал быстро раздеваться, стараясь не обращать внимания на чужое хихиканье, прекрасно долетавшее до его ушей. Наконец, оставшись в одних лишь тонких льняных штанах, доходивших ему до колен, он разбежался и бросился в ванну, подняв фонтан брызг. Как обычно, вода была почти горячей, несмотря на приближающуюся ночь, и уставшее тело Диаваля приятно окутало теплом, расслабляя и даря долгожданный покой. Несколько минут он сидел на мелководье, наслаждаясь этим неповторимым ощущением, но вскоре ему это прискучило, и он, уверенно оттолкнувшись от дна, неспешно поплыл, делая мощные взмахи руками. В последнее время он редко предавался этому занятию, предпочитая снимать накопившееся за день напряжение проверенным средством — полётами аж до самого Кламвиля. Сейчас ворон готов был поклясться от всего сердца, что плавание ничуть не хуже, а иногда и лучше их, если сил осталось слишком мало. Проведя в озере почти полчаса, он решил уже вернуться на берег, как вдруг увидел, что самая юная и, видимо, самая смелая нимфа подкралась к его разложенной одежде и наклонилась над ней — наверное, желая изучить вблизи то, что, по её мнению, было присуще лишь людям. Прежде чем Диаваль опомнился, она кликнула трёх подруг, и все вместе они подняли рубашку, плащ и брюки, а потом, весело хохоча, направились к каменистому пригорку слева от источника. — Э, э, э! Куда вы их тащите? — забеспокоился оборотень. — А ну вернитесь немедленно! Это вам не игрушки! Однако хитрые создания явно не желали его слушать и продолжали своё дело. Непосильная ноша тяготила их, и всё же отступать они не собирались. Рассерженный такой наглостью, Диаваль выскочил из воды, запоздало отметив, как туго его мокрые штаны облегают ноги, и помчался за ними. — Стоять! — кричал он на бегу, размахивая ловко подхваченным с земли посохом. — Кому сказал — стоять! Я ваш наместник, в конце концов! Интересно, над королевой вы тоже так шутить будете? Уворачиваясь от его атак, проворные озорницы успели сложить свою добычу на выступ, расположенный на двухметровой высоте, и приготовились развлечься недурным зрелищем, но внезапно улыбки на их голубоватых личиках сменились изумлением, граничащим с шоком. Из зарослей деревьев, растущих неподалёку от берега, выступила хрупкая светловолосая фигура в простом белом платье. Лёгкая золотая корона на её голове ясно давала понять, кто это. — Ваше величество, ваше величество! — испуганно залопотали нимфы, никак не ожидавшие этого появления. — Что вы делаете? — рассмеялась Аврора, а это действительно была она. — Разве вы не знаете, что брать чужое без спросу запрещено? И это касается всех, а не только воришек-людей с окраин! Диаваль был так удивлён её визиту сюда, в это место, что застыл как истукан и даже не сразу заметил, как пристыженные проказницы вернули ему одежду и улетели восвояси. Наконец он отмер и начал одеваться так быстро, что в спешке чуть не запутался в пуговицах собственной рубашки. Всё это время воспитанница не сводила с него искрящихся весельем глаз. — Привет, Диаваль, — поздоровалась она, деликатно подождав, пока он закончит с этим делом полностью. — Как ты? — Да вроде ничего, — облегчённо улыбнулся тот. — А почему ты одна? Разве Филипп не с тобой? — Он уехал в Глуастед ещё вчера вечером. Король Джон сильно простудился, попав на охоте под дождь, и Филипп решил его навестить, а заодно и привезти экстракт болотного бурачника, — как ни в чём не бывало пояснила девушка и уселась прямо на траву под раскидистой ивой. Ворон последовал её примеру. Дело в том, что венценосная чета провела медовый месяц в Ульстеде, а затем Аврора изъявила желание вернуться на родину, аргументируя это тем, что негоже ей оставаться вдали от неё. Её свёкор, освобождённый от сонных чар, прекрасно себя чувствовал и вполне мог править ещё хоть тридцать лет, уже не находясь под давящей властью харизмы своей жены. Как ни странно, к последней, по-прежнему пребывающей в облике козы, он относился с нежной заботой, как и прежде, и ничуть не тяготился её бессловесностью. Правда, на людях он никогда не проявлял этих чувств. Как бы то ни было, Джон спокойно воспринял новость о переезде новобрачных, рассудив, что титул короля соседней державы его сын заслуживает ничуть не меньше, чем и так