The beast inside / Зверь внутри

      Эрвин хмурился, потом улыбался, корчил рожицы, стоя над маленьким Джеком, кряхтящим в своей колыбельки. Майк и Глэдис сбежали на рынок за продуктами, оставив обременяющее маленькое создание на своего друга.       Джек был совсем не желанным для обоих родителей, особенно для Майка. Всё случилось слишком быстро и внезапно. Глэдис полгода назад только-только исполнилось восемнадцать, её мать содержала небольшое ателье из последних сил, когда узнала, что станет бабушкой – выгнала дочь из дома, потому что была не в состоянии прокормить дочь и внука. Майк же, будучи человеком ответственным за свои поступки, поселил Глэдис в квартире своих родственников, которые не брали денег и были рады, что квартира не пустует и под присмотром. Убитая она, правда, была. Нужно было делать ремонт, которым Майк собирался заняться со следующей недели.       Глэдис постоянно крутилась возле Джека, который раздражал её всё больше и больше с каждым днём. До его рождения Глэдис посещала балетную школу, а теперь шьёт сама себе платье из подручных материалов, лишь бы платья налезли и выглядели прилично. Только шить Глэдис умела очень плохо: везде торчали нитки, шов был немного кривой, но после нескольких бессонных ночей с маленьким ребенком, Глэдис перестала замечать это. Ей хотелось наконец-то выспаться и похудеть.       Эрвин сделал себе чаю. Джек уснул, и можно было посидеть в кресле-качалке и почитать книгу. Больше всего Смиту нравилось в этой квартире – кресло-качалка, где Глэдис часто кормила Джека и успокаивала его. Кресло было деревянным с красной мягкой сидушкой и мягкой спинкой.       Перелистывая жёлтую потёртую страничку за страничкой, Эрвин увлёкся чтением, причём не понимал, что происходит в книге и просто читал слова. Так прошло пару часов, а потом маленький Джек заплакал. Смит откинул книгу в сторону и подошёл к ребёнку, взял его на руки и понял, что Джек мокрый. Как менять детям пелёнку… Эрвин посмотрел на часы. Было почти два часа дня, значит, родители Джека слегка обнаглели и ходят по рынку достаточно долго. Если поменять пелёнку и обмыть малыша тёплой водой ещё полбеды, то... Как и чем его накормить, если он ест исключительно материнское молоко? Не суп же ему запихать в глотку?       Эрвин растерялся, но пока что не паниковал. Он положил Джека обратно в кроватку, согрел воды в чайнике, вылил её в большой тазик, разбавил холодной водой и опустил свою ладонь в воду. Было тепло, но тут Смит вспомнил, что Глэдис опускала в воду свой локоть, поэтому подкатил рукав на рубашке, опустил свой локоть в воду и понял, что вода горячая.       Удивительно...       Добавив ещё немного холодной воды, опять опустил локоть. Теперь вода была тёплая, и Джека можно было помыть, а потом замотать в чистую пелёнку, которую Эрвин заранее достал из шкафа и разложил на пеленальном столике.       Справившись с пелёнкой с трудом, Смит весь вспотел. Титаны ничто по сравнению с уходом за маленьким ребёнком. А энтузиазм ухаживать за Джеком быстро пропал, к тому же ребёнок плакал, так как был голоден. Эрвин пытался укачать голодного малыша, держа его на руках и нарезая круги по всей квартире. Он не понимал, как Глэдис удаётся успокаивать Джека, но тут же пришёл к выводу, что дело в груди.       Глэдис и Майк явились в начале третьего. К этому времени Джек охрип, но продолжал отчаянно требовать грудь. Глэдис обречённо посмотрела на сына и начала тянуть к нему руки, но Эрвин отошёл от неё, заявляя:       — Сначала помой руки.       Майк засмеялся, а Глэдис кивнула и скрылась в ванной, после – покормила, смогла успокоить сына и уложить его спать.       Захариус и Смит с аппетитом поглощали свиные рёбрышки с чесноком. Глэдис решила, что будет шить на заказ. Ремонт, маленький ребёнок... На всё это нужны деньги, а Майк получает немного.       — Знаешь, два дня назад, когда я приехал в Стохес, встретил на рынке красивую девушку...       — Только не говори, что влюбился. Опять. В очередной раз встретил единственную и неповторимую. — Майк схватил ещё одно ребрышко и зубчик чеснока.       — Ну... Нет... Просто, — Эрвин чуть-чуть смутился, вспоминая прошлые объекты своих томных вздохов и охов. Уверенность, что вот она, любовь пришла, окутала в свои сети и... И заканчивалось всё неудачей, разбитым сердцем и мыслями, что все девушки одинаковы. — Просто она. Она, знаешь, она какая-то другая.       — Ты чего, в титана что ли влюбился? — подколол друга Майк и засмеялся.       — Нет, я не влюбился в Бетти! — возмутился Эрвин, вытирая губы и руки салфеткой. — Она мне просто понравилась.       — Бетти? Кто она? Продавщица на рынке? Или, того хуже, уличная танцовщица?       — Не знаю. Она покупала ноты...       — Ноты? — Майк задумался. — Значит, служанка в богатой семье, раз ноты покупает. Обучение на пианино или скрипке стоит много.       — Да, вероятно, ты прав. — Эрвин поднялся с места. — Я пойду пройдусь перед сном, да и вам с Глэдис нужно побыть наедине.       — Возьми с собой Джека тогда.       Эрвин положил ребёнка в вязаную корзинку, укрыл одеяльцем и вышел на улицу.       

***

             Ленайон сидел за богато накрытым столом, надев свой лучший костюм. Рядом сидела Женевьер в голубом платье и улыбалась. Бетти сидела за роялем в бордовом платье с пышным бантом в районе поясницы и отчаянно наигрывала мелодию, лишь бы не встречаться взглядом со своим женихом Мелдриксом Кьюри.       Ему было семьдесят пять, Бетти должна была стать его шестой женой и нарожать штуки четыре мелких Кьюри.       Бетти Кьюри. Боже, как пошло!       Бетти стучала пальцами по клавишам, наигрывая шуточную мелодию, совсем не танцевальную, а просто стремительную и быструю. Ей не нравился Мелдрикс, хоть и дряхлым стариком он не выглядел. Да, был седым, да на руках были старческие пигментные пятна, но лицо его было очень привлекательным, а высокий рост и хорошее телосложение делали из Мелдрикса Кьюри солидного мужчину средних лет с толстым кошельком и хорошей репутацией благородного дворянина.       — Как хорошо она играет! Сразу видна аристократическая порода и отличное воспитание! А осанка! Девочка – высший сорт! С такой не стыдно появиться на балах, неторопливо выплывая с ней к столу с шампанским! — восхищался невестой Мелдрикс, неотрывно смотря на Бетти.       Ленайон захохотал, сказал что-то вроде: «Ох, старина Мелдрикс, вы просто душечка!».       Бетти стало противно от слов «аристократическая порода», «высший сорт». Она будто была товаром, который выбирал капризный богач себе в дом, словно она – интерьер.       — Если вы хотите всё-таки взять нашу дочь замуж, то мы должны готовиться: шить платье, разослать приглашения, составить цветочные композиции. Вы же понимаете все эти свадебные тонкости, — начала Женевьер.       — Милочка, не волнуйтесь. — Медрикс поднялся с места, поправляя свой бежевый костюм, подошёл к Бетти и положил свои руки на плечи девушки.       У Мелдрикса были довольно большие и сильные руки. Пахло от мужчины жасмином и мускусом, а никаким-то старческим запахом затхлости и прошлого века, да и костюм на мужчине был совершенно новый.       Бетти, вроде, даже смирилась с предстоящим замужеством. В конце концов, многие её подруги, дочери товарищей Ленайона, уже вышли замуж, некоторые воспитывали первенца, да и на жизнь особо не роптали. В браке с солидным и богатым мужчиной, ну и что, что он старше? Зато любит и полностью обеспечивает. Эта судьба девушек, родившихся в состоятельных семьях – выходить за тех, кто устраивает их родителей.       Грант начала играть грустный романс, который полностью передавал её состояние в этот момент: сплошные бемоли и медленный певучий ритм. Её свадьба с Медриксом была похожа на мажорный минор. Вроде, событие очень счастливое, – свадьба – а грустно до невозможности.       — Прекрасная мелодия! Такая душевная! — заворковал Мелдрикс, обошёл рояль и посмотрел на личико Бетти, где красовались слёзы.       