Малефисента 3: Угроза из-за моря

Ледяной ветер, казалось, был повсюду. Пробирался под одежду, находя крохотные зазоры меж ней и телом, тщетно пытавшимся удержать тепло. Трепал волосы, замораживая кончики острых ушей, которые к вечеру у огня оттаивали и тихонько ныли. Вытянутые вперёд пальцы слушались с трудом; колкие снежинки то и дело обжигали их подушечки, тая на коже. Раз за разом их окутывала изумрудная дымка, а их обладатели зажмуривались, надеясь на удачу. Они тренировались уже больше двух лет, но всё ещё боялись свою наставницу как огня, крайне редко удостаиваясь похвалы или ободрения. Вот и сейчас высокая фигура в чёрно-золотом платье резко выделялась на фоне снежных туч; эльфийская предводительница не обращала ни малейшего внимания на холод. Ветер трепал каштановую гриву, которую сегодня не сковывал головной убор. Скрестив руки на груди, Малефисента раздражённо бродила по Ледяному Пику, то и дело неодобрительно качая головой при взгляде на попытки подопечных освоить боевую магию. — Не бойтесь покалечить друг друга: если что, я рядом! Не теряйте концентрацию! Да сколько можно говорить вам одно и то же?! — Госпожа Малефисента, мы устали! Может, на сегодня хватит? — робко спросил один из детей, высокий русый мальчик с коричневыми крыльями, как и большинство лесных эльфов. Остальные едва осмелились посмотреть в сторону наставницы, гневно сузившей зрачки. Мгновенно преодолев расстояние от края площадки до учеников, та замерла в шаге от спросившего, смерив его презрительным взглядом. Несмотря на то, что этот подросток был самым старшим из своих товарищей, он смотрел на неё снизу вверх, сглатывая подступивший к горлу комок. Выбросив руку вперёд, Малефисента согнула пальцы и с лёгкостью выпустила поток изумрудной энергии, с грохотом обрушивший крупное скопление сосулек на утёсе напротив. С замиранием сердца все наблюдали, как те, рухнув вниз, рассыпались миллионами сияющих осколков. — Как можете вы говорить об усталости? Вы, выжившие в борьбе с тропической лихорадкой, что не щадила никого?! Я поклялась обучить вас всему, что знаю сама, и я сделаю это! И ваши лень и жалобы не станут мне преградой! — Звонкий голос разносился по всей скале, и дети опускали головы, безмолвно соглашаясь с той, что казалась такой хрупкой, но на деле была сильнее каждого из их народа. Старейшины предложили Малефисенте заняться обучением молодёжи, справедливо полагая, что та защитит их и поможет, как и их родителям на Красной свадьбе. Удо заведовал полётами, а его напарница стала преподавать растительную и боевую магию, чтобы в дальнейшем эти ребята смогли учить собственных детей: не вечно же они будут жить на этом громадном острове? Когда-нибудь — не сейчас, но всё же — они снова заселят всю землю. Так говорят их вожди. Однако нужно уметь постоять за себя. И сородичи верят им, ведь дружественные Ульстед и Кроустейн — они здесь, близко, в нескольких часах полёта, а другие человеческие страны, могущие применять железо, — это что-то серьёзное, не забывшееся за давностью времени. Очень важное. И поэтому дети и подростки от десяти до пятнадцати лет, стиснув зубы, терпели выговоры от наставницы, признавая её опыт и силу, без которых не выжить. В памяти всё реже всплывала их первая беседа, когда Удо собрал всех ребят на Священной Стене и спросил об их предпочтениях. Желающих овладеть боевой магией среди них нашлось немало. Они молча наблюдали, как улетали прочь те, кто следовал за мрачным Боррой, и радовались про себя, что им не достался этот пустынный агрессор. А стоило им увидеть выступившую из тени Малефисенту, как на их лицах и вовсе расцвели улыбки. Уже к вечеру ребята пожалели, что не присоединились к своим друзьям: они буквально с ног валились. Хорошая, как им казалось, тактика использования гибких растений вызвала у Малефисенты недоумение. Неодобрение сквозило в каждом её жесте, но она не сказала ученикам ни одного дурного слова. Раз за разом она терпеливо отдавала указания, попытавшись для начала научить их хотя бы концентрировать изумрудную дымку. Не зная усталости, не чувствуя холода, она словно решила сделать из подопечных превосходных воинов за один вечер. И если бы не пришла пора разлетаться по гнёздам, они тренировались бы до полуночи. Время шло; дети освоили немало приёмов, которыми могли пользоваться те, кто не владел силой Феникса. Теперь они больше походили на будущих воинов и создавали изумрудную дымку, повинуясь не только голосу Малефисенты, но и кивку её головы или едва заметному движению руки. Взрослея и мужая, они радовались каждой скупой похвале от неё, с гордостью делясь по вечерам с друзьями тем, что наставница кивнула им одобрительно. Не раз они наблюдали, как та дерётся с Боррой, как срывается энергия с её пальцев, искрясь и вспыхивая. Как, раз за разом, она уклоняется от ударов, огибает и кружится, машет крыльями и стремительно нападает. Только у молодёжи стало получаться, как одному из старейшин пришла в голову мысль попросить Малефисенту научить их сражаться в условиях суровой зимы, и с того дня тренировки начались по новой. И вот сейчас, когда ученики, кроме коренных жителей тундры, почти падали от усталости и холода, никто не смел возразить: все покорно сосредотачивались на вызове энергии, пытаясь не обращать внимания на сгущающиеся сумерки. Малефисента смотрела на то, как дети кряхтят и напрягают мышцы на руках, как дуют украдкой на замёрзшие пальцы и растирают уши, притопывая на месте. Поморщившись, она тяжело вздохнула. Эти два года в Обители, особенно месяцы в тундре, дались ей особенно тяжело. Раздражало всё: холод, серое небо, снег, то и дело сыплющийся из низко плывущих облаков. Как рвалось её сердце в тёплую ароматную весну на Болотах! Она горько вздохнула, прикрыв на миг глаза: почему образ Диаваля всё чаще возникал перед ней, будто он пытался сказать что-то? Так далеко. Он сейчас так далеко. И не перелететь через море, не пробраться. Сколько они ждут и сколько будут ждать ещё, прежде чем смогут вновь встретиться? Борра категорически отказывается отпускать её даже в Ульстед, не в силах простить ей пропущенный праздник солнцестояния. Даже старейшины свободно перемещаются по острову, а она, их предводительница, заперта здесь, в промёрзшей тундре. Малефисента стиснула зубы, подавляя раздражение, которое каждый раз прорывалось резкостью приказов ученикам. Они уж точно не были виноваты в её тоске. Спустя час они всё же достигли относительных успехов, чем вернули немного покоя в её душу. Щедро похвалив самых старательных, Малефисента прищурилась и обвела всех остальных пристальным взглядом. Каждый, на ком он задерживался больше нескольких секунд, съёживался и опасливо втягивал голову в плечи. Если сейчас кто-то будет уличён в лени или плохом результате, наказания ему точно не избежать. Томительные минуты растягивались в часы; сотни тревожных мыслей успели родиться и умереть в уме ребят, пока они напряжённо ждали. Наконец этот грозный взгляд, казавшийся иным похуже железа, остановился на невысокой худенькой девочке, тотчас робко потупившей свой. Ей было не больше десяти лет от роду; белоснежные волосы и крылья выдавали в ней уроженку этих земель. Не от мороза она мелко дрожала всем телом, и не в попытке согреться судорожно сжимала кулаки. — Айлвен! — громкий возглас заставил её сердце пропустить несколько ударов. — Подойди сюда. Юная фея послушно сделала пять шагов вперёд, с трудом заставляя себя поднять голову. Малахитовые глаза встретились с льдисто-голубыми, легко читая в них животный страх. Айлвен моргнула, не в силах вынести укор и досаду в чужом взоре, и дёрнулась, когда ей