Барабанная палочка

      Снова сырбор, шум, гам — эти двое никак не могут найти общий язык. Широ — электро-гитарист, злобно поглядывает на Акайо — тот на растроенном инструменте упрямо исполняет проигрыш, который ему никак не поддаётся. Интересно, почему? — Прекрати её мучать. Кто вручал тебе аттестат об окончании музыкальной школы?       Что-то тяжело буркнув, русоволосый игнорирует приставучего друга. — У тебя гитара не настроена! — Ты вообще её не принёс, отмахнувшись тем, что ещё успеешь отработать свою партию.— парень садится на угловой персиковый диванчик в углу комнаты, принимаясь кропотливо настраивать свою массивную бас-гитару.       На белом махровом ковре, лежащем недалеко от мягкой софы, сидит миловидная девушка — Мизуки. Её аккуратные ручки держат толстую папку с нотами для синтезатора. Клавишница давно заучила эти сложные строки, но продолжает каждый раз таскать с собой тяжёлые мультифоры. Мурлыкая под нос какую-то лёгкую мелодию, Мизуки опускает одну из своих изящных ладошек на бытылку с газировкой, вытаскивая её из чёрной сумки через плечо, откладывает большой сборник самых разных произведений, оттопыривая кольцо на верхней стенке «7 up», после чего откидывает тёмные, словно ясное ночное небо без единой даже самой тусклой звезды, волосы за спину, заправляя мешающиеся пряди за уши.       На хлипком табурете, стоящем недалеко от немногочисленных инструментов, сидит рыжеволосый барабанщик, в который раз переслушивая гитарное соло и задумчиво подбирая под него подходящий ритм ударов. Накахара потягивается, вынимая поношенные красные наушники, сворачивая их и запихивая в растянутый карман рваных джинс. — 9 часов, пора по домам, пока нас поганой метлой не выгнали. — проговаривает Чуя, предварительно проверив врямя на ярком дисплее исцарапанного телефона. Ребята какое-то время суетятся, торопливо собирая свои вещи, выходят, оставляя подуставшего барабанщика в гордом одиночестве собирать уже припылившуюся установку.

***

— «Налево, направо, прямо. А точно ли направо?» — Накахара забредает в незнакомое для него место — длинный коридор упирается в ничем непримечательную приоткрытую дверь, за которой слышится некое копошение. Чуя недолго стоит на месте, рассматривая шумную комнату, скрытую от его глаз, и думает пойти дальше на поиски верной дороги, как вдруг пошарпаный объект, превлёкший его внимание, с противным скрипом распахивается и на старые выкрашенные в бордовый цвет половицы ступает кареглазый шатен, выглядещий на пятнадцать — шестнадцать лет. Его худые руки сжимают совсем новенькую швабру и синее пластмассовое ведро, из-за своей тяжести кренящее своего владельца немного вправо. — Здрасте. — Ну привет, привет. Подрабатываешь? — Угу.       Рыжик обводит мальчишку с ног до головы заинтересованным, словно оценивающим взглядом, поворачивается на пятках в противоположную от парниши со снаряжением рядового уборщика сторону и удаляется в глубь перехода между помещениями, оставляя удивлённого мальца позади. Шаги Накахары постепенно растворились в тишине пустого здания, а после стали снова нарастать, приближаясь к точке начала своего пути. — Признаюсь, я заблудился. — Вам нужна моя помощь? — Разумеется. «Ветвистые лабиринты коридоров запутают кого угодно, главное теперь вдвоём не потеряться.»       На удивление Чуи встреченный им парень очень хорошо знает выцветшый клуб, вывести из которого бестолкового Накахару проблем у шатена не составило. Пара минут и "да здравствует свежий воздух!" — Спасибо, малой. Как звать? — Осаму Дазай. — Чуя Накахара. — ребята символически пожали руки в честь знакомства.       Барабанщик огляделся, заприметив сгущающиеся тучи, что угрожали вот-вот пролиться гремящим по покатым крышам дождём на сухую землю, прибивая пыль к земле, облегчая дыхание на ближайшие два дня. — Пойду я. — Рыжий махнул рукой, прощаясь со своим новым знакомым. — До свидания, Накахара-сан. — Осаму повторил жест Чуи, возвращаясь в старый клуб для продолжения своей незаконченной работы.