уже имеющийся у него титул наследного принца Ульстеда. Таким образом, Филипп и Аврора стали править Кроустейном рука об руку, приезжая в гости к старику не меньше двух раз в месяц. — А почему ты не поехала с ним? — удивился Диаваль. — Или ты захотела на сей раз остаться здесь? — Я уже велела приготовить мне карету и дорожные припасы. Вот только вырвалась к тебе, чтобы узнать, как ты тут без меня и без крёстной, — отозвалась королева, словно не поступала так каждую неделю на протяжении полугода. Диаваль закусил губу и тяжело вздохнул. Всякое упоминание о Малефисенте, пусть даже и вскользь, бередило его душу. — Как будто что-то изменилось за последние четыре дня, — грустно хмыкнул он. — Знаешь… мне кажется, я уже привык к её отсутствию. Никто не ворчит, не тормошит меня, не заставляет летать на разведку, не превращает в кого попало… — И не заводит долгие речи о том, как дурно на меня повлияло общество людей, — хихикнула Аврора. — Может, это и прозвучит глупо, но иногда мне этого так не хватает… Ворон ничего не ответил и лишь притянул её к себе, прижавшись своей головой к её и обняв левой рукой за плечо. В правой он держал посох и бездумно выводил им что-то на песке. И мало-помалу эти штрихи складывались в неровные, но от этого не менее узнаваемые очертания громадных крыльев, толстых изогнутых рогов и такого родного, до боли знакомого лица с волевым подбородком и острыми скулами… Диаваль мысленно застонал от накатившего на него приступа тоски, осознав, что только что изобразил. Он хотел уже уничтожить рисунок, чтобы не терзать сердце попусту, однако покосился на Аврору, улыбнувшуюся при его виде, и сдержался. За эту улыбку искренней дочерней любви он всегда готов был отдать очень многое. Неожиданно где-то наверху загорелись три разноцветных огонька. Оба подумали было, что это речные нимфы, но тут же отмели эту мысль: эти существа никогда не поднимались над водой больше, чем на метр. А тем временем загадочные точки становились всё ближе и ближе, и скоро стало ясно, кто это. К ним на всех парах летела неразлучная троица незадачливых пикси (две из них, оставшиеся в живых после Красной свадьбы, воссоединились с героической сестрой в результате изобретения Ликспиттлом оживляющего порошка, снявшего действие пыльцы гробоцветов). — Здравствуйте, тётушки! — радостно обратилась к ним девушка, когда те добрались до них и зависли в воздухе, без устали трепеща прозрачными крылышками. — Давненько я вас не видела… — Привет, милая, — поприветствовала её Нотграсс, чуть-чуть опередив сестёр, которые повторили почти то же самое. — И тебе, Диаваль, не хворать, — рассеянно прибавила она, скользнув равнодушным взором по её соседу. Флиттл и Фислвит, не сговариваясь, постучали себя по лбу и что-то пробормотали. — А что такого? — пожала плечами та, но тотчас догадалась, на что они намекают, и вытаращила глаза. — Ой, то есть я хотела сказать, доброго вам вечера и крепкого здоровья, достопочтеннейший господин наместник!.. Да продлит Господь ваши годы, или как там у людей принято… Охваченная непритворным ужасом за свою оплошность, красная пикси схватилась пальцами за морщинистые щёки и одновременно неуклюже сделала реверанс. Попытка не увенчалась успехом, а напротив, лишь вызвала бурный смех окружающих, которых порядком позабавила такая неумелая лесть. Кругом опростоволосившаяся старушка нахмурилась, фыркнула и поднялась на два метра от прежнего уровня, еле сдерживаясь, чтобы не улететь вовсе. — Как поживаешь, Аврора? — захлопотала Флиттл, инстинктивно желая сгладить неловкую ситуацию. — Тебя не было целых четыре дня! Что-то случилось? — Может, в государственных делах что-нибудь не ладится? — высказала предположение боязливая Фислвит. — Нет, с ними-то как раз всё в порядке, — поспешила их разуверить Аврора. — Например, на днях мы принимали послов из Бриаруса. Нам удалось договориться о вдвое увеличенной поставке зерна, льна и яиц с нашей стороны в обмен на такой же увеличенный ввоз их чая и хлопка, — не преминула похвастаться она. — Правда, глава этой делегации попробовал склонить меня к возобновлению торговли оружием — по его словам, их король намеревается пойти войной на своего кузена, — но я отказалась. Не хочу, чтобы история повторялась, пусть даже и