на плечо легла тонкая рука. — Ты была сегодня хуже всех, — Малефисента сильно сжала его, царапнув длинными ногтями. — Не смогла никого отбросить дальше, чем на метр! Этому есть объяснение? — Д-да, госпожа Малефисента, — пролепетала девочка, не решаясь вырваться из этой хватки. — Поверьте, я не ленилась, просто… — Просто я — плохой учитель? — сухо продолжила та. — Н-нет, что вы, вовсе нет! — поспешно заверила Айлвен. От понимания, что придётся сказать правду, ужас овладел всем её существом. — Вы прекрасно учите всех нас. Дело в том, что мне… — покосившись на товарищей, она перешла на шёпот, — не хотелось этого делать. Наверное, я не создана для того, чтобы быть воином. Простите меня… Её глаза влажно заблестели, не удержав две предательские слезинки, тут же застывшие на ресницах. Айлвен уже не волновала ни близость других ребят, ни наставницы: пусть думают, что хотят, — ей всё равно. Глядя на неё, Малефисента вдруг ощутила подступивший к горлу комок. Она давно наблюдала за этой ученицей, сама не отдавая себе отчёт в том, что именно в ней так её цепляет. Теперь же она поняла, что. Девчушка вовсе не была безнадёжной — напротив, скрытый в ней потенциал поражал своей мощью. Вот только в бою он проявлялся не так часто, как требовалось, что не на шутку удивляло её товарищей. А причина была проста: неоправданное упорное нежелание применять его кому-то во вред, пусть даже ценой собственной безопасности. — Айлвен, успокойся, — тихо велела Хранительница Болот, не убирая руки и лишь немного расслабляя её. — Я знаю, что ты чувствуешь. Знаю лучше, чем кто бы то ни было. — Правда? — глаза девочки расширились от изумления. — Я думала, вы не поймёте… — Ты не хочешь убивать, верно? — Она кивнула, не до конца осознавая, к чему та клонит. — Когда-то я тоже не хотела. Увы, мне рано пришлось узнать, что мой долг — защищать Болота и свой народ. Мои родители верили в доброту людей — и погибли по их вине. Моим лучшим другом стал человек — и он предал меня, едва почуял запах власти. Ульстед и Кроустейн живут в мире с нами, но они не единственные страны на свете. И если мы хотим вырваться отсюда, то должны быть готовы ко всему. Люди не знают пощады, Айлвен, запомни это. Их главное оружие против нас — железо, а мы используем магию. И если ты не хочешь пасть во цвете лет, научись преодолевать себя. Воинами не рождаются — ими становятся. Малефисента выдохнула, переводя дух: она не была любителем произносить речи. И почти сразу поняла, что увлеклась настолько, что даже не заметила, как повысила голос. И то, что она хотела адресовать одной Айлвен, случайно превратилось в назидание для всех её друзей. Неудивительно, что они уставились на неё такими восторженными глазами… Фея невольно сглотнула, чувствуя, как краска подступает к щекам. В направленных на неё взглядах легко угадывались безграничное восхищение и согласие с её словами, прозвучавшими как горькая истина. Ощущение дежавю нахлынуло с новой силой: когда-то на неё точно так же смотрели родители и старшие братья этих детей. Смотрели с почтением и благоговением, преклонив головы и колени перед той, что восстала из пепла в обличии Феникса. С той минуты, как они узрели величайшее из всех чудес — легенду, обернувшуюся былью, — протеже Коналла окончательно вознеслась над ними всеми, заняв своё законное место. Как же давно это было… словно в другой жизни. — Значит, вы уверены, что из меня всё же получится воин? — своим вопросом Айлвен застала её врасплох. — Так и есть, — Малефисента с трудом вынырнула из воспоминаний, в которых тонула последние минуты. — И я действительно научусь боевой магии? — Куда ты денешься? — привычно усмехнулась она, наблюдая, как лицо собеседницы озаряется радостью. — Даю совет: если не можешь убивать врагов — превращай их в зверей или насекомых. Именно это… — она выразительно поглядела на всех разом, — и будет темой нашего следующего урока. Вспыхнув от предвкушения, подопечные поклонились ей, как всегда в конце занятий, и бурно загалдели, почуяв свободу. Хлопанье десятков крыльев наполнило стылый воздух, вздымая вверх их обладателей, торопящихся вернуться в свои дома. Некоторым счастливцам, вроде Айлвен, повезло: их путь был недолог, а иные и вовсе жили поблизости, чем очень гордились. Большинству же предстояло лететь в куда более дальние регионы, а это всегда занимало ничуть не меньше часа. В этом и заключалось коварство Обители: небольшая с виду территория была намного обширнее, чем можно было предположить при первом визите. Малефисента не двигалась с места, застыв неподвижной статуей, пока силуэт последнего ученика не растаял в вечернем сумраке. Только тогда она расправила собственные крылья, резко стряхивая с них налипший иней, заставляя снова бежать по жилам заледеневшую от мороза кровь. Взмахнув ими раз, другой, она вспорхнула ввысь, привыкая к полузабытому за минувшие часы чувству полёта. Ярко-оранжевое солнце едва сияло, будучи скрыто за тонкими серыми облаками, но его света хватало, чтобы не сбиваться с курса. А это было крайне важно для феи. Сегодня она собиралась навестить свою единственную подругу, которая как раз вернулась из недавнего путешествия по Долине Миражей.

***

Воздух снова стал прозрачным и наполнился сотнями ароматов и звуков, стоило Малефисенте покинуть Белые Просторы. Небо было свободным как никогда: в это время суток эльфы уже сидели в своих гнёздах, ужиная и готовясь к наступлению ночи. Это обстоятельство было на руку их предводительнице, которая и на Болотах ложилась на порядок позднее. Край вечного холода и мерзлоты остался позади, как и Сверкающий Бег с его шумными водами. Деревья тихо шелестели внизу, словно провожая взглядами высоко летящую фигуру, перешёптываясь и обсуждая. Она то и дело зорко вглядывалась в них, пытаясь понять, где именно сейчас находится. Определив, что преодолела уже не меньше трёхсот миль к югу, Малефисента успокоилась: она на верном пути. Солнце ещё озаряло землю, когда очередной просторный лес вдруг сменился непроходимыми зарослями. Тёмно-зелёные листья, никогда не знавшие зимы, нежно шелестели над головами, наполняя лёгкие непередаваемым запахом — чуть пряным, мягким, терпким. Пронзительные крики попугаев, прячущихся в переплетении веток, и насмешливая перекличка нектарниц звучали в сумраке крон, услаждая слух местных жителей. Сплошной ряд пальм, акаций и стеркулий резко обрывался на горизонте, уступая место огромному Черепашьему озеру. Десятки водопадов окружали его, струясь вниз белоснежными нитями и издавая беспрерывный шум. Особняком от прочих стояла Цветущая Скала, острым клином врезавшаяся в воду. От самого подножия, сколько хватало глаз, её покрывали деревья, которым она была обязана названием и которые сливались сейчас в однообразную зелёную массу. Лишь небольшая площадь на верхушке оставалась совершенно пустой, и то не совсем: все в округе знали, кому принадлежит это место. Весело потрескивал небольшой костерок, полупрозрачными языками облизывая ветку хмелеграба, где жарился крупный фазан. Исходящий от него дым застал Малефисенту ещё на подлёте, приятно защекотав ноздри. Как давно у неё не было во рту ни крошки? Наверное, с самого утра, когда она едва успела позавтракать перед занятиями. Словно отзываясь на эту мысль, желудок неприятно заныл, пробуждая заглушённое было чувство голода. Утолить его требовалось немедленно, и фея, стиснув зубы, пошла на снижение. Её почти сразу же заметили и приветственно помахали снизу, зазывая на огонёк. — Малефисента! — та, что зажгла его, бодро вскочила на ноги. — Вот уж неожиданность! Худощавая жилистая фигура метнулась к гостье, заключив ту в