The beast inside / Зверь внутри

      Ленайон никогда не отличался доброжелательностью и состраданием к людям. Это был достаточно грубый мужчина, отрешённый от чужих бед, гуляющий по улицам с тростью в руках и в цилиндре.       Ленайон преждевременно поседел, в свои сорок восемь лет на его голове не было ни одного чёрного волоса, сплошная седина с чуть маслянистыми волосами, которые он зачёсывал назад. Одет мужчина всегда был в элегантные костюмы из дорогой ткани, говорил тихо, неторопливо, словно тщательно подбирал каждое слово в своей голове. Занимался медициной, но в последнее время готовил лишь настойки из трав, продавая их по высокой цене. Пару лет назад Ленайон решил заняться парфюмерией и начал собирать пахучие цветы со всех земель.       Когда Ленайон пригласил на чай своего старого знакомого Коупленда, последний очень удивился, но всё-таки пришёл в дом товарища, даже принёс с собой цветки жасмина и розу из сада своей дорогой жены Мириам.       — Грег, о мой милый друг, ты звал меня? Я принёс тебе в подарок цветы, которые источают невероятный аромат! — Роджер Коупленд был невысоким, полным мужчиной слегка за пятьдесят. Его ножки казались очень короткими, а при ходьбе мужчина шатался из стороны в стороны, постоянно потел и не убирал со лба платка.       — Проходи, Роджи! Великодушно благодарю тебя за столь полезный и изящный подарок! — Ленайон взял плетеную корзинку из рук товарища и пригласил Роджера за стол.       Стол был круглым, сверху была брошена кружевная скатерть, сделанная вручную. На скатерти в центре стояли цветочки, оранжево-жёлтенькие, похожие на бархатцы.       Грегори Ленайон любил цветы, а его задний двор был переполнен цветами и виноградом, ползающим по специальным лесенкам.       Коупленд с радостью присел за стол, похлопав себя платком по лбу. Из-за лишнего веса у него были проблемы с сердцем, поэтому дыхание его было громким и тяжёлым, будто бы он пробежал много километров.       — Саночка, принеси нам с господином Коуплендом лавандового чаю, — приказал Ленайон.       Взрослая женщина по имени Сана, работающая в доме Ленайона более тридцати лет, послушно кивнула головой, поправила прядь светлых волос, упавшую на карие глаза, и скрылась на кухне.       — Роджи, милый мой друг! Ты даже не представляешь, какие грандиозные события произошли в моей жизни за последние две недели! — Ленайон захихикал — совсем нетипично для него. Коупленд напрягался всё сильнее и сильнее, видя своего старого товарища таким странным, постоянно хихикающим и слишком воодушевлённым.       — Вам подарили редкую бутылку вина, голубчик? — размышлял Коупленд, не отводя взгляда от друга.       — Ну что вы, право, о насущном, да о насущном всегда? — Ленайон поправил корзинку с подаренными ему цветами, достал из неё крохотный цветочек жасмина и понюхал его с каким-то животным восторгом, будто ему подарили орхидеи или редкий вид пахучих роз, а не жасмин, который рос везде, где только можно.       Коупленд действительно всегда думал лишь о материальном. Он любил поесть, нарядиться в самую красивую одежду из дорогих тканей и опять поесть, запивая всё вином из серебряного кубка. Остальное мужчину мало волновало, чего-то душевного он не замечал.       — Послушайте, две недели назад у Саны заболел сынишка, поэтому она не смогла сходить на рынок и купить мне винограда без косточек. — Ленайон откашлялся и провёл рукой по волосам. — Я, как вы знаете, не люблю места, где люди трутся об меня своими потными и грязными телами, но в тот день меня посетила одна великолепная идея: создать запах, который ассоциируется у меня с первой любовью. Корица, мята и лимон — мне нужно было срочно найти эти ингредиенты и создать аромат, который мог бы волновать мою кровь. Надев свой синий костюм, взяв в руки трость для имиджа, я медленно начал подходить к рынку, переживая за свой кошелёк.       