Барабанная палочка

      Через открытую пластиковую форточку проникает лёгкий ветерок, гуляя по уютному большому помещению. На маленьком диванчике у дальней стены сидит обеспокоенная женщина, судорожно перебирая в своих элегантных руках плетёный из бисера браслет. — «Где же он?  Уже пол одиннадцатого, Осаму никогда не задерживался до такого позднего времени.»   Дверь с грохотом открывается, через облупившийся порог переступает раскрасневшийся Дазай. — Сынок, ты чего так долго? Что-то случилось? — Нет, ничего! — шатен покрывается румянцем ещё больше, вспоминая о случившемся в клубе. По вине рыжего барабанщика кареглазый слонялся по вечернему городу, стараясь прийти в себя. — Ты не хочешь об этом говорить? — Нет, не хочу… — Осаму как можно скорее снимает потрёпанные кеды, забрасывая их на полку для обуви, быстрым шагом проходит вдоль полутёмного коридора, сворачивая на право в неширокий проём, попадает в свою маленькую комнатку.       На тёплые стены в душном помещении наклеены светлые однотонные обои с почти незаметными пятнышками. Самую интересную историю имела тёмной неоттеревшаяся клякса, вон та, возле письменного стола. Шатен тогда очень усердно готовился к самостоятельной по биологии, так как за пятёрку мама обещала свозить его на море. Кареглазый так увлечённо учил понятия и запоминал функции различных частей клетки, что даже не заметил, как локтём столкнул любимую кружку, разливая её содержимое. Горячие брызги попали на стену, собираясь черноватой лужей в белой узорчатой окантовке.       Контрастный шоколадный пол влажно поблёскивал, отражая мутные силуэты некоторых предметов.       Громоздкий, почти чёрный шкаф, стоящий по левую сторону от тесноватого прохода, вмещает внушительное количество одежды своего владельца.       Железная кровать с толстым упругим матрацом находится у правой стены, напротив массивого тёмного гардероба. На неё обессиленно и рухнул смущённый Дазай, обхватив перьевую подушку и прижимая её к своему горящему лицу. — Чёрт…                   

***

      В этом милом местечке пахнет кофе и свежей выпечкой. Свет мягко разливается по всему зданию, отражаясь от натёртых до блеска стаканов на стойке, создавая восхитительные переливы на их стеклянных стенках. Через огромные, немного заляпанные панорамные окна видны суетящихся прохожие, идущие на долгожданный обед. Стены в кофейне покрашены в нежно-зеленоватый приятный глазу цвет, в меру увешаны маленькими, хорошо отснятыми фотографиями разных живописных пейзажей и красивых натюрмортов. Здесь всегда умиротворённо, тихо, именно это так притягивает зайти в столь непримечательное заведение.       Маленький столик, находящийся в самом дальнем углу, был слабо освещён, погружён в холодный полумрак. В таком тёмном месте и сидел Осаму, полностью ушедший в спутанный ворох мыслей. Он много-много раз прокручивет этот момент в своей голове, переживая всё произошедшее снова и снова, а после понимает, что он совершенно не против, чтобы барабанщик сжал его в своих крепких объятиях, горячо выдыхая в длинную шею, непрекрытую воротником клетчатой рубашки.       Передставляя, как Накахара нежно поглаживает его впалый животик, переходя мягкими движениями к выпирающим тазовым косточкам, затем приятными прикосновениями опускаясь ниже, к худым бёдрам, шатен смущённо вздыхает, роняя голову на сложенные друг на друга чуть подрагивающие руки.