в другой стране… Её голос прервался, не дав ей договорить, хотя все и так поняли, что она имела в виду. Королеве Кроустейна, познавшей на личном опыте всю жестокость и беспощадность военных действий, не хотелось как-либо им способствовать, даже если это никоим образом не касалось её государства. И её собеседники, все до единого, знали это очень хорошо. Нотграсс, доселе парившая высоко над ними с видом оскорблённой в лучших чувствах, опустилась пониже: её обида уже прошла. Вдруг её внимание привлекло странное изображение на песке около ног ворона. В тусклом серебристом свете звёзд и вышедшей луны разглядеть его было довольно мудрено, и всё же она ухитрилась это сделать, невзирая на некоторую близорукость. — Да это же… Малефисента! — неверяще ахнула она. — Прямо как живая! — Точно, это она! — моментально подхватила Флиттл. — Смотрите-ка: и рога, и крылья… — Кто же из вас её нарисовал? — заинтересовалась Фислвит, всегда обожавшая разного рода тайны, и пытливо воззрилась на названую племянницу и наместника, переводя беглый взгляд с одной на другого. — Он, — мгновенно указала девушка на приёмного отца. — Сама не заметила, как он это сделал. Но ведь красиво вышло, да? Поочерёдно осмотрев рисунок настолько внимательно, насколько это было возможно при слабом освещении, все три пикси подбоченились и выразительно уставились на Диаваля, словно ожидая чего-то. И тот, превосходящий их по размерам и статусу во много раз, почувствовал, как по его спине пробежался неприятный холодок. — Ты… тьфу ты, то есть вы, так по ней скучаете, драгоценный господин наместник? — сложив на груди руки, медленно осведомилась Нотграсс, чей настороженный вид совершенно не соответствовал её заискивающему тону. — А ты разве нет, тётя Нотграсс? — переспросила Аврора, не дав тому, к кому она обращалась, и рта раскрыть. — Да как по ней скучать-то можно! — ответила вместо сестры Фислвит, даже взвизгнув от возмущения. — Раньше нам от неё вообще житья не было! То ураганом от крыльев нас сметёт, то улетит, не выслушав толком, то пакость какую-нибудь нам устроит! — Ты уж не сердись, милая, но нам даже приятно, что о ней уже полгода ни слуху ни духу! — встряла бестактная, зато честная Флиттл. Королева покачала головой и стиснула зубы. Она терпеть не могла, когда о Малефисенте говорили в подобном духе, пусть даже каждое слово и было справедливо. Никто не смеет дурно отзываться о её матери. Даже её суетливые, непутёвые, бестолковые, но всё-таки любимые тётушки. К счастью, её гневное состояние вовремя заметил Диаваль и пришёл ей на выручку. Ободряюще сжав её ладонь, он прошептал ей на ухо: «Не обращай внимания: они относились к ней так ещё до твоего рождения», а затем произнёс уже громче: — Хочу напомнить вам всем, что моя госпожа всегда держит данное обещание. И полгода назад она обещала мне, что обязательно прилетит на именины Авроры. Так что уже завтра она будет здесь, хочется ли вам того или нет. Пикси вскрикнули и разом всплеснули руками, а по лицу их племянницы разлилась широкая, ослепительная, невероятно счастливая улыбка. Она забыла даже о том, что монаршей особе следует держать лицо при любых обстоятельствах. Конечно же, она знала, какой день наступит завтра, и именно поэтому планировала выехать в Глуастед ещё этой ночью, чтобы отметить праздник с любимым мужем и свёкром. Однако новость, озвученная Диавалем, была столь желанной и потрясающей, что Аврора вскочила на ноги, издав громкий вопль, и обняла его за шею так крепко, как только могла, а потом закружилась на месте, напевая от переизбытка чувств. — Она прилетит! Крёстная прилетит! — беспрестанно повторяла она в упоении своего восторга. — Как я рада! А как будут рады Филипп и король Джон!.. Диаваль, почему же ты не сказал мне об этом ещё тогда? — упрекнула она приёмного отца, на миг придя в себя. — Просто она не любит, когда её тайны раскрывают раньше времени, — усмехнулся ворон со знанием дела. В глубине души он тоже ликовал, особенно глядя на хмурые лица пикси. Одному Богу ведомо, как долго он ждал этого дня, с какой надеждой делал клювом зарубки на стволе любимого дуба, в дупле которого обычно ночевал. И вот теперь этот срок, ставший ему ненавистным, почти истёк… Разве может кто-нибудь быть счастливее его?..