Рынок в этой части города пользовался дурной славой. Из-за смеси богатых и бедных появились постоянные стычки людей в дорогих костюмах с людьми в дешёвой, местами потёртой и заштопанной одежде.       Ленайон, как обычно, шёл по улице с каменным лицом, даже не смотря в сторону прохожих, большинство из которых вызывало в нём чувство отвращения и презрения.       Доярки редко купались и часто плохо пахли чем-то животным и до тошноты отвратительным. От их мужей пахло палёной водкой, потом и какой-то затхлостью, как от старой ненужной мебели. Ленайон же был надушен, вылез из ванны буквально сорок минут назад, намылившись душистым мылом, а зубы почистил содой и зубной нитью. Бедные люди очень сильно раздражали именитого доктора-парфюмера-мыловара и просто состоятельного человека.       На улице всё реже и реже появлялись друзья Ленайона по мере приближения к рынку. Дорога начала заметно сужаться, запахло тухлой рыбой, мочой и бедностью. Эти запахи Ленайон катастрофически ненавидел, считая, что им не место в этом мире. Пару раз к нему подбежали босые грязные мальчишки, с просьбой натереть его дорогие ботинки за небольшую копеечку, но Ленайон шикнул на ребят, и они убежали куда глаза глядят.       Грегори шёл около двадцати минут, постоянно зыркая по сторонам, беспокоясь о кошельке, набитом крупными купюрами. Чем ближе к рынку он подходил, тем сильнее и быстрее билось его сердце. Ленайон не боялся потерять деньги, что лежали у него в кошельке, — он боялся, что вместе с ними потеряет чувство собственного достоинства, позволив жалкому отребью ограбить себя.       Старые дома, в которых раньше жили богатые семьи, которые впоследствии разорились по собственной глупости, выглядели убого: ставни у большинства были перекошены, вырваны или сломаны, рядом располагались рыбные прилавки, от которых запах стоял «сказочный». Ленайон знал, что это торгуют люди, которые не смогли получить лицензию и прилавок на территории рынка. Брать здесь рыбу было небезопасно, но бедные брали и бегали по улицам как ни в чём не бывало. Ленайон ухмылялся, что люди привыкли жрать всё подряд, а их желудки наверняка уже и гвозди без проблем переварят.       Слева столпилась небольшая кучка людей, а дорога здесь, прямо перед рынком, представляла собой перекрёсток. Ленайон будто бы оказался на перепутье и внутри него вдруг что-то щёлкнуло, заставив его протиснуться сквозь толпу зевак, отчётливо слыша, что кто-то танцует под ритмичные звуки барабанов.       Действительно, внутри круга, созданного зеваками, танцевала молодая девушка, точнее — девочка, которая на вид был совсем еще юна и чиста. Недалеко лежала шляпка-таблетка из фетра бордового оттенка, в неё люди кидали деньги за танец. Ленайон часто видел танцы бедных девушек, и никогда они его не впечатляли, наоборот, он находил их ужасными и безвкусными, а танцующих — наглыми девицами, извращающими само искусство великого танца.       