Камикорос, Травоядные! Ну-фу-фу-фу...

1

Больница была понятием знакомым и почти привычным. Будучи ребёнком очень буйным и постоянно ищущим неприятности на свою голову, в обители людей в белых халатах и не самых приятных в общении медсестер я бывала часто. Раз или два в месяц точно. Но это не означает, что больницы я люблю, совсем даже наоборот. Добрый (совершенно нет) врач мою бессознательную тушку осмотрел, рану совсем рядом с виском зашил, бинтами обмотал и дал денёк отлежаться. Бесплатная медицина – она такая. Из предоставленных мне для осознания реальности суток половину я проспала. Вторую же решила посвятить переосмыслению жизненных целей. Но для начала необходимо разобраться с тем, кто я и кто мои родственники. Сыграть потерявшую память оказалось беспроигрышным вариантом – да и оправдание внезапной амнезии просто шикарное. Путём заговаривания зубов, хмурого на вид, дядьки преклонного возраста (моего лечащего врача то бишь), что явился справиться о моем самочувствие, я выяснила, что зовут меня Симидзу Касуми и мне четыре года. Мило-мило, что тут сказать ещё? Из родственников: мать-одиночка и братец-заяц. Полагаю, именно тот парниша, который меня в закутке и выловил, и в больничку оттащил. Зовут его Кёя. На два года старше. Была старшая сестра, теперь брат. Ну что ж, одну пережила, а со вторым можно и поработать… Ну-фу-фу-фу, интересно, а насколько у него нервишки-то крепкие? Живем в бедном районе в Токио. Новоявленную мать зовут Сакура. И на этом новая информация заканчивается. Обидно, но что поделать? Большего докторишка не знает. Придется пытать родственников. Кста-а-ати, знание языка аборигенов мне не померещилось. Я вполне себе неплохо так шпарю на японском! Несомненный плюс. Поплакать о потерянной жизни почему-то не тянет. Наверное, все ещё нахожусь в шоковом состоянии. Перспективы в новом амплуа весьма туманны и неопределенны. Шанс того, что опять нарвусь на малолетних садюг или же какой-нибудь криминальный элемент несомненно высока. Сидеть тихо и не отсвечиваться не смогу в силу характера. Придется вертеться, как ужу на сковородке, если жить хочется. А суицидальными наклонностями я никогда не страдала. А значит что? Задача минимум – выжить до совершеннолетия, желательно –здоровой и со всеми конечностями, а дальше посмотрим. С планами на будущее определились, теперь можно и поспать. Головную боль и общее паршивое самочувствие ещё никто не отменял.

2

Забирать из больницы меня пришла Сакура. Женщиной она была красивой, той самой нестандартной красотой, что всегда притягивала взгляд и вызывала зависть – высокая, стройная, но не то, что бы фигуристая. Волосы красивого оттенка морской волны, а глаза глубокого синего цвета. Бледная кожа, тонкие европейские черты лица, как будто кричащие – аристократка! Единственное, что портит – явно изнеможённый вид и сильная усталость. И бледность кожи, если присмотреться, не выглядит здоровой. Она улыбалась мне тепло и нежно, и я старалась не скалиться в ответ. Нормально улыбаться я разучилась ещё в начальной школе. О моей внезапной потери памяти женщину (хотя тут уместнее говорить девушку) проинформировали. Дальнейшие рекомендации дали, день снятия швов назначили, после чего нас живенько выставили за порог. Как я