Внутри всё сжималось от какой-то несправедливости, нежелания мириться с судьбой. Пальцы сильно вспотели и начали соскакивать с клавиш, прерывая прекрасную мелодию. Ленайон и Женевьер не заметили душевное состояние дочери, а вот Мелдрикс был более проницательным человеком и заметил, что его будущая жена грустит.       «Ничего, милочка, привыкнешь ко мне!» — улыбнулся Кьюри, рассматривая Бетти. — «Красавица, сразу видно, что не из простых девиц.»       Все друзья Ленайона знали, что Бетти – приёмная. Мелдрикс тоже это знал, и сначала мысли о женитьбе были какой-то авантюрой, приключением скучающего в своём поместье дворянина, но ему хватило одного взгляда на Бетти Грант, чтобы понять, что она не из простых.       «Наверняка и характер у неё, как у дикой кошки. Лишь бы она мне своими пальчиками лицо не расцарапала», — Кьюри был рад, считая, что смог заполучить в своей жизни что-то важное и драгоценное.       Мелдрикс просто стоял и искренне улыбался, отчего Бетти было совсем не по себе. По телу пробежался какой-то холодок от настолько искренней улыбки, неизвестно, что за ней может прятаться. Бетти привыкла к фальши. Она жила среди фальшивых и лживых людей, которые пропагандировали сухие законы, а сами проводили вечера возле огромных бочек с вином; говорили, что в наркотиках счастья нет, но находили своё в пакете дряни, после которой просыпались в собственной блевотине и моче, чувствуя дикую головную боль и слабость в теле; в мире, где все друг другу врали, меняя одну маску за другой.       — Милая Бетти, — Мелдрикс жестом приказал девушке подняться с места.       Она поднялась и опустила голову вниз, будто провинилась, но на самом деле это было жестом смущения и хорошего тона: слегка опустить голову вниз, стоя перед тем, кто берёт тебя замуж.       — Прекрасно играешь, лапочка! — певуче протянул Мелдрикс и осторожно приподнял голову девушки, притронувшись к её подбородку. Она подняла свои глаза, смотря на Кьюри с небольшим осуждением, но без отвращения. — Думаю, ты научишь наших детей играть так же душевно и красиво.       Опять искренняя улыбка Мелдрикса, опять слова, перечёркивающие саму Бетти жирными линиями. Она не хочет так поступать, но этого хотят её родители. Так надо, это, можно сказать, её долг: выйти замуж за Кьюри.       Ленайон был рад, что почти пристроил Бетти. Дурочка, плачет от счастья, ведь станет женой самого Мелдрикса Кьюри и не будет ни в чём нуждаться!       А вот Женевьер что-то гложило внутри. Хоть она с Грегори и прожила вместе всю жизнь, но сейчас поняла, что его совершенно не любила, обманывая себя все эти годы, казавшиеся счастливыми и беззаботными.       — Мы должны обсудить свадьбу, но сделаем это позже. Сейчас, увы, вынужден вернуться домой и лечь спать. — Мелдрикс поцеловал Бетти в щёку, а она незаметно отвернулась чуть-чуть, чтобы поцелуй не был таким отвратительным. Кьюри заметил. Но промолчал.       — Конечно, приходите в любое время, обсудим каждую деталь торжества! Как же я рад, что Бет выходит замуж! — Ленайон продолжал восторгаться и радоваться, размахивая руками. Женевьер загрустила, а Бетти молча стояла возле жениха.       На следующий день Бетти пошла на рынок, чтобы купить для отца кизил и лавандовое масло. О Мелдриксе она старалась не думать, как и о предстоящем замужестве, поэтому просто гуляла где-то минут двадцать между рыночными рядами, рассматривала ткани, фрукты, овощи и безделушки, вроде разных статуэток и подставок под свечи.       Рынок был очень оживлённым, люди толпились, торговались, покупали, ругались. Мальчишки из приюта пытались стащить кошельки, реже украшения, иногда еду с прилавка. В приютах кормили плохо, одевали так же и почти не заботились о воспитанниках. Бетти же и не думала, что можно заняться благотворительностью. Она просто остановилась возле прилавка с приправами, вспоминая, что Сана утром говорила, что кончилась зира и душистый перец. Бетти раздумывала нужно ли покупать приправы или нет.       — Бетти, это вы? — удивился Эрвин, который шатался по рынку, выискивая продукты по списку, который ему написала Глэдис.       Бетти отошла в сторону от разведчика, косясь на него таким злым взглядом, что стало не по себе.       — Простите, вероятно ошибся.       — Чего вам нужно от меня? — грубо спросила Грант. — Вы следите за мной, да?       — Нет, наша встреча совершенно случайна.       — Случайна, говорите? — голос Бетти чуть смягчился, но подозрения никуда не делись. Она всё ещё стояла где-то в метре от разведчика, смотря на него. — Знаете, я не верю в случайные встречи.       — А во что вы верите, Бетти? — Эрвин подошёл к девушке, а она отошла опять на расстояние от него.       — Вам это интересно? Во что я верю?       Он кивнул, делая очередную попытку сократить расстояние между ними. На этот раз ему это удавалось, потому что люди плотно облепили один из прилавков, и Бетти не смогла отойти на дистанцию.       — Хам! — вспылила девушка, ударив разведчика по щеке, когда тот приблизился к ней слишком близко. — Разве вы не знаете, что нельзя подходить к девушкам так близко?       — Простите, но здесь особо не развернёшься, — посмотрел на толкающихся людей Эрвин.       Бетти тоже оглядела толпу, узкие проходы между прилавками и смягчилась.       С ума сойти, какой же он наглый! Да ещё и оправдания себе ищет.       Девушка развернулась, начала протискиваться среди толпы.       Значит, о других людей она может тереться, а об меня – нет! — подумал Эрвин, следуя за девушкой, не понимая зачем.       Бетти периодически оглядывалась, видя, что разведчик преследует её. Ей было неприятно от этого, но в тоже время она находила это забавным, да и последний раз, когда её преследовал мужчина, закончился опекой и переездом из приюта в дом Ленайона.       Девушка намеренно петляла по рынку, как по лабиринту, по пути нашла кизил и лавандовое масло, но не уходила с рынка. Развлечений в её жизни почти не было, только приёмы гостей, а теперь и подготовка к замужеству.       Пробегав по рынку около двух часов, Бетти наконец-то надоело это, и она направилась домой. Эрвин, как и ожидалось, последовал за ней, обогнал её и поравнялся плечо к плечу.       — У вас что, совсем нет дел? — спросила Бетти, но уже без гонора и злости. Она была чуть запыхавшаяся, а щёки покрылись лёгким румянцем.       — Есть, но мне было интересно просто пообщаться с вами. Вы мне понравились. — Выдал Эрвин. Сразу лоб в лоб.       — Я многим внешне нравлюсь, но потом они говорят, что у меня дурной характер!       — Не сомневаюсь в этом.       — Да? Серьёзно не сомневаетесь в этом, да ещё и так просто говорите об этом? — Бетти улыбнулась, но в душе. Внешне же она была спокойна, но вовлечена в разговор.       — Не хочу врать, но по вам видно, что вы избалованна и капризна.       — Вы уже так много об мне знаете, а я о вас – ничего. — Бетти остановилась. — Расскажите о себе, чем живёте, что любите на завтрак, избалованный ли вы человек так, как избалованна я?       Эрвин улыбнулся и начал рассказывать про себя, а Бетти молча слушала, иногда кивала и улыбалась.       Сами того не замечая, люди медленно дошли до дома Ленайона. Дом не был загорожен калиткой, массивная чёрная деревянная дверь вела прямиком в гостиную, которая вела в кухню, а из кухни уже был чёрный ход, ведущий во внутренний дворик.       Дом был построен из белого кирпича, крыша была бордовая, как и у большинства зданий в городе. По дому лениво полз плющ, цепляясь за специальные деревянные палочки, расположенные специально для вьющегося растения. Окна были открыты на втором этаже, из них колыхались светло-голубые, жёлтые и нежно-розовые занавески; окна в гостиной были плотно зашторены от лишних глаз, да и света от окон, выходящих во двор, вполне хватало для освещения пространства.       