***

Над Обителью тёмных эльфов уже довольно давно царила ночь. Малефисента, облачённая в лёгкое золотисто-коричневое платье, сидела на самом высоком местном дереве, расположенном в лесистой местности, недалеко от громадного Убежища. Отсюда были хорошо видны звёзды, наблюдать за которыми она всегда любила — даже на своём родном утёсе в Болотах. Особенно на утёсе. При этой мысли голова феи печально поникла, а из груди против воли исторгся тяжкий вздох. Вот уже полгода она не переставала тосковать по родине, чувствуя в душе некую пустоту, беспрестанно грызущую её. Да, она успела полюбить Обитель за всё время пребывания здесь, стала узнавать старейшин всех племён в лицо и по именам, привязалась к своим юным подопечным, которых каждый день обучала искусству полёта или разным магическим трюкам, но было ли это тем, о чём ей говорил покойный Коналл?.. «Добро пожаловать домой, Малефисента». Так он сказал ей, когда облетел с ней все регионы Обители, когда поведал о её родословной и посвятил в тайну её истинного предназначения — стать его преемницей, главой их народа. Об этом ей не преминули напомнить Удо и Шрайк в первый же месяц её нахождения здесь. Малефисента отказывалась от лидерского статуса как могла, предлагала более достойные и подходящие, по её мнению, кандидатуры, но её новые товарищи были непреклонны. Как и остальные старейшины, они и слышать не хотели о том, чтобы ими управлял не тот, в чьих жилах течёт кровь Феникса. Волей-неволей их избраннице пришлось смириться с возложенной на неё ролью. Хотя бы ради памяти Коналла, который так сильно верил в неё… Размышляя об этом, Малефисента рассеянно скользила взглядом по чёрному бархату неба, испещрённому тысячами звёзд. В какой-то момент в глаза ей бросилось созвездие Ворона, и от невольной ассоциации у неё защемило сердце. Впрочем, стоило ей осознать это, как она рассердилась на саму себя за неподобающую сентиментальность: владычице тёмных эльфов, могущественнейшей в своём роде, не пристало думать о самом обыкновенном вороне. Даже если он добр, умён, по-настоящему мудр и верен ей до самозабвения. И уж точно не вонзит кинжал ей в спину, не лишит крыльев, подобно давно убитому ею предателю Стефану. Краткое воспоминание о Стефане само собой перетекло в мысли об Авроре. Как-то она теперь там, без неё — своей ворчливой, неуживчивой, властной, но заботливой и безумно любимой крёстной? Ещё более сильная, чем до этого, тоска затопила душу феи. Может, за эти полгода, что они провели в разлуке, у неё не всегда ладилось с «настоящей» политикой — взаимоотношениями Кроустейна с другими человеческими государствами. Может, общество людей стало всё больше затягивать её в свой губительный омут. Может, она перестала посещать Болота так часто, как прежде, — ведь там уже нет её, Малефисенты, а из Диаваля наверняка получился превосходный наместник… Нет, все эти страхи едва ли имеют основание. Аврора слишком благородна и чиста сердцем, чтобы забыть свои былые обязанности и старых друзей. Успокоив себя этой далеко не бесплодной надеждой, фея всмотрелась в луну, внимательно отмечая её фазу и расположение, и даже вскрикнула от радости. Как же она могла забыть, что завтра будет? Именины её дочери, на которые она обязана явиться во что бы то ни стало, как и обещала Диавалю в ночь перед своим отлётом на остров. И, словно в насмешку над всеми её планами, они совпадали с днём летнего солнцестояния — одним из самых важных праздников для её сородичей. Подготовкой к нему, как правило, распоряжался вождь, а стало быть, теперь этим должна заниматься не кто иная, как она сама. Выругавшись сквозь зубы, Малефисента расправила крылья и бесстрашно спрыгнула вниз со своей ветки, позволив усилившемуся ветру нести её прямиком в пустыню. По ночам тамошний зной уступал место спасительной