искренние объятия. Она не отпускала её целую минуту, то обвивая её руками за шею, то поглаживая плечи. Казалось, её даже не заботило отсутствие столь же бурных эмоций в ответ. Но не прошло и десяти секунд, как жизнь вернулась в невозмутимую статую напротив, окрасив её бледные щёки румянцем. — Никакой неожиданности, Пеймлия, — хрипловато рассмеялась Малефисента. — Что может быть приятнее визита к старой подруге? — Что же ты прилетела только сегодня, если я уже третий день как здесь? — по тону собеседницы нельзя было понять, обижена она или нет. Зная её, Малефисента всё же склонялась ко второму. Отстранившись и расправив складки на одежде, она пристально оглядела Пеймлию. Это была самая высокая из когда-либо виденных ею эльфов джунглей. Её седые волосы, увенчанные голубовато-жёлтыми витыми рогами, лежали мягкими волнами на острых плечах. Длинное льняное платье травянистого оттенка плотно облегало фигуру, а огромные крылья соединяли в себе сразу четыре цвета: чёрный, оранжевый, зелёный и красный. Худое смуглое лицо дышало мудростью, а выражение карих глаз всегда и для всех оставалось загадкой. Будучи одной из старейшин, она напоминала покойного Коналла простотой в общении, лёгкостью и открытой улыбкой. Именно эти черты её характера и подкупили Малефисенту почти четыре года назад. Время утекло водой сквозь пальцы, однако обе помнили свою первую встречу так же ясно, словно это было вчера. — Признаю, вышло неудобно, — покаялась Малефисента, не сводя глаз с ветки над огнём. — Айдан должен был доложить мне в тот же день, но, видимо, пожалел крылья. Он же из пустыни, а они там все теплолюбивые… — Значит, ты была в тундре, иначе бы он нашёл тебя, — заключила Пеймлия, перехватив этот жадный взгляд. Подойдя к своей накидке, разложенной на земле, она похлопала по ней ладонью. — Но об этом позже. Садись, будем ужинать. Лёгкий ветерок в кронах деревьев, рёв ближайших водопадов, далёкое, едва различимое пение птиц — ближе к вечеру Цветущая Скала была прекрасна. Изредка над костром мелькали быстрые тени: птицы ещё не кончили охоту. Феи сидели тихо, думая каждая о своём. Малефисента утоляла снедавший её голод; ароматное мясо так и таяло у неё во рту. Круглый хлеб, протянутый ей запасливой подругой, тоже пришёлся кстати, как и фляжка с мятным чаем. Наконец, насытившись, она поблагодарила её и откинула голову, упираясь руками в сухую землю. Усталость покинула тело, а на смену ей пришли одурманивающие тепло и расслабленность, разлившиеся по телу. Тяжёлые мысли незаметно испарились, оставив после себя блаженную пустоту. — И когда ты успеваешь охотиться в чужих регионах? — лениво спросила Малефисента, первой нарушив тишину. — А ты думаешь, я умею только гадать и проводить обряды? — усмехнулась Пеймлия, щурясь на пламя и шевеля посохом крупные угли. — По мне, это всё же лучше, чем учить боевой магии кучку юнцов, — проворчала Хранительница Болот. — Я бы не отказалась поменяться с тобой местами. — Ты же знаешь, это невозможно, — мягко возразила Пеймлия. — Мои обязанности тоже весьма нелёгкие. — Не сложнее моих, — со знанием дела заявила та. — Во всяком случае, ты можешь летать куда угодно, а не торчать месяцами в одном и том же месте, в отличие от меня! Если бы не приказ Герайнта, я не осталась бы в Белых Просторах ни на день. — Поверь мне, в Долине Миражей немногим лучше. Сейчас расскажу… Солнце начало клониться к закату; огонь от костра плясал бликами на одежде; от деревянных кружек, наполненных травяным настоем, поднимался вверх густой ароматный пар. — Так, значит, тебя спасли Редин и Тервил? — вяло проговорила Малефисента. На её щеках пламенел румянец; после ужина и мятного чая её постепенно клонило в сон, а вести, вплетённые в рассказ, дарили долгожданное чувство покоя. — Да. Можно сказать, они чудом наткнулись на меня возле того бархана. Не случись этого, вам пришлось бы искать мне замену, — старейшина криво ухмыльнулась уголком рта. — Хоть я и живу в джунглях, жар пустынь не выношу, особенно если нигде нет тени, а вода на исходе. — Зачем же ты летала туда лично? — удивилась собеседница. — Твой риск совершенно не оправдан! Крови Феникса здесь точно нет, это давно можно было понять. — Не скажи! — возразила Пеймлия, хитро улыбнувшись. — Я уже говорила об этом с Герайнтом неделю назад. До него дошли слухи, будто Кровь Феникса как раз в Долине Миражей. А это, согласись, слишком важный артефакт, чтобы посылать за ним кого попало. — Разве нельзя было послать Адерина или Борру? — Малефисента скользнула по ней взглядом, с болью отметив обгоревшую кожу лица и потрескавшиеся губы. — Они ведь из пустыни, и оба далеко не рядовые воины. К тому же свои регионы они знают как никто другой. — Адерин сейчас в патрульных на Выжженной границе, — парировала Пеймлия, — у него своих дел хватает. А Борру я не видела уже две недели. На Палящий остров, говорят, отправился. Вернуться должен был вроде ещё вчера, но на Священной Стене пока не появлялся… Палящий остров… Одно его упоминание заставило Малефисенту нервно поёжиться. Расположенный в тридцати милях к западу от Обители, он был невелик и по-своему красив, но царящая там жара безжалостно губила всё живое. Звери и птицы там не водились; земля эта была пуста, и единственным, что она щадила, были огненные кипарисы, не знающие другого климата. Никто не осмеливался туда летать, и это давало пищу для множества легенд, переходящих из поколения в поколение. Поговаривали, остров был проклят Атолгаром Великолепным, вождём всех тёмных эльфов, жившим триста лет назад. Он был последним владельцем Крови Феникса, что позволяло нынешним старейшинам считать, будто разгадку таинственного рубина надо искать в тех краях. Запрет на их посещение никто не накладывал, и раз в несколько лет некоторые смельчаки отправлялись на поиски. Иные возвращались, однако большинство их так и оставались тлеть костями вдали от родины… Мысли плавно перешли на Борру, и Малефисента невольно подняла глаза на темнеющее небо. Жив ли он, вернулся ли в Обитель? Или давно покоится в царстве столь любимой им пустыни? Тихонько вздохнув, она оглянулась на Пеймлию, чьи крылья шевелились в такт языкам пламени. Сухощавые пальцы крепко держали посох, а по смуглому лицу бродили золотистые отсветы. — Ты думаешь о нём? — спрашивая это, старейшина даже не соизволила открыть глаза. И тут же, не дожидаясь ответа, продолжила: — Конечно же, да. — Если ты о Борре, то ты права, — мрачно кивнула Малефисента. — Думаю, не сгинул ли он на том острове. Нам была бы невыгодна потеря такого бойца. — Не волнуйся, не погиб он, — успокоила её Пеймлия, быстро всмотревшись в огонь. — Ясно вижу: здесь он где-то, неподалёку. — По огню, что ли, поняла? Да брось, нельзя же так! — Видишь, он мелькает, как при сильном ветре? — острый подбородок мотнулся вперёд. — Только ветер сейчас вовсе не сильный. Это значит, радостные вести ждут нас сегодня. — Пламя затрещало, изменило форму, и седые брови женщины вдруг дёрнулись, сойдясь на переносице. — А вот что оно в змею складывается — не к добру это… — По мне, так никакой разницы, — равнодушно отозвалась Малефисента, поднимаясь на ноги. — Главное, чтобы у Борры хватило ума не портить мне вечер. — Сдаётся мне, ты не очень-то хочешь его видеть, — лукаво прищурилась Пеймлия. Эти, казалось бы, простые, ничем не подкреплённые слова вызвали у её подруги дрожь по телу. И как только этой древней гадалке удаётся читать её тайные мысли? — Не очень, — недоумённо согласилась она, — особенно сегодня. Но в этом нет ничего странного! Я слишком устала за последние недели и не желаю обременять себя чьим-либо обществом. — Меня ты, однако, к