Движения девочки отличались от движений других уличных танцоров. Руки плавно поднимались вверх, пальцы и кисть будто бы что-то рисовали в воздухе, босые ноги осторожно ступали по грязной дорожке из камня, иногда показываясь из-под длинного бежевого платья, подпоясанного какой-то неопрятной верёвкой. Само платье было заметно велико танцовщице: сильно топырилось в плечах и в кистях, а если бы не тугие резинки в манжетах, то руки и вовсе бы прикрыли ладони и пальцы девушки. По длине платье было обрезано, причём неровно. Ленайон качал головой, но не мог оторваться от плавного танца девочки. Волосы её были длинные, прямые, тёмно-коричневые у корней и более светлые к кончикам. Глаза были сине-серые… Ленайон назвал этот цвет <i>бирюзовым. А губы были красивой аккуратной формы. Щёчки были, нельзя было назвать их впалыми, но и их хомячьими их назвать — неправдиво. Скулы неплохо выражались, делая лицо чётким и выразительным. Фигуры у девчонки не было, возможно, мешковатое платье скрывало все прелести, но Ленайон списал это на подростковый возраст, когда грудь и фигура как раз формируются, становясь точёней и прекрасней.       Закрутившись вокруг своей оси, девчонка вдруг выставила одну ногу чуть вперёд и поклонилась публике. Ленайон, как заворожённый, продолжил наблюдать за ней: как она собрала деньги в потёртую коричневую кожаную сумку, а шляпку надела на голову. Потом она обула милые чёрные туфельки на застёжке чуть выше щиколотки и собралась уходить. В чертах ее лица и в движениях Грегори увидел что-то до боли знакомое, изящное, не такое, как у остальных танцовщиц в этом районе. Не теряя девчонку из виду, Ленайон отправился за ней следом и был похож в этот момент на извращенца и маньяка. Девчонка же пару раз оглянулась, ускорила шаг, потом вообще перешла на бег, а Ленайон не отставал, даже не замечая, что девчонка сильно испугалась своего преследователя. Она постоянно оглядывалась, придерживая шляпку на голове, Ленайон же придерживал цилиндр и сжимал трость, боясь потерять танцовщицу из виду.       Вскоре они оба оказались возле детского приюта имени святой Розалинды. Девчонка, подбежав к двери, оглянулась на преследователя и посмотрела на него испуганным взглядом. Ленайон почти мгновенно преодолел расстояние между ними и начал вглядываться в лицо бедняжки, чумазое, с испуганными глазами, готовыми вот-вот заплакать.       — Что вам нужно? — выкрикнула девчонка, едва держась на ногах от страха.       — Вы мне напомнили одну мою старую знакомую! — Грегори положил одну руку на плечо девчонки и сжал его.       — Никого я не знаю! Пустите! — она дёрнулась в сторону, шляпка слетела на пол.       Ленайон поднял шляпку, рассматривая её в своих руках. По бокам виднелись остатки прозрачной вуали, возможно, оторванной с силой, но Грегори волновало совсем не это, а то, что внутри на подкладе было вышито «ГИЛМАН» красивым каллиграфическим подчерком.       — Генриетта, Эбигейл или Элленика. Кто вы, юная леди? — спросил Ленайон.       — Н-никто! Я… Я нашла эту шляпку на улице… Меня… Меня зовут… Бетти! — пробормотала девчонка и густо покраснела.</i>       Коупленд нахмурил свои брови, смотря на Ленайона, как на сумасшедшего, а тот всё говорил, говорил, говорил…       Сана принесла лавандовый чай, расставила кружечки и разлила напиток по чашкам. Ленайон сделал пару глотков напитка и улыбнулся, будто ненормальный. Коупленд закинул ногу на ногу, насколько ему позволил это сделать выпирающий живот.       — То есть, ты, мой дорогой друг и врач, уважаемый господин Ленайон, взял и спутал сироту с одной из дочерей Эдварда Гилмана? — с подозрением спросил Коупленд.       — Да. И я не ошибся! Бетти точно одна из дочерей Эдварда, которая смогла каким-то чудом выжить полгода назад. Я не удивлён, почему она скрыла своё настоящее имя, но я пошёл дальше, купил огромный букет прекрасных лилий, дорогие конфеты и отправился к мисс Розалинде, которая любезно показала мне дело Бетти Грант.       — О, Святые Небеса! Мой друг, находясь в добром здравии, сошёл с ума! — с сарказмом воскликнул Коупленд, выхлебав свой лавандовый чай чуть ли не одним глотком.       — Мало того, что я узнал имя этой девочки, так и нашёл время, когда она попала в приют — ровно через неделю после пожара в доме Гилмана, — Ленайон вдруг хитро улыбнулся. — Я решил, что нельзя упускать возможность и…       Барабанная дробь, драматическая пауза!       — … забрал эту Бетти к себе!       Коупленд закашлял и отодвинул воротник своей насквозь мокрой рубашки. Он считал своего старого друга настоящим психом и не понимал, как можно было привести в свой дом грязного отпрыска из вонючего приюта. Кто эта Бетти Грант? Кто её родители? Она сирота без роду, без племени, без родословной. Даже собак с улицы не подбирают, не зная их родителей, а тут Ленайон привёл в свой богатый дом девчонку, жалкую и грязную.       — Ты точно сошёл с ума, Грег! — размахивая платком, воскликнул Коупленд.       — Роджи, я был поражен её умением сидеть за столом. Она безошибочно взяла нож, в правую руку, а вилку в левую, отрезала от мяса маленький кусочек и долго пережёвывала. Её осанка была ровная, прямая, прямо как у Виолетты Гилман! Бетти не клала руки на стол, как обычно делают девушки из среды обитания, где я её встретил в первый раз! Роджи, милый мой друг, Бетти — исключение из правил! Она умеет писать, читать, считать и прекрасно танцует. Даже если она и не отпрыск Гилманов, я всё равно рад, что она поселилась в моём доме! — Ленайон улыбнулся во весь рот, постучал подушечками пальцев по столу и с восторгом взглянул на друга.       Бетти, держа в руках небольшую авоську с двумя платьями и нижним бельем, неуверенно переступила дом Ленайона. Сам же Ленайон шёл сзади, держа в руках бумагу об опекунстве над Бетти Грант.       — Сана! Набери ванну и хорошенько отмой девчонку, потом состриги ей волосы сантиметров на десять, а я скажу Женевьер, она осмотрит Бет, скажет мне о состоянии её здоровья, — отдал приказ Грегори. Сана кивнула и начала набирать ванную для Бетти. Девчонка же присела на стул, подняла носок, который опустился вниз, и даже не стала осматривать дом. Её взгляд сразу упал на рояль кремового цвета, стоящий у окна. Она несмело поднялась с места и подошла к инструменту.       — Можно?       — Ты умеешь играть? — спросил Ленайон, внимательно наблюдая за девчонкой, которая растерянно пожала плечами. — Давай… для начала ты искупаешься хорошенько и встретишься с моей женой Женевьер, а потом я разрешу тебе помучить рояль.       Бетти кивнула головой и вернулась на стул.       Сана быстро искупала девчонку и подстригла её волосы, а после отвела в комнату с чистыми простынями розового оттенка. Служанка покинула комнату девочки, а через несколько минут в комнату пришла Женевьер.       Жена Ленайона была высокой, не меньше ста семидесяти пяти сантиметров. Волосы у неё были светлые, кудрявые, а глаза — зелёные. Подбородок был очень длинным и острым, делая лицо женщины странным и некрасивым, да и характер у Женевьер был мерзкий и избалованный, но она прониклась к Бетти какой-то нежностью, когда увидела её. До этого момента Женевьер была очень зла на мужа, который решил привести в их дом девочку без её ведома. Она злилась и уже готовила план, как бы выжить жалкое отребье из своего дома, но сейчас все эти желания растворились в воздухе.       — Право, твоя супруга обладает весьма скверным характером. Моя Мириам оказалась бы уже давно на улице, если бы она хоть раз закатила мне истерику так же, как и твоя Женевьер! — высказался Коупленд. — Что такого в этой Бетти Грант, что даже Женевьер приняла её?       Ленайон улыбнулся и ничего больше не сказал.       