***

Общ. Нелюди. Широ: Ребят, вы так мило ссорились вчера, что я не хотел вас прерывать. Вобщем, я сам составил расписание репетиций: Понедельник: Мизуки с 18.00 до 21.00; Вторник: Акайо с 18.00 до 21.00; Среда: Широ с 18.00 до 21.00; Четверг: Чуя с 18.00 до 21.00; Пятница: Общая репетиция с 18.00 до 21.00; Ну вот ничего вы без меня не можете Мизуки: Время же мы смогли выбрать, значит ещё не всё потеряно)))       Накахара лениво прочитывает несколько сообщений в беседе группы, «гася» назойливый огонёк, часто мигающий возле значка мессенджера.       Курчавые рыжие кудри, ласкаемые шаловливыми солнечными лучами, переливисто сверкают, превращая мягкую шевелюру отчуждённого музыканта в подобие огненных перьев прекрасной Жар-Птицы, дарящей игривый свет в столь мрачное и сырое утро. При хождении по мокрому тратуару, до конца непросохшие кроссовки издают характерное хлюпанье — вчера барабанщик всё же угодил под тёплые капли летнего дождя, моросившего не так долго, чтобы образовать своими немного прохладными разводами грязные лужи.       Через некоторое время перед голубоглазым предстаёт невысокое кирпичное здание с небольшими, по сравнению с огромными витринами окружающих его построек, окнами. Снаружи милый домик выглядит совсем жилым — так оно и есть, но только на верхних этажах пятиэтажного «малыша», зажатого между бетонными великанами. Внизу же находится парикмахерская — об этом гласит банер, закрывший два «глаза» низкого здания.       Чуя ещё раз проверяет уведомления на телефоне, медленно оглядевшись, входит внутрь.       Большой светлый зал, по которому то и дело снуют мастера: кто-то делает стрижку ворчливому клиенту, вечно критикующеме проделанную работу; кто-то укладку страшно торопящейся дамочке, являющейся постоянным клиентом этого местечка; кто-то носится с красками, стараясь угодить капризной девушке, скурпулёзно сравнивающей символы с упаковки с похожими на экране её смартфона. Рыжик, минуя суетящихся мастеров, пару раз чуть не столкнувшись с кем-то из них лбами, прошмыгивает в небольшую комнатку, в которой находится большая часть рабочего инвентаря. Находя форменный фартук, Накахара приоткрывает пахнущую лаком для покрытия дерева дверь, обводя взглядом голубых глаз клиентов, ждущих своей очереди. День будет долгим.

***

      Летний ветер задувает под тонкую флисовую кофту, обволакивая своим тёплым дыханием. Чуть волнистые каштановые волосы развиваются, прилипая к недовольной мордахе плюющегося шатена. Прошлогодние кеды припылились, утратив свой снежно-белый цвет. Пинает мелкие камушки и встречный мусор, Осаму уныло плетётся по нагревшемуся за день асфальту, не отрывая своего понурого взгляда от потрескавшегося в некоторых местах тротуара.       Эта долгая дорога приводит постоянно вздыхающего шатена на окраины городка, к гордо возвышающемуся над нестриженной лужайкой деревянному зданию, облочившемуся в давно выцветший зелёный цвет. Деревья, растущие вблизи входа в клуб, сплели свои ветви в прочную дугу, образуя некую арку. Дазай «с большим интузиазмом» переступает порог старенькой постройки, надеясь получить как можно меньше сложных заданий на сегодня.