этому обществу не причисляешь, — не удержалась от ехидства Пеймлия. — Не пытайся меня обмануть, Малефисента: я не одна из твоих учеников. Почему ты не хочешь увидеться с Боррой сегодня? Действительно, почему? Ответ на этот вопрос был давно заготовлен, но озвучивать его Малефисента не желала. Не смогла бы, даже если бы попыталась: слишком опасны были последствия. Если она скажет правду, то завтра же слухи разнесутся по Обители со скоростью пожара. Пеймлии не откажешь в умении хранить секреты, однако этот не получится скрыть, несмотря на все старания. Да и как утаить от эльфов решение их предводительницы вернуться на родину, теперь уже навсегда? Коричневые крылья крупно дрогнули, выдавая нешуточное волнение своей хозяйки. Стоило ей закрыть глаза — и перед мысленным взором вставал стройный ряд лиц местных старейшин и авторитетных воинов. Удивлённых. Насмешливых. Озлобленных. Словно наяву, она видела их ужас, их отчаяние, их ненависть. Они холодили душу, пробирались под кожу невидимыми змеями — вроде тех, что недавно пригрезились Пеймлии в огне. «Как ты могла так с нами поступить?!» — так и кричал взгляд каждого из них. Обманщица, отступница, предательница — вот имена, которыми её, без сомнения, наградят все здешние жители, узнав об её решении. И никто не вспомнит об её великих заслугах перед их народом, не молвит ни словечка в её защиту. Кому захочется вступаться за ту, что не оправдала доверия, возложенного на неё самим Коналлом? — Малефисента? — оклик подруги донёсся до Хранительницы Болот, будто через толщу воды. — С тобой всё в порядке? Прости, я не думала, что мои слова на тебя так подействуют… — Твоей вины в том нет, — она сама поразилась тому, как прозвучал её голос. Сухо и безжизненно. В горле пересохло, а сердце застучало гулко и громко. — Просто я… я скажу ему, что намерена вернуться на Болота. — На кого же ты нас оставишь? — брови Пеймлии взлетели вверх, почти касаясь кромки седых волос. — На Совет Старейшин, — пожала плечами Малефисента. — Ты, Герайнт и остальные хорошо справятся и без меня. Что до моих учеников, то, думаю, ими займётся Тегуэт. Она лучшая из лесных воинов, и на неё можно положиться. — А о Борре ты подумала? Что он-то скажет? — казалось, причитаниям Пеймлии не будет конца, но вдруг она прервалась. — Ох, к тому же он, по-моему, летит сюда… — её посох указал куда-то вправо, в сторону ночных джунглей. — Всё-таки выследил, — процедила Малефисента сквозь зубы, выпрямляясь. — И почему я не удивлена? — Нам ли не знать, что он один из наших лучших разведчиков, — вздохнула Пеймлия. Замеченный ею силуэт стремительно приближался, тёмным пятном выделяясь на фоне пламенеющего неба. Даже издалека можно было различить длинные тонкие рога и резкие очертания крыльев, характерные для пустынных эльфов. Без сомнения, это был не кто иной, как Борра. Ещё несколько минут, и он окажется здесь… Неважно, с какими вестями он прибыл: то, что ему предстоит услышать, разом выбьет у него из головы все мысли. Свистящий звук поблизости заставил обеих фей подойти ко краю скалы. Борра приземлился прямо перед ними, не потревожив ни травинки: он всегда умел быть бесшумным, точно лев или тигр. Сложив за спиной бронзово-песчаные крылья, он привычно склонил голову в знак почтения и тут же вскинул её. Уделять этой формальности больше трёх секунд он не любил: необходимость в этом исчезла со смертью Коналла. — Здравствуй, Пеймлия, — её он поприветствовал первой, как одну из старейшин. — И ты, Малефисента. — Рада тебя видеть, Борра, — тон Пеймлии был вполне искренним, полностью соответствуя её улыбке. Соседка ограничилась лишь вежливым кивком. — Как твоё путешествие? — Терпимо, — туманно пояснил Борра, явно не желая рассказывать сейчас. — По пути туда попал в шторм — еле жив остался. После этого остров не показался мне таким уж жутким, как в наших легендах. Вдобавок мне повезло: жара там не выше, чем в моей пустыне. — Кровь Феникса у тебя? — вклинилась в разговор Малефисента, переходя сразу к главному. В глубине души она уже предчувствовала, каким будет ответ. — Её там нет, — в следующий миг эта догадка подтвердилась. — Я обыскал, наверное, каждый клочок земли, но всё без толку. Тут даже Шрайк не смогла бы ничем помочь, а ведь её зрение острее, чем у всех, кого я знаю. — Может, тебе всё же стоило взять её с собой? — укоризненно спросила Пеймлия. — Глядишь, её навыки и пригодились бы в поисках… — Вообще-то я предлагал ей отправиться вдвоём, — скептически хмыкнул Борра. — И она согласилась, но в день отлёта сказала, что останется: наш регион атаковали песчаные бури. Потому я и улетел один, о чём не особо жалею. Последние слова он адресовал Малефисенте, одарив её многозначительным взором. Та лишь пожала плечами, пытаясь не задумываться, какой за этим кроется смысл. Бравирование смелостью? Едва ли: Борра никогда не был склонен к позёрству. Но что же тогда? — И тем не менее, пользы это всё равно не принесло, — невозмутимо сказала она. — Как… печально. — Зато теперь мы знаем, что на Палящем острове нечего искать, — Борра раскинул руки и повёл плечами, с хрустом разминая затёкшие мышцы. — Впрочем, хватит обо мне. Лучше скажи: как дела у твоих учеников? Гленда всё ещё сбрасывает перья? — Всего-то стоило дать ей настойку солнечного шиповника, — Малефисента усмехнулась краем губ, — и выпадения как не бывало. — А как общие успехи в боевой магии? Ты уже обучила детей поднимать в воздух тяжёлые предметы? — Если бы! — она страдальчески закатила глаза. — Скорее я расколдую королеву Ульстеда, чем они начнут хотя бы отбрасывать их движением руки! А кое-кто и вовсе признался сегодня, что не желает убивать. — И кто же это? — Борра мгновенно ощетинился, словно хищник, учуявший запах крови. — Неважно! — нервно перебила Малефисента. Её начинала раздражать излишняя помешанность друга на войнах. — Смотри, не смей это поощрять! Надеюсь, этот «кое-кто» всего один, не то целое поколение потеряем. Иначе зачем тебе было браться за их обучение? — Он пытливо посмотрел на собеседницу, слегка нахмурившись при виде её растерявшегося лица. Хотя в последние часы та и обдумывала этот разговор, сейчас она оказалась к нему почти не готова. Откладывать не имело смысла: лучше резать сразу и ждать, что будет дальше. Но язык отчего-то прилип к нёбу, отказываясь повиноваться. Она не узнавала саму себя. — Малефисента решила вернуться на Болота, — пришла на помощь Пеймлия, видя замешательство подруги. — Я оставлю вас, так как мне об этом уже известно, — с этими словами она упорхнула к костру, надеясь, что у их приятеля хватит благоразумия не отказывать в этом сразу. — Вернуться?! — вскинулся тот, сжав могучие руки в кулаки. — Вернуться и бросить нас ради чего? Не ради ли той, кого ты называешь дочерью? Я уверен, она прекрасно правит твоими Болотами и без тебя. — Я знаю об этом, — ровно проговорила Малефисента. Спокойствие вернулось к ней, равно как и ощущение неизбежного — того, что надо просто пережить. — И речь сейчас не об Авроре. — Это радует, — облегчённо выдохнул Борра, осознав, что она говорит правду. — Но если так, то зачем тебе нужно возвращаться? Ты — наш общий предводитель, ты преемница Коналла, наследница Феникса, в конце концов! В тебе вся его сила! Наш народ нуждается в тебе, как ты это не понимаешь! — Верно, — фея незаметно набрала в грудь воздуха, как перед полётом с обрыва. — Однако есть ещё тот, кому я нужна не менее сильно, и он мне тоже. Это Диаваль, и… — Диаваль?! — взревел Пустынный вождь, отшатнувшись от неё. — Только не говори, что ты любишь эту птицу! Где был твой разум, Малефисента?! О чём ты думала, когда впервые решила