***

             — Прошу, простите, — извинялся Эрвин перед мужчиной, которого нечаянно задел плечом. Он впервые был в этом городе и немного заплутал в попытке отыскать дом своего друга Майка, который пригласил его в гости, отметить день рождения сына.       Пока Смит пробирался сквозь многочисленные толпы людей, кто-то вытащил из его кармана бумажник. Теперь Эрвин остался без копейки денег в чужом городе возле злополучного рынка. Ещё и рыбой здесь воняло до тошноты.       — Простите, вы не подскажете…       — Я ничего не знаю! Иди отсюда! — закричала женщина, отходя подальше от Эрвина.       Смит остановился посредине дорожки, вокруг находились прилавки, возле них толпились люди, толкая друг друга.       Люди в Стохесе были неприветливы, а этот райончик, так и вообще оказался скверным и бедным, что совсем было неприлично для богатого города с красивой архитектурой и интересными дамами.       Оглядываясь по сторонам, Эрвин вдруг увидел девушку, которая была хорошо одета, стояла возле прилавка с книгами и что-то выбирала. На девушке — длинное светло-фиолетовое платье, такого же цвета шляпка-таблетка с вуалью. Волосы ее были приятного тёмно-коричневого оттенка, завиты в красивые локоны, а губы накрашены бледной помадой.       — Простите, но не могли бы вы подсказать мне дорогу? — спросил Эрвин, подбежав к девушке.       Она слегка отпрянула от незнакомца, а из рук выпали ноты, которые она подбирала для вечернего ужина отца, куда должен был прийти её потенциальный жених.       — Подсказать дорогу? А куда вам нужно? — шатенка нервно сглотнула, отходя немного назад.       — Дом тридцать пять по Сильвер стрит, — пробормотал Эрвин.       — Я знаю, где это, и могу вас проводить, тем более мне нужно в тот район, — она купила ноты и начала двигаться в сторону выхода из рынка. Эрвин шёл за ней, боясь потерять её из виду.       — Меня Эрвин Смит зовут.       — Бетти Грант.       — Очень приятно, Бетти.       Они наконец-то вышли из рынка, оказавшись на широкой улице, где могли идти плечо к плечу. Эрвин закашлял, похлопал себя по карманам, понял, что у него забрали бумажник и покачал головой.       — Вы местная, верно?       — Я никогда не выезжала за пределы Стохеса. А вы откуда? — Бетти спросила без интереса. Компания незнакомца её слегка напрягала, а его расспросы настораживали.       — Где я только не жил и не мотался, милая Бетти. — Эрвин с интересом рассматривал четырёхэтажные дома, мимо которых они шли. Пару раз мимо проехала карета и конная полиция, смотря на всех с подозрением.       — Вы… Артист?       Эрвин громко рассмеялся, отчего Бетти стало неловко. Она смущённо покраснела и прижала к груди ноты.       — Нет, что вы. — Эрвин вытер слезы, которые хлынули из его глаз от смеха. Он и сам не ожидал, что так рассмеётся, узнав, что его спутали с артистом. — Я из Легиона Разведки.       Бетти знала про разведчиков, много раз слышала про титанов, но никогда не встречала их вживую. Эрвин сильно обидел её своим смехом, Бетти захотелось побыстрее оказаться дома и выпить чашку чая, а потом начать готовиться к вечеру. Очередной жених — очередное разочарование в жизни. Опять придёт мужчина старше неё раза в два, а то и в три. Опять он будет строить планы на их совместную жизнь и считать, сколько детей у них будет.       Будь у Бетти Грант выбор, она предпочла бы целыми днями читать и не отходить от рояля. Мысли о замужестве её сильно тяготили, а мысли о том, что нужно ложиться с женихом в одну постель — вызывали чувство отвращения и страх. Но Ленайон говорил, что ей уже пора выйти замуж. Ей уже восемнадцать, она из уважаемой и состоятельной (хоть и приёмной) семьи, ходить до сих пор в девках считается недопустимым в их обществе. Женевьер поддерживала мужа, пыталась объяснить дочери, что замужество — необходимая мера, что сама Женевьер вышла за мужа в неполные семнадцать и прожила с ним счастливо все эти годы.       — Вот дом, — указывая на четырёхэтажное строение, сказала Бетти. — Всего доброго. — Она поспешила скрыться из виду, чтобы Эрвин не догнал её, а знакомые отца не увидели её рядом с разведчиком.       Эрвин же рассмотрел строение, а потом хотел поблагодарить Бетти, но она уже убежала куда-то и скрылась из виду. Направляясь в подъезд, Смит споткнулся об порожек при входе, пробормотал что-то нелестное себе под нос и начал подниматься по лестнице на второй этаж, выискивая седьмую квартиру.       Увидев на крепкой деревянной двери цифру семь, мужчина облегченно выдохнул и постучал в неё, поправляя свой синий пиджак, который надел вместо формы.       Открыл Майк, заспанный и растрёпанный. Его светлая рубашка была застёгнута на одну пуговицу, а сам он выглядел так, будто не спал уже месяц. Протерев глаза, Майк ущипнул себя за руку, чтобы удостовериться, что он проснулся и видит Эрвина наяву.       — Привет! Еле нашёл твоё жилище, — улыбнулся Эрвин.       — Привет, проходи, но тише… Мы недавно уложили Джека спать… Боже, если бы я знал, что дети — это настолько сложно, то смылся бы от Глэдис, когда она мне заявила о ребёнке, — молодой отец прошёл на кухню и рухнул на стул, закрывая лицо руками.       Эрвин присел напротив, и, честно говоря, не такого он приёма ожидал — что его встретят холодно и даже не покормят. Майк начал жаловаться на жизнь, что Глэдис не любит, а жениться на ней из-за ребёнка не хочет. Когда Глэдис пришла в кухню, Эрвина повергло в шок. Перед ним стояла полная дама с неопрятной копной светлых волос, которые были не расчёсаны и не мыты. Последний раз Смит видел Глэдис где-то год назад, она весила не больше сорока четырёх килограммов. Сейчас же — минимум семьдесят. Зато её грудь тоже стала больше. Хотя достижение так себе, учитывая нелицеприятную комплектацию девушки, одышку и кучу вытекающих болезней из-за ожирения. Теперь стало понятно, почему Майк хочет побыстрее смыться от Глэдис.       — Ой… Простите, что ничего не приготовила! — Глэдис хлопнула себя по лбу, стыдливо посмотря на Смита. — Сейчас… Сейчас картошки пожарю, Майк, почисть!       — Да ладно, я не голоден! — соврал Эрвин. Ему не слишком хотелось есть жирную жареную картошку. Уж лучше манку на воде.       Майк послушно взял нож, ведро и картошку, начал работать, пока Глэдис пошла успокаивать маленького Джека, который запищал, завозмущался и зарыдал. Эрвину захотелось посмотреть на Джека, собственно, за этим он и приехал. Ребёнку сегодня исполнилось уже два месяца, он окреп и подрос, да и иммунитет стал сильнее, адаптировавшись к окружающей среде.       Квартира у Майка была большая и светлая, но ободранная и обшарпанная со старой мебелью. Эрвин около пятнадцати минут пялился на кусок отклеившихся обоев на кухне. Хотелось взять клей и — приклеить все-таки этот раздражающий кусок. Двери на шкафчиках были чуть перекошены, хотелось взять отвёртку и исправить этот ужас.       — Я посмотрю на Джека? — спросил Эрвин у отца семейства.       — Конечно, — кивнул Майк. — Глэдис, тащи мелкого на кухню, Эрвин посмотрит на него!       Послышалось недовольное бормотание Глэдис, визги Джека и торопливые тяжелые шаги в сторону кухни. Эрвин поднялся со стула и подошёл к девушке поближе, смотря на ребёнка, болтающего ногами и тянущего в рот пальцы. Джек был светленьким, глаза были… вроде, карие. Замотан он был в светло-голубую пелёнку. Джек был таким маленьким и выглядел настолько хрупким, что Эрвин отказался брать его на руки и присел обратно на стул, ожидая жареной картошки, потому что очень сильно захотелось есть.