прохладе, и, зная это, она ничуть не боялась туда лететь. Путь её лежал к скалам, где жили старейшины тех мест, а неподалёку от них и тот, кто некогда был правой рукой Коналла, а потом сам назначил себя первым помощником его преемницы. Жители равнины, куда она прилетела полчаса спустя, ещё не спали — тёмные эльфы вообще ложились поздно, — но давно разошлись по своим гнёздам, и потому появление нежданной гостьи осталось незамеченным. Приземлившись на каменистую поверхность, Малефисента направилась к самому крупному отверстию, вырубленному в массивной скале. Как ни странно, в его глубине не наблюдалось никакого освещения. — Борра! — позвала она вполголоса, не желая привлекать лишнего внимания. Послышался едва различимый шорох, а в следующий миг на плечо ей опустилась чья-то тяжёлая, слегка шершавая рука и раздалось лёгкое покашливание. Фея и бровью не повела, и лишь мгновенное напряжение её губ выдавало, насколько она была напугана. Борра славился своим удивительным умением появляться как бы из ниоткуда, причём абсолютно бесшумно. — Я весь к услугам моей повелительницы, — он церемонно склонил голову, однако его глаза сверкнули каким-то особым, торжествующим блеском, который тут же пропал, как только эльф понял, что за ним зорко наблюдают. Малефисента действительно успела его различить, хотя поспешила немного отвернуться, силясь не думать о том, что этот блеск может означать. В последние три месяца её друг нередко смотрел на неё так, особенно во время общих посиделок у костра или ритуальных попыток соединиться с мистической силой Феникса. И чем чаще она это замечала, тем упорнее гнала ужасные для себя мысли. — Мне нужно будет отлучиться на пару деньков, — сказала фея как можно более небрежно. Приветственная улыбка хозяина гнезда моментально сменилась непреклонной суровостью, которой могли бы позавидовать и коренные обитатели тундры. — И пропустить солнцестояние?! — прошипел он, разом растеряв весь напускной официоз. — Ты не имеешь права! Этот праздник крайне важен для всего нашего народа, и мы не можем встретить его неподобающим образом! — Он не завязан на мне одной, Борра, и ты это прекрасно знаешь. Здесь и без меня достаточно тех, что помогут тебе к нему подготовиться. По-видимому, собеседник не ожидал такого решительного отпора, поскольку не нашёлся, что ответить, и глядел на неё молча, с непроницаемым лицом. Повисшая в воздухе тишина сделалась гнетущей для обоих. Наконец он всё же прервал её, презрительно процедив: — Это из-за того твоего человека? Глаза Малефисенты вспыхнули ярко-зелёным светом, и Борра содрогнулся от инстинктивного страха. За всё то время, что утекло с Красной свадьбы, никому не удавалось раздраконить её до такого состояния, но память о тех днях, когда эта женщина, такая спокойная и невозмутимая с виду, с лёгкостью крушила замковые башни и убивала десятки врагов одним движением руки, была ещё чересчур свежа для всех жителей острова. — Следи за языком, когда говоришь о моей дочери, — жёстко отрезала она, хлопнув крыльями, что было верным признаком закипающего в ней гнева. — Или в следующий раз в нашем Совете появится свободное место. Да, я улетаю к ней. У неё, понимаешь ли, завтра именины. Не будет ли с моей стороны дурным тоном не навестить её в такой счастливый день, предпочтя её тем, кого я знаю всего полгода? Это было уже слишком. Борра скрипнул зубами, захотев высказать Малефисенте в лицо всё, что она, по его мнению, заслужила столь вопиющей наглостью, однако опоздал. Решив, что рассказывать ему об её отношении к Авроре будет чрезмерной честью, та отбросила его от себя, выставив вперёд руку, и, прежде чем тот поднялся на ноги, быстро взлетела и затерялась в ночном сумраке, уверенно взяв курс на родные Болота. Если Борра и оскорбился её выходками, ей было всё равно.