придать ему облик человека?! — Я спасала ему жизнь! — повысила голос Хранительница Болот. — И я не догадывалась тогда, кем он для меня станет! — Могла бы догадаться и раньше! — не унимался Борра. Серые глаза его яростно сверкали, грозя испепелить её на месте. — Или ты считаешь, что Талайт Мудрый, сын Феникса, просто так запретил брачные союзы вне нашего племени?! — Мне нет дела до этого запрета! Я не откажусь ему в угоду от того, кого полюбила! — Ты полюбила ворона, Малефисента! — прорычал он, наклоняясь вперёд, пытаясь воззвать к холодному рассудку, скрытому пеленой этого чувства. — Это обычная птица, как и тысячи его собратьев! Он не один из нас, он даже не человек, как твоя дочь! Он — насмешка природы, оборотень, порождённый твоей волей! И ему никогда не стать тебе равным! Малефисента и не пыталась остановить его гнев, нарастающий, словно лавина. Вместо этого она согнула пальцы и недобро сощурилась. В малахитовых глазах явственно полыхнул изумрудный свет. — Ты бы лопату убрал, Борра, — обманчивой мягкости её слов могла бы позавидовать сама королева Ингрид. — Какую лопату? — от удивления воин даже замолчал. — Которой ты сейчас себе могилу роешь! — несдержанно рявкнула та. — Диаваль давно уже не мой слуга; он — моё доверенное лицо и наместник Авроры! Благодаря ему я выжила, когда лишилась крыльев, и обрела счастье, на которое даже не надеялась. И если ты думаешь, что его может заменить любой из наших соплеменников, то ты глубоко ошибаешься. Глубоко. Повисло молчание, долгое и томительное, как царящий вокруг вечер. Сзади раздался треск, и лица спорщиков озарились оранжевым светом: Пеймлия подкинула дров в костёр. Не сводя с оппонента пристального взора, Малефисента наблюдала за тем, как меняется его лицо. Как ломаются усеивающие его трещины, как кривятся в горькой усмешке губы, а огонь в зрачках гаснет, уступая место вязкой тоске. — Ты так ничего и не поняла… — печаль сквозила в голосе Борры. Он немигающе смотрел на пламя за спиной феи, взметнувшееся выше её крыльев. — Что я должна была понять? — Что я — глупец, каких не бывало, — глухо пробормотал он, опустив голову. — Только глупец мог надеяться, что ты ответишь на его любовь. Ведь твоё сердце мертво для всех, кроме этого ворона, не так ли? Малефисента замерла, ошарашенная услышанным откровением и вопросом. Весь вид Борры не давал ни малейшего повода усомниться в его искренности. Как же она могла не замечать его чувства? Сейчас, когда она задумалась об этом, память услужливо оживила перед ней картины минувших лет. Его вечная поддержка во всех принимаемых ею решениях. Стремление сидеть на всех праздниках бок о бок с ней, оттесняя других желающих. Жадные взгляды, часто бросаемые на неё исподлобья. Излишняя ненависть к её человеческому окружению. Разве всё это было случайно? Теперь было совершенно очевидно, что нет. Осознание, от которого она слепо бежала, ошеломило, оглушило, обрушившись мощной волной. Такие, как Борра, идут до конца, не боясь никого и ничего на своём пути. Они не щадят соперников и готовы сложить весь мир к ногам предмета своей любви. Но стоит ли эта любовь той, что она сама питает к Диавалю? — Да, я люблю его, — наконец произнесла Малефисента, тщательно подбирая слова. — И, наверное, любила уже немало лет, сама о том не подозревая. — Хотел бы я знать, способен ли кто-то ещё покорить тебя, — горько хохотнул Борра. — Сомневаюсь, — надменно фыркнула она. Перед глазами всплыл непрошеный образ табларского короля, и фея тряхнула головой, отгоняя его. Воспоминания о танце и беседе с ним будоражили сознание, зажигая пламя в крови. Это странное ощущение не имело ничего общего с тем, что будил в ней Диаваль. Почему же иноземец, увиденный ею раз в жизни, так прочно занял место в её душе? На это она, пожалуй, и сама не дала бы ответа. Но о нём уж точно никому не следует знать. Некоторое время Пустынный вождь угрюмо следил за ней, отмечая её непреклонный вид, чувствуя уверенность в себе и принятом решении. Помедлив, он стиснул зубы и испустил шумный вздох, хлопнув крыльями. — Однажды ты сильно пожалеешь об этом выборе, Малефисента, — вымолвил он, резко подойдя к ней и схватив за подбородок. — Если ты будешь так глупа, что заключишь брак со своим вороном, клянусь, я сделаю всё, чтобы наши узнали о твоём предательстве. Наследница Феникса, героиня последней войны, станет изгоем в глазах собственного народа!.. Народа, который она опозорит постыдным союзом с получеловеком! — Опомнись, безумец! — воскликнула Хранительница Болот, атакуя его изумрудной дымкой из пальцев. Борра ожидал этого удара и сумел увернуться, поэтому его зацепило лишь на излёте. Этого хватило, чтобы поток плотной энергии поволок его за собой, заставив перевернуться несколько раз. Кое-как приняв вертикальное положение, он направился прочь, однако гордость не позволила ему молча проглотить унижение. Обернувшись на лету, он крикнул что есть силы: — Безумна та, что предаёт своё племя! Ты останешься последней из рода Феникса! Отчаянный вопль потонул в рёве водопадов, над которыми Борра пролетал в эту минуту, хотя ветер донёс его до Цветущей Скалы. Тяжёлое предчувствие овладело Малефисентой, сдавило грудь, не давая сделать и вдоха. С одной стороны, услышанное прозвучало проклятием, но насколько правдиво оно было? Стоит ли ей, сильнейшей из тёмных эльфов, опасаться того, что сказано в порыве гнева и ревности? Она успела просчитать все возможные варианты, прежде чем сзади послышался шорох. Тонкая сухая рука коснулась её плеча, бережно сжимая. — Он не ведал, что говорил, — Пеймлия честно старалась её утешить. — В его словах есть истина, но все они едва ли сбудутся. — А ведь он в чём-то прав, — сокрушённо подтвердила Малефисента, поворачиваясь к ней. — Диаваль никогда не станет нам равным, а посему моя любовь ничего не изменит. — Любовь — великая сила, — покачала головой старейшина, опершись на посох. — В её власти изменить всё что угодно, кроме людских нравов… Их не переделать никакой магией этого мира. Малефисента метнула на неё недоверчивый взгляд, не решаясь что-либо сказать. Только крылья непроизвольно дёрнулись. Думать о том, что у мудрейшей из эльфов могла быть похожая история, совершенно не хотелось. Но представлялось почему-то очень ярко. Даже железом пахнуло — свежим, терпким. — Людских нравов… — бездумно повторила она, усилием воли вынырнув из прошлого. — О чём ты? — Как-нибудь расскажу, — лицо Пеймлии разом изменилось: она словно постарела лет на тридцать. Гладкий лоб покрыла сетка тонких морщин; такие же появились и в уголках помрачневших глаз. — Когда ты прилетишь сюда в гости. Знай: как бы ни отнесутся к твоему выбору остальные, я всегда буду на твоей стороне. Помни об этом. Ответа не последовало: в горле застыл острый ком, не давая выдавить из себя ни слова. Тепло, благодарность, надежда на лучшее — Малефисента давно не испытывала столько эмоций. За какие заслуги в этой жизни небо решило послать ей Пеймлию? Все эти годы та была ей наставницей, открывая перед ней мир Обители, объясняя его законы и обычаи. Разлука на неизвестное время — ещё одно испытание для запутавшегося, измученного сердца. Сможет ли она привыкнуть к этому, сделав вид, что так и надо, что не было иного выхода? Наверное, сможет: жила ведь она столько месяцев без Авроры и Диаваля, так почему же должна сейчас рвать душу на части? А там, скорее всего, они найдут способ видеться почаще. Во всяком случае, Малефисенте отчаянно хотелось верить в это. И она верила. — Я не прощаюсь, — она обняла подругу так крепко, что сама смутилась этого порыва. — Однажды ты ещё погостишь у меня на Болотах. Обещаю.