***

      Ночью прошёл сильный ливень, затопивший все ухоженные улицы тихого городка. Теперь огромные прохладные лужи вымачивают обувь каждого, кто в такую паршивую погоду осмеливается выйти из своего тёплого, а главное сухого жилища.       За последние два часа грязный пол был вымыт трижды. Дазая раздражают все эти люди, пришедшие в клуб после вчерашнего дождя — он устал оттирать никак незаканчивающиеся следы.       Негромкий стук подошвы, звучащий из глубины прохода, приближается к широкому проёму с совсем низеньким порожком, разбивающем долгий коридор напополам. Шатен, гневно бурчя что-то под нос, прекращает отмывать тёмные разводы с когда-то белого подоконника, отходит спиной на пару метров от старого окна, разворачивается к источнику шума, подхватывая испачканную швабру. Узнав в вошедшим рыжего музыканта, юный уборщик отступает на шаг назад, сильнее прижимая к себе рабочий инструмент. — «Дурацкий мозг, прекрати воспроизводить свои странные фантазии в присутствии этого человека!» — Привет, Осаму-кун, мне правда жаль, что я так сильно смутил тебя в тот раз, ты простишь меня?       Кареглазый не может ответить, он напредставлял слишком неправильные вещи, чтобы говорить сейчас.       Накахара печально выдыхает, проходя мимо покрасневшего Дазая, направляется к комнате с барабанами.       Хлопок, и рыжик скрывается в тёмном из-за хмурого пасмурного неба помещении.       Шатену требуется несколько минут для разгона всех мыслей, заставляющих его лицо гореть всё сильнее с каждой воображённой сценой. Он похлопывает себя по начавшим немного остывать щекам и старается сосредоточиться на невыполненной работе. — «Интересно, а насколько приятно вдыхать парфюм Накахары-сана, прижавшись к его крепкой шее? А сладковат или свеж этот запах?» — Осаму прекращает круговые движения мокрой шваброй по скрипучему полу. — «Хвати! Хватит! Хватит!» — размахивает любопытной головой из стороны в сторону, стараясь вытрясти из неё подобные вопросы. --"Хочу, чтобы он обнял меня…» — Шатен закусывает потрескавшуюся губу, поглядывая на плотно закрытую дверь, за которой музыкант уже начал отрабатывать свою партию, настукивая подходящюю под ритм играющей композиции комбинацию ударов. --» Может… Не, не, не. " — юный уборщик отводит взгляд, опуская его на цепко держащие рукоять руки, продолжая дальше натирать половицы с чуть облезшей краской.       Закончив долгую уборку, порученноую на сегодня, кареглазый возвращается с ведром мутной воды к оставленному у разделения длинного прохода инвентарю, купленному им по нанятию на подработку в каком-то дешёвом магазинчике. Собрав всё в кучу, Осаму выпрямился из того положения, в котором раскладывал придметы, и, сжав кулаки до болезненно впившихся, немного отросших ногтей в молочную кожу, решился войти к Чуе.       Ворвавшись в репетиционную зону барабанщика, шатен подбегает к стоящему возле чистого ковра Накахаре, спокойно копавшемуся в телефоне до прихода маленького нарушителя, и прыгает на него, обвив тонкими руками шею, украшенную чёрным чёкером, заставляя барабанщика подхватить его под бёдрами. — Ты больше не обижаешься на меня? — рыжик крепче прижимает к себе Дазая, зарываясь носом в его мягкие лохмы. — И не обижался.       Музыкант довольно улыбается, ласково проведя по спине юного уборщика, и, взлохматив шелковистые, немного вьющиеся волосы, плюхается на светлый диванчик, усадив кареглазого себе на колени.       Осаму, осмелев окончательно, отлипает от груди барабанщика, оставляя ладони на его плечах. — Накахара-сан, вы мне нравитесь. — Шатен зажмуривается, очаровательно нахмурившись. — Мило. — Чуя заправляет выбившуюся прядь за горящее ушко Дазая.

***

      Лунный свет пробивается через толстое стекло, создавая пугающие тени. Смольные ветви высокого дерева колышутся, оцарапывая новую оконную раму и кирпичные стены маленького одноэтажного домишки.       Осаму ворочается на просторной мягкой кровати, пытаясь уснуть. Его очень беспокоит сегодняшний день, ведь ответа на своё выполенное с большим трудом признание кареглазый так и не получил. — «Я ведь даже и не подумал, что Накахара-сан может быть не по мальчикам.» — кареглазый переворачивается на другой бок и поджимает ноги, сворачиваясь колачиком. — «Что же мне теперь делать… " — шатен опирается рукой о пружинный матрац, приподнимаясь и принимая сидячее положение, запрокидывает голову, всматриваясь в ярко блестающие точки на мглистом небе. — «Сделать вид, что ничего не случилось или спросить напрямую? " — Дазай взберается на прохладный подоконник, подкладывая под спину подушку, устраивается поудобнее, так и засыпая в этой позе.

***

      Утренний туман понемногу рассеивается, оставляя после себя прозрачные капельки росы на дворовой лужайке. Навязчивые лучики пробиваются сквозь раздуваемые тёплым ветром тёмные тучи, гуляя по лицу дремлющего шатена.       Тело затекло от неудобного положения, в котором кареглазый провёл ночь. Разлепив сонные глаза, Осаму свешивает босые ноги, опуская их на смятое одеяло, спрыгивает на стальную кровать, отпружинивая от неё на холодный пол, разминает уставшие конечности.       Дверь в комнату бесшумно отворяется, пугая только что вставшего Дазая. — Ох, Осаму-чан, ты уже проснулся. Иди завтракать. — Сейчас, мам. — лениво потянувшись, шатен проводит по спутанным волосам, приглаживая торчащие вихры, следует за вечно бодрой матерью на кухню. Усевшись за накрытый стол, кареглазый пододвигает к себе тёплую тарелку с овсяной кашей. — Мам? — Что, дорогой? — женщина отвлекается от нарезания тонких ломтиков хлеба, откладывая хорошо наточенный нож. — Я признался в симпатии одному человеку, но возлюблен… ная перевела тему, ничего мне не сказав. Мне стоит спросить… её насчёт отношения ко мне или оставить всё как есть? — Лучше спроси, раз очень волнуешься по этому поводу. — Хорошо, спасибо.