***

      Тихий вечер четверга. Озорные лучики вечернего солнца пробиваются через чуть приоткрытые окна, образовывая на вымытом полу причудливые блики. Дазай выполняет данные ему поручения быстрее обычного, сдаёт рабочий инвентарь и направляется к выходу из здания. Проходя мимо комнаты с плотно закрытой скрепучей, как и многие другие в старом клубе, дверью, кареглазый слышит громко играющую музыку в сопровождении ритмичных ударов по барабанам. Осаму несколько раз обдумывет действие, которое хочет совершить. Дважды отдёргивает руку от железной тёплой ручки. Любопытство всё же берёт верх, и юный уборщик отворяет дверь, вторгаясь в просторное помещение без стука.       Удивлённые голубые глаза встречаются с не менее округлившимися карими. Чуя быстро отходит от мимолётного ступора. Уголки его рта легонько приподнимаются, образовывая милую полуулыбку. — Здравствуй, Осаму-кун. Шатен очень удивлён, что Чуя запомнил его имя. — Здравствуйте, Накахара-сан. — Ты что-то хотел или ошибся дверью? — Мне… — Дазай переминается с ноги на ногу — Мне… Стало интересно? — Окей, засчитано. — шатен облегчённо выдыхает, а рыжий фыркая усмехается — Раз «стало интересно», не хочешь понаблюдать? — Хочу. — Тогда бери вон тот табурет и ставь рядом. — барабанщик кивком головы указывает на предмет мебели, стоящий возле окна недалеко от установки. — Угу. — шатен переносит стул в указанное место, усаживаясь на него.       Длинный палец Накахары нажимает на треугольный значёк на дисплее телефона, запуская незнакомую Дазаю мелодию. Лакированные барабанные палочки подкидываются, проворачиваясь в воздухе, и приземляются обратно в ловкие руки музыканта. Чуя начинает играть: вступление — по удару на каждый такт; после музыка ускоряется — частота увеличивается; самая динамичная часть — вступают тарелки, немного глуша своим громким дребезжанием; кода — по количеству ударов идентично мелодичному началу. Осаму увлечённо наблюдает за исполнением и с каждым мгновением восхищается всё больше и больше. Музыка стихает, рыжик откидывается назад, прислоняясь спиной к остывающей стене. — Очень круто! — шатен выглядит как поражённый до глубины души шестилетний ребёнок. — Как насчёт попробовать самому? — Правда можно? — Валяй. — Накахара встаёт со стула, после чего похлопывает рукой по сиденью, приглашая кареглазого на своё место. Осаму всё ещё неверящими глазами смотрит на Чую, переводит удивлённый взгляд на жест, сделанный виртуозной рукой барабанщика и пересаживается.       Рыжик забирает свой смартфон с хлипкого столика, стоящего возле инструмента, продолжительное время ищет что-то в памяти устройства, после чего удовлетворённо хмыкнув, возвращает телефон обратно, включив что-то незамысловатое и простое в исполнении, вкладывает палочки в холодные руки кареглазого, накрывая их своими большими тёплыми ладонями. — Расслабь кисть. — ухо Дазая обдаёт тёплым дыханием стоящего за его спиной музыканта. — Основной замок между первым и третьим… Ты ведь не знаешь нумерацию, верно? — Накахара сжимает ладошки шатена, с большей силой надавив на большые и средние пальцы обеих рук.       Чем больше ускорялась и усложнялась выбранная композиция, тем ближе Чуя прижимался к кареглазому, столь сосредоточенно следящему за движениями крепко сплетённых рук. Пара мгновений и рыжий оказывается слишком близко — горячий воздух ополяет тонкую шейку, заставляя Осаму вздрогнуть, чуть не свалившись с высоковатого для него стула. — Оу, прости, Дазай. — музыкант выпускает ладони юного уборщика из своей не сильной для большей подвижности кисти при игре хватки, запускает свои шершавые руки в блестящие кудрявые волосы, потирая затылок.  — Я… Пожалуй, пойду… — поёжившись и приобняв себя за одно плечо, шатен спрыгивает с неудобного табурета и направляется к выходу.