***

Этот вечер на Болотах выдался особенно тёплым. Зелёное озеро, освещённое лучами заходящего солнца, слепило глаза мириадами бликов. Диаваль сидел на земле, вытянув ноги и прислонившись к толстому стволу ивы. В густых ветвях уже можно было разглядеть маленькие колючие почки. Первый раз за долгое время наместнику удалось остаться одному, действительно одному. Не надо было никуда спешить, не надо было ни за чем следить, ни за кем не требовался надзор, никто не нуждался в заботе и защите. Он был совершенно один, впервые после возвращения с Оленьего плоскогорья. Это было… необычно? Да, необычно и неожиданно приятно. Никто не лез с обеспокоенными взглядами и бесконечными вопросами. Можно было наконец сбросить маску деловитости и спокойствия, не боясь, что кто-то разглядит ту пустоту, что образовалась внутри давным-давно — с самого отлёта любимой госпожи. Час назад он прилетел сюда из Тарретфорта — единственного места, где всегда отдыхал душой. До родов королевы оставался всего месяц, и вся страна находилась в напряжённом ожидании. Появления наследника престола Диаваль желал едва ли не сильнее, чем сами будущие родители. Странное чувство наполняло его при одном взгляде на живот Авроры, где дожидался своего часа её первенец. Ещё одна родная душа, существо, в котором будет течь точно такая же, как у неё, кровь. У которого будут такие же уши, ноги, руки, губы и нос, но которое будет совсем другим. Со своими мыслями, желаниями, стремлениями. До сих пор ворон не мог поверить: какое же на самом деле это чудо — рождение новой жизни! Этот светлый поток надежд и ожиданий омрачала лишь одна мысль: Малефисента, скорее всего, пропустит это событие. Не может же она угадать, в какой день её крестница разрешится от бремени! Если она не явилась на её прошлые именины, надеяться на удачу сейчас крайне глупо. С неё и подавно станется не вернуться в нужный день. Обитель давно стала ей новым домом, заменив Болота, а родное племя — здешний народ. Иначе что ей мешало навестить их за столько месяцев? Хотя бы раз, презрев опасности Бурливого моря и гнев вспыльчивых сородичей. Особенно Борры, который так и не научился доверять людям, несмотря на два мирных договора. Болотных он тоже явно не считал за равных, пусть и не выказывал это три года назад. Диавалю вдруг подумалось: не этот ли эльф — причина столь затяжного отсутствия Малефисенты? Иногда ему хотелось самому попытать счастья: бросить все дела и улететь за горизонт — туда, где в сотнях миль отсюда был тот остров. И плевать, что его жители наверняка встретили бы его не с распростёртыми объятиями. Только бы утолить эту сокрушительную тоску, что изо дня в день точила его душу. Но как бы отнеслась госпожа к столь неожиданному визиту? Велела бы убираться обратно, пожалев, что Болотам достался такой нерадивый наместник, или же попросила бы остаться, сказав, что скучала? Вопросы, заполнившие его голову, оставались без ответа. Показывать слабости не в характере Малефисенты — это ворон знал как никто другой. Исключением из этого правила всегда была Аврора, а не он; не стоит ожидать резких перемен. Хотя, может быть, всё же стоит? Подумав об этом, Диаваль тяжело сглотнул. Сердце ухнуло куда-то вниз, и он рванул ворот рубашки, ощутив, как трудно стало дышать. Он не мог забыть крестины Авроры и то, как следовал за Малефисентой до этого озера — казалось, та никогда не остановится. Помнил он и другое: как госпожа всю дорогу страдала, делая вид, что всё в порядке; как не оттолкнула его здесь от себя, принимая безмолвную робкую ласку. А ещё ворон помнил, как откровенна она была с ним. Помнил и то, как его сердце разрывалось на части при виде её слёз и смертельной бледности. И хоть он никогда не смел выражать при ней свои чувства, он был твёрдо уверен: держать их в себе вечно будет совсем невыносимо. Он, верный слуга и наместник, заслужил душевный покой. Хотя — тут он усмехнулся про себя — на роль дарительницы спокойствия госпожа совершенно не подходила. Ветер налетел внезапно, всколыхнув гибкие ветви ивы над его головой. Солнце, скрываясь в море, сверкнуло на прощанье; золотистый свет залил озеро и на время ослепил Диаваля. Он скорее почувствовал, чем увидел её, незаметно приземлившуюся сбоку. Остановившуюся так близко, что он мог различить её дыхание в дуновении ею же созданного ветра. Ворон прикрыл глаза, медленно и глубоко вдыхая, чувствуя, как по телу разбегается колкими мурашками счастье. — Так, так, — произнёс бархатный голос с хриплыми нотками. Совсем как тогда — кажется, в прошлой жизни, на балконе в Белой Крепости, в день тех памятных именин Авроры… Воспоминания нахлынули мощным потоком; желание увидеть её — наконец-то здесь — обрушилось с такой же силой. Диаваль спешно вскочил, лишь чудом не поскользнувшись на толстых, вросших в землю корнях. Поглядел направо и застыл, не зная, что ответить. Слов не было — лишь бескрайнее удивление от того, что его мечта ожила, обрела плоть и кровь, обернувшись реальностью. Она стояла прямо перед ним, высокая и прекрасная в своём чёрном платье с золотой каймой. Последний отблеск скрывшегося солнца запутался в каштановых волосах, пробежавшись по ним искрой. Сумрак ещё не наступил; наверное, только поэтому на её лице можно было различить каждую чёрточку. И Диаваль смотрел, не в силах отвести благоговейного взгляда. Смотрел, заново изучая, вспоминая, каково это — видеть, как раздвигаются в улыбке пухлые красные губы, а малахитовые глаза светятся радостью и лёгкой насмешкой. Было в них, впрочем, и ещё кое-что — усталость. Так много усталости, что она выплёскивалась наружу, грозя затопить. — Госпожа, — Диаваль наконец отмер и учтиво склонил голову. Вопросы роились в голове бесконечным хороводом, ускользая, не позволяя выбрать даже один. — Я никак не ожидал тебя увидеть… — После стольких месяцев моё присутствие здесь неуместно? — вскинула брови Малефисента. Её голос так и сочился сарказмом, но в глубине глаз плясали смешинки. — Отчего же, — возразил ворон, — я приятно удивлён твоим визитом. — Я уж было подумала, что ты не узнал меня. — Не узнал тебя? — он не удержался от смешка. — С памятью у меня, хвала небесам, всё в порядке. Некоторое время оба стояли молча, не шевелясь и не не сводя глаз друг с друга. Разговор не желал клеиться, и причин этому было множество. У Диаваля имелось в запасе немало фраз, но сейчас, под пристальным взглядом госпожи, он не мог вспомнить ни одну. Мысли путались, таяли, оставляя один-единственный вопрос: зачем она здесь? Задержится ли хотя бы на неделю или снова улетит, ни о чём не узнав и ничего не дождавшись? — Я понимаю, что меня никто не ждал, — первой прервала повисшую тишину Малефисента, — а тем более ты. В этом полностью моя вина: не пробудь я столько времени в Обители, обо мне бы тут не забыли. — Поверь, о тебе и так не забывают, — Диаваль осмелился сделать к ней пару шагов. — Только на днях местные уоллербоги, — он мотнул подбородком в сторону озера, — подкараулили наших пикси, летевших ко мне с утренним докладом, и забросали грязью. Так знаешь, что крикнула Флиттл? «Малефисенты на вас нет!» Фея сдержала ухмылку, хотя по глазам было видно: это её позабавило. О том, что её имя могло с чьей-то лёгкой руки войти в поговорку у её бывших подданных, она никогда и не думала. Она была для них пугалом и грозой семнадцать лет — много ли поменялось за недавние годы? Пожалуй, нет — разве что вернулись давно забытые доверие и уважение, лишив её привычного мрачного ореола. — Значит, теперь эти три сплетницы летают к тебе с докладами? — рассмеялась она. — Кто только додумался до такого? Они же половину сведений забудут по дороге, а ещё половину перепутают! — Вообще-то я додумался, — лаконично отозвался Диаваль. — Поначалу путались, конечно, а потом привыкли. Болтают, правда, много, но с этим уже ничего не поделаешь. — Ты сам знал, на что идёшь, — поддела