Страна кошмаров

— Ну вот и всё, кукольный я, — отрешённо улыбнулся Алекс, сжимая в ладони крепко-крепко чёрный ключ. Ключ в форме пуговицы. Смешная кукла с котелком на голове, что сидела на одной из запылившихся коробок, которыми была заставлена эта всеми забытая комната, завалилась на бок. В неровном свете лампы накаливания Перцу показалось, словно её глазки-пуговки как-то грустно блеснули. Ал покачал головой, сгоняя наваждение, и тяжело вздохнул. Шаг. Шаг. Ещё один. Почему-то отходить от маленькой дверцы было невыносимо трудно, что-то словно магнитом тянуло к ней клона, и Острому до ужаса вдруг захотелось развернуться и вновь вставить ключ в замочную скважину и повернуть его, чтобы услышать, как внутри что-то тихо щёлкает. Словно наяву он слышал чей-то тихий вкрадчивый шёпот: «Вернись ко мне, мой мальчик… Беги скорее к нам, наш братишка… Мы уже скучаем по тебе…» И, чёрт возьми, как же хотелось послушаться, и снова, как и в прошлые на разы, пролезть в эту крохотную дверцу и бежать, бежать по длинному коридору, стены которого так и светились синевато-голубым. Бросить всё и вернуться к ним. К своей другой семье. К тем, кто так сильно ждёт его, терпит без ругани и упрёков все его выходки, к тем, кто любит клона таким, какой он есть. Вернуться вновь в то чудесное место, где он и вся его семья не выживают, кое-как перебиваясь протухшей едой со свалки и безуспешно пытаясь спасти своих братьев-клонов от жестокого экспериментатора, а живут полноценной жизнью. Как самые настоящие люди. С одним лишь незначительным отличием. Но ведь пуговицы вместо глаз — всего лишь расплата, они — слишком маленькая цена за возможность жить в этом раю. Ведь настоящие люди за всё хорошее должны чем-то заплатить, не так ли? И Ал был готов на всё, чтобы остаться с другими революционерами, честно. Он бы стерпел боль (достаточно жалкую по сравнению с тем, что он испытал на эксперименте) с улыбкой, зная, какая его ждёт награда за это. Он бы даже пытался быть пай-мальчиком и не сильно доставать другого Джеймса своими выходками, но… Но Ал чувствует: больше в этот мир мечты он никогда не вернётся. Да и вряд ли он вообще когда-нибудь вернётся в их — революционеров — укрытие, ставшее для каждого здесь чуть ли не родным домом. Этой ночью всё решится. Сегодня они погибнут на полигоне, ничего не добившись. Либо же они умрут, забрав с собой на тот свет Диктора. Грядёт революция. Она уже хрипит своим убийственным дыханием в спину, от чего по всему телу пробегается мурашки. Боевого настроя нет. Если таковым нельзя назвать ту отрешённость, с которой осуждённые идут на смертную казнь. Узнай об этом их лидер — наверняка рассердился бы и задвинул длинную и нудную речь о важности настроя в ключевых битвах. А если бы об этом узнал другой Шрам — тот, с красивыми рубиново-красными большими пуговицами вместо глаз и чуть скованной доброй улыбкой — то он бы прижал к себе и по-отечески потрепал бы вечно взлохмаченные волосы Острого, сказав вполголоса что-то ободряющее. Острый снова обернулся в сторону двери, потом бросил взгляд на ключ в руке. «Алекс, нет. Ты должен расстаться со всем этим. Революция важнее. Ты не можешь оставить своих братьев в самом главном их сражении». Выдох. Как же тяжело. Будь его воля, он бы никогда не сделал этого, но выбора всё равно нет. С улыбкой клон потянулся к упавшей кукле и сначала со снисходительной улыбкой снова посадил её, а затем повесил на её шею ключ, связав вместе концы чёрного потрёпанного и слегка посеревшевшего от времени и — возможно — пыли шнурка. Кукла наклонила голову. — Держи, мини-Перчик. Вот и пришло время нам расстаться. — Алекс наклонил голову точно так же, как и его игрушечная копия, и поправил её шляпу-котелок. Как же всё-таки странно — разговаривать с куклой, но Острый знал, что она его слышит и — более того — именно с её помощью его другая семья может наблюдать за ним и, наверное, поддерживать в трудную минуту. — Передай ребятам, что мне очень жаль, что так вышло. Думаю, мне придётся с ними попрощаться навсегда. Джей, я обещаю тебе, что постараюсь себя беречь и не рваться сломя голову во всякие опасности. Эль, я постараюсь сберечь своих братьев и не дать им пострадать. Ни за что. Ты ведь знаешь, что я слов на ветер не бросаю. И… Шрам… Я клянусь, что сделаю всё возможное, чтобы мы победили и все клоны были свободны от Диктора. Как хотел ты, и как хочет мой КБ. Я… Я люблю вас. Вполголоса всхлипнув, Ал сжал куклу в крепких объятиях и прошептал почти неслышно дрожащим голосом: «Прощайте. Надеюсь, что мы с вами увидимся снова». — Алекс! Где ты опять пропадаешь? Лидер созывает всех в комнату собраний! — донеслось из-за закрытой двери. Джеймс зовёт. Вот и всё. Назад хода нет. Стирая со щёк только-только выступившие слёзы, Острый прокричал, стараясь звучать как можно увереннее: — Я уже иду! Клон бережно посадил куклу на коробки, поднялся и подошёл к выходу из каморки. Громко хлопнула дверь, за ней послышались быстрые шаги, отдалающиеся от этого места. Игрушечный Перчик снова наклонил голову, а его глазки-пуговки сверкнули.

***

Клац-клац-клац. Громко звенят пальцы-иглы ведьмы Бельдам. Она снова за работой. Как жаль, что в прошлый раз она не успела, и этот смешной мальчишка в глупом костюмчике попал в когтистые лапы старушки Смерти раньше, чем она успела отобрать у него душу. Его прекрасную горячую и живую, как огонь в камине, и свежую, как дуновение ветра, душу. Клац-клац. Ничего страшного, ведь совсем скоро новое дитя должно попасть в её сети. На этот раз она не ошибётся ни в чём, не недооценит силы этого ребёнка, не промахнётся. И на этот раз у неё гораздо больше времени. Клац-клац-клац. Трещат нитки, и с весёлым звоном отскакивают от ткани большие и красивые голубые пуговицы. Она открывает ящик старого комода и ищет то, что ей нужно. Скоро — совсем-совсем скоро — в коллекции Бельдам будут новые глаза. Прекрасные глаза с кроваво-красной радужкой, которая будет красиво переливаться в приглушённом свете и сверкать, словно языки пламени. Это ведь будет совсем несложно. Ведьма уже даже знает, как заманить это дитя. Клац. Клац-клац.