Бетти остановилась машинально возле дома и развернулась к Эрвину, сжимая в руках пакет с кизилом и лавандовым маслом. Смит посмотрел на дом, на котором красовалась табличка: «Доктор Грегори Ленайон». Знакомое имя для всего города и отдалённо напоминающее не очень хорошего человека – для Эрвина. Единственное, что Смит знал о Ленайоне, это то, что он доктор, занимается производством хороших духов и варит душистое мыло для своего круга.       — Мы пришли, — сказала Бетти, и Эрвину показалось, что она даже загрустила.       Он подошёл к ней близко-близко и взял за руку, а потом спросил:       — Могу ли я увидеть вас ещё?       — Вы считаете, что это прилично? — склонив голову на бок, Бетти чуть-чуть улыбнулась и чуть-чуть отошла, поднимаясь на первую ступеньку из четырех, которые вели к двери.       — Вполне, — сказал Эрвин, а потом добавил волнительным голосом: — Если вы, конечно, не замужем.       — Нет, я не замужем. Ещё. — Недовольно выделив последнее слово, Бетти начала шуршать пакетом от волнения, которое заставило её пальчики вспотеть и оставить на пакете отпечатки.       — Тогда давайте завтра в полдень встретимся возле вашего дома на этом месте? — предложил Эрвин и отошёл назад, не желая выглядеть слишком настойчивым и наглым.       — Нет, не нужно подходить к дому. Ждите меня в начале улицы возле пекарни Мириам Коупленд. Я подойду туда в полдень. — Бетти заметно заволновалась и даже заикнулась пару раз. Она чувствовала себя вертихвосткой, но ей хотелось встретиться с разведчиком и провести с ним время. Возможно, страх предстоящего замужества так на неё действовал, но скорее всего ей просто понравился Эрвин.       Женевьер читала книгу и пила чай, когда Бетти пришла домой. Сана суетилась над обедом, а Ленайона не было дома.       — Эдгар письмо прислал, — сказала Женевьер, закрывая книгу.       — Как он... Не собирается приехать? — Бетти не слишком была дружна с Эдгаром Ленайоном, сыном Грегори и Женевьер.       Конечно, Эд не любил сестру, которая появилась внезапно в его родительском доме. Парень же сейчас служил в полиции, и из-за этого они с отцом перестали общаться. Грегори хотел, чтобы его сын стал врачом, а не продажным мусором.       — Нет. Ты же прекрасно понимаешь, что они с отцом разругались окончательно два года назад. — Женевьер не нравилось, что сын и муж в крепкой ссоре, но примирить их она не могла, как не старалась.       — Ты переживаешь? — Бетти присела рядом с матерью и посмотрела на неё с беспокойством. Миссис Ленайон выглядела подавленной, а кожа лица приобрела нездоровый серый оттенок.       — Бет, ты сейчас должна думать о замужестве. — Женевьер сжала руки дочери и натянуто улыбнулась. — Не нужно лезть в мою душу, ты же знаешь, что я это не люблю.       — Извини, ты права. Мне не нужно лезть в твою душу. — Грант поднялась с места. — Просто скоро свадьба и я... Мам, я нервничаю. И... Мне кажется, что я не хочу. Боже, это всё так сложно...       Бетти бормотала слова, не подходящие друг другу по смыслу. Её разум говорил одно, а язык – совсем другое. Она опять нервничала, а ладошки сильно вспотели; при одном воспоминании о Медриксе, Бетти бросало в жар. Ей очень и категорически не хотелось выходить за него, а сейчас нежелание сказать «да» перед алтарём было какое-то очень острое и болезненное. Сердце будто протыкали острым заточенным лезвием, вгоняя остриё всё глубже и глубже, принося невероятную боль и панику.       Мне не нравится этот старикашка. Надеюсь, его хватит инфаркт и мне не придётся выходить за него. Ненавижу пожилых и богатых! Ненавижу!       Бетти поднялась к себе, легла на кровать и прикрыла глаза. На улице было не слишком жарко, но окно было открыто на форточку и иногда колыхалась занавеска от слабого порыва ветра. Девушка сама не думала, что уснёт посредине дня, а через двадцать минут подскочит от кошмара. Что именно снилось Бетти, она не вспомнила, но вся была в холодном поту, а в горло всё пересохло.       — Ох, — выпив два стакана прохладной воды залпом, Бетти немного отошла от ночного кошмара, опять легла в кровать и попыталась обдумать то, что ей приснилось несколько минут назад.