его Малефисента. — Сорок лет назад они были не лучше. Как только с ними Аврора справлялась… Кстати, а с ней что? — С неё мигом слетело всё веселье, оставив лишь беспокойство и тоску. — Надеюсь, моё отсутствие не слишком повлияло на неё… — Людской мир ещё не совсем затянул её в свои сети, — поспешно заверил её ворон. — У неё всё по-прежнему, за исключением одного… — Чего же? — быстро спросила Малефисента. От одной мысли, что с крестницей могло что-то случиться, по телу прошёл ледяной озноб. Диаваль подошёл ещё ближе, проведя рукой по своей шевелюре. Помолчав немного, он глубоко вздохнул: — Того, о чём весь Кроустейн мечтал с того дня, как они с Филиппом поженились. Аврора давно беременна. Её лекарь говорит, она должна родить уже через месяц. Она очень переживала, что ты так далеко и ни о чём этом не знаешь. Насилу я её успокоил… Может быть, он добавил ещё что-то, — этого собеседница уже не слышала. Зрачки её расширились, с губ слетел громкий вздох, а крылья затрепетали, хотя вокруг не было и намёка на ветер. — Аврора… беременна? — тихо проговорила она, словно не веря собственным ушам. В груди что-то оборвалось; чувство вины накатило с немыслимой силой. Ещё никогда этот груз не был для неё столь тяжёл. Обучение юных эльфов она считала почётной ношей, но сейчас оно резко обесценилось, заставив её опустить голову. Всего на миг, хотя и этого было достаточно. — Не вини себя, — мягко сказал Диаваль, словно прочитав её мысли. — Ты же всё-таки успела вернуться до её родов, так что не всё ещё потеряно. — Тебе-то легко говорить! — вспыхнула Малефисента. — Это ты, а не я, был с Авророй всё это время! Меня не было рядом с ней, как ты не понимаешь! Только ты… совсем как в её детстве. — Она давно всё поняла и простила тебя, потому что знает, как нелегки твои обязанности перед собственным народом! — не отступал тот. — Сейчас она не простила бы лишь твоего нового возвращения туда без каких-либо объяснений. — Если бы я собралась снова улететь, она узнала бы об этом первой, — буркнула фея, всё-таки решив внять его словам. — Выходит, ты не собираешься? — воскликнул Диаваль, не заботясь о том, что его возглас мог напугать озёрных нимф. — Что ж, Аврора и Филипп будут очень рады, когда ты им скажешь. — Только ли они? — недоверчиво прищурилась Малефисента. — Разве ты, мой вернейший слуга и наместник, не рад тому, что я намерена остаться? — Хотел бы я знать, что же привело тебя к такому решению, — проворчал Диаваль. — Тогда знай, что это будет долгий разговор… Он понятливо кивнул и отступил назад, снова усаживаясь под ивой, безмолвно приглашая присесть. Фея легко опустилась рядом, вытянув ноги и удобно устроившись на собственных крыльях. Ворон инстинктивно отодвинулся подальше, с трудом подавив желание сделать ровно наоборот. Осознание того, что это реальность, а не очередной сон, ударило в голову внезапно, будто бокал крепкого вина. Понадеявшись, что его маленькая дерзость пройдёт незамеченной, он осторожно дотронулся до длинного жёсткого пера. И на него сразу снизошло спокойствие, словно только этого не хватало его измученной душе. Она здесь, наконец-то здесь. Тёплая, настоящая, живая. Его госпожа. И больше он никуда не отпустит её, просто не сможет. Не позволит ей снова разрушить его тайные надежды одним взмахом крыльев, уносящих её вдаль от Болот. На озере то тут, то там вспыхивали огоньки нимф, будто россыпь разноцветных звёзд. Откуда-то доносилось тихое кваканье — не разобрать, чьё: лягушек или уоллербогов. Последние, живущие неподалёку, уж точно не замедлили бы разнести по округе весть о долгожданном возвращении Хранительницы Болот. Оставалось лишь надеяться, что их любопытство сможет подождать хотя бы до утра. Тихий голос Малефисенты, рассказывающей свою историю, вынуждал Диаваля таить дыхание, ловя каждое её слово. Перед глазами с готовностью возникала то жаркая пустыня, то белоснежная тундра, то панорама густого леса — в зависимости от того, о чём он слушал. Он словно сам видел царство бескрайних снегов, где госпожа провела столько месяцев, и детей, вверенных ей старейшинами. Образ Пеймлии, по-матерински привязавшейся к ней и окружившей её заботой, представлялся ему особенно ярко. С такой благородной и мудрой феей он и сам желал бы свести знакомство. Вряд ли дружбу: тёмным эльфам не пристало быть благосклонными к птицам или людям, — но почему бы и не помечтать?.. — Диаваль? — верхняя часть огромного крыла мазнула его по лицу, вырывая из задумчивости. — Ты меня слышишь? — Слышу, — рассеянно ответил он, пытаясь вспомнить, на чём завершился рассказ. Малефисента протянула руку, беря его за подбородок и поворачивая к себе. — И на чём же я остановилась? — На том, как помогла той девчушке, Айлвен, преодолеть свой страх, — пробормотал Диаваль. В то, что это был конец, ему почему-то не верилось. — Надо же, угадал, — хмыкнула фея. И тут же добавила, словно предугадав его вопрос: — Но, как ты наверняка понял, это ещё не всё. Через пару часов я встретилась и поужинала с Пеймлией, которая среди всего прочего сказала мне, что ожидает возвращения Борры с Палящего острова. — Палящего острова? Звучит паршиво… Что это за место? — Оно в тридцати милях от Обители. Говорят, его проклял мой предок Атолгар Великолепный, последний владелец Крови Феникса, — обстоятельно пояснила она. — Это рубин, принадлежавший моему роду немало веков. Ныне он считается утерянным, но старейшины не устают посылать разведчиков на его поиски. — И что же в нём такого необычного, кроме названия? — Диаваль усмехнулся, попытавшись представить неведомый камень. С лица Малефисенты мигом исчезла вся ленивая расслабленность. Резко повернув голову, она уставилась на него серьёзным взглядом. Даже черты её изменились, став более надменными, острыми. — Это артефакт невиданной мощи, — гордо отчеканила она. — Простому эльфу он всего лишь помогает тонко чувствовать растения и управляться с ними. Потомкам Феникса же с ним ничто не страшно: он увеличивает их природную силу. Но если он окажется в руках человека, желающего причинить нам вред… — Она нахмурилась, красноречиво прервавшись. Губы сжались в тонкую полоску, а глаза полыхнули зелёным. — …беды не миновать? — закончил за неё Диаваль. Малефисента мрачно кивнула. — Тогда понятно, почему из-за него такой сыр-бор поднялся. И что, Борра так и не нашёл его? — Не нашёл, — эхом отозвалась та, машинально поморщившись. — А что, ты ожидал иного? Никто не может его найти уже много десятилетий, и даже старейшины не знают, отыщется ли он вообще когда-нибудь! — И в чём тогда смысл поисков? — непонимающе пожал плечами ворон. — Готов поклясться, что твои соплеменники считают эту Кровь Феникса не более чем легендой. — Тем не менее, эта легенда может оказаться правдой, — Малефисента источала непоколебимую уверенность. — В одном из эльфийских сказаний говорится, что Атолгар погиб где-то в Вефлене (*). Так что, может, его рубин надо искать уже в Опхорисе… Сейчас, когда над душой у неё не стояли соплеменники, эта догадка родилась сама собой, неожиданно и легко. И как только подобное не приходило ей в голову раньше? Должно быть, чужие домыслы и пересуды влияли на неё слишком сильно, приучая безоговорочно верить им. Верить в то, что все слова, сказанные старейшинами, — истина, не подлежащая оспариванию. Да и можно ли подвергать сомнению утверждения мудрецов, живущих на свете не один век? Теперь оказалось, что, скорее всего, можно… Холодный пот прошиб Малефисенту с ног до головы, бросая в невольную дрожь. Если её догадка верна, то сколько лет они потеряли в бесплодной погоне за артефактом? Сколько охотников за ним бесславно сложили головы на чужбине, так ничего и не добившись? А ведь их всего десять тысяч, и во всех племенах каждый воин на строгом счету! Как она могла быть столь беспечной, улетев без предупреждения кого-то ещё, кроме Пеймлии? «Не стоило мне поддаваться чувствам, — с горечью подумала Малефисента. — Воистину, любовь — это слабость». Но едва она покосилась на Диаваля, как эта мысль тут же улетучилась, отдавшись уколом вины в сердце. Вот же он, тот, ради кого она прилетела: рядом, только руку протяни… Не для этого ли она пожертвовала всем, что имела в племени: авторитетом, честью, властью? Отказаться от этого решения нельзя; к тому же подобное не в её привычках. Когда-нибудь она найдёт способ связаться с Пеймлией и передать ей свою идею — в этом нельзя сомневаться. По губам феи скользнула невесёлая ухмылка, стоило ей подумать о реакции остальных. Знал бы покойный Коналл, какая участь постигла его подданных… Не на такую преемницу он хотел их оставить. — Довольно об этом. Я не сказала тебе самое главное, — её голос прозвучал хрипло, будто через силу. — Ты так и не узнал, что заставило меня вернуться. — И что же? — внешне Диаваль был само спокойствие, хотя стук его сердца, казалось, можно было услышать даже через одежду. — После своего рассказа Борра… признался, что любит меня, — Малефисента обернулась к нему, наслаждаясь его замешательством. Опершись о ствол, она легко поднялась на ноги. Громадные крылья, раскинувшись на шесть метров, заслонили от Диаваля небо. Он смотрел на них во все глаза, пытаясь справиться с нахлынувшим чувством ревности, что ширилось и росло с каждой секундой. Никогда прежде он не испытывал его так остро, до боли в душе. — И что же ты ответила? Что любви не существует или что она не для таких, как ты? — натужно рассмеялся он, тоже вскочив с земли. — Я просто горю от нетерпения! — Ни то, ни другое, — Малефисента нашла в себе силы договорить, зная, что отступать уже поздно. — Признаться, я не думала, что когда-нибудь скажу это, но я… я ответила ему, что люблю другого. Она замолчала, тяжело дыша, а потом вдруг сложила крылья, опуская голову. И следующие слова Диаваль разобрал с трудом: — Я так устала это отрицать… — Госпожа… — в тот же миг он оказался рядом, беря чужие ладони в свои, вынуждая её поднять взгляд. — Ты же не имеешь в виду меня, нет? — Да, — еле слышно выдохнула Малефисента, сверкнув глазами. Не сдержавшись, ворон вскрикнул от шока. Медленно покачал головой, отказываясь верить в то, что услышал. — Не ты ли всегда говорила, что для тебя существует лишь одна любовь — к Авроре? — Глупая птица, — высвободив правую руку, фея дотронулась до его щеки. — Ты почти силой заставил меня понять, что не все… люди такие, как Стефан. Ты залечил мою изуродованную душу, собрал по осколкам сердце и вдохнул в него новое чувство, которое я всегда отказывалась замечать. Есть и ещё кое-что… — её кисть скользнула вниз, провела по шее, остановившись на груди. — Ты никогда не обманывал меня, Диаваль. Ты не способен на предательство. Вокруг сгустилась тишина — ни плеска, ни шороха, — будто сам лес не желал спугнуть это мгновение. В другое время она сразу вызвала бы подозрения, но сейчас это было последнее, о чём хотелось думать им обоим. Диаваль застыл, чувствуя, как заготовленные слова застряли в горле, и прислушался к себе. Он боялся даже пошевелиться: вдруг всё развеется, и он очнётся в своём дупле или покоях в Тарретфорте? Но госпожа была здесь, живая, настоящая, и по-прежнему касалась его груди, ловя бешеные удары сердца. Он накрыл её руку своей и зажмурился, шумно задышав от волнения. — Если это сон, то я хочу никогда не просыпаться, — наконец прошептал он. — Боюсь, этот сон более чем реален, — Малефисента и тут осталась верна себе. Маска иронии, намертво приросшая к её лицу, никуда не делась. — Даже в самых смелых своих мечтах я не мог надеяться, что ты опередишь меня, — смущённо улыбнулся ворон. — Опередишь? — фея свела было брови, но сразу же опомнилась. — Так вот о чём ты мечтал в моё отсутствие! И как же долго, позволь узнать? — Кажется, уже больше двадцати лет, — он открыл глаза и смотрел сейчас сосредоточенно и серьёзно. Потом сам поднял ладонь и провёл кончиками пальцев по её острым скулам. Заправил каштановую прядь за ухо, коснулся острого хрящика и опустился вниз, к шее и ещё ниже. И замер на её плече. — Ты можешь презирать меня за то, что я скажу сейчас, но я не стану больше молчать. Я любил тебя все эти годы, моя госпожа. С первой встречи тогда, на крестьянском поле. С первого взгляда. — И как только у тебя хватило терпения это скрывать? — А иначе ты прогнала бы меня уже через год, — к Диавалю тоже вернулась его прежняя уверенность. — Ведь тот день, когда я понял, что люблю тебя, был днём крестин Авроры… Помнишь, как ты пришла сюда, к этому озеру? Тогда я впервые увидел тебя такую, какая ты есть, без всей этой твоей мрачности и жестокости. Не всесильную королеву Болот, а ту, кого предал лучший друг, не оправдавший её надежды. — Он не стоил и твоего пера, — сквозь зубы процедила Малефисента. Злость на Стефана привычно всколыхнулась внутри, но теперь она казалась лишь угольком, неожиданно вспыхнувшим из-под кучки пепла. Костёр её ненависти давно погас, и в этом немалую роль сыграл её слуга. Нет, уже не слуга — ворон, который сделался человечнее многих людей. Который один оказался достоин её любви. — А Борра? — вдруг спросил Диаваль, некстати вспомнив о признании Пустынного вождя. — Он-то наверняка стоил, и даже не одного… — Нет, — твёрдо сказала Хранительница Болот, — он здесь ни при чём. Забудь о нём, Диаваль. Его чувства иллюзорны, не вечны. Он видит во мне лишь наследницу Феникса, а не ту, кто я есть. В отличие от тебя. — Какой бы я тебя ни видел, ты всегда оставалась суровой и неприступной, как Пепельный Пик, — тепло усмехнулся тот. — Несмотря на всю мою любовь к тебе, я не знал, какой ты была до той трагедии, и не думал, что когда-нибудь смогу узнать, госпожа. — Нет, — тонкий палец лёг на его губы, прося замолчать, — не так. Назови моё имя, Диаваль. Столь неожиданная просьба повергла ворона в неописуемое смятение. Такое знакомое, такое родное имя… Сотни раз он слышал его из чужих уст, но никогда не смел произнести сам. Кто он был для неё? Жалкая замена утраченным крыльям, её глаза и уши в Тарретфорте, вечный спутник, даже совесть… Разве смел он до гибели Стефана хотя бы на минуту представить себя ей равным? Только в снах, в несбыточных сладких грёзах он и мог отводить душу. Сколько раз он мечтал отказаться от обращения, въевшегося в язык и память? Вот он, этот миг. Он уже настал. — Малефисента… — несмело пробормотал Диаваль, не отрывая взора от её лица. Ему почудилось, что она не удержалась от насмешливой улыбки, но нет: в малахитовых глазах засияла радость. — Я люблю тебя, Малефисента. И ничего на свете я не желаю так, как твоего согласия идти со мной рука об руку всю жизнь, пока моя смерть не разлучит нас. Ты согласна? — Согласна, — решительно кивнула Малефисента, понимая, что в её сердце больше не осталось места старым сомнениям. — Ведь если кто и достоин этого, так только ты, Диаваль. А теперь поцелуй меня. Я так долго этого ждала… Быть может, время и впрямь замерло на крохотной полянке в лесу. А может, им обоим просто слишком этого хотелось. Но луна не прошла и половину своего пути, когда они оторвались друг от друга, а им показалось, что прошла вечность. Малефисента слегка пошатнулась, и Диаваль обнял её за талию, прижимая к себе. На озере всюду замелькали разноцветные огоньки, когда он вернулся под сень ивы, к её корням. Сел туда сам, устраивая фею рядом так, чтобы разместить её крылья. Где-то неподалёку послышался чей-то стрекот, и некоторое время они снова молчали, прислушиваясь. Пока ворон не склонился над возлюбленной, находя её губы и запуская руку в её волосы, притягивая к себе. Он хотел раствориться в ней полностью и навсегда, не в силах оторваться. И та вторила его желаниям, терзая его губы, словно желая наверстать все эти упущенные годы. Упущенные по её глупости, из-за неумения разглядеть то, что всегда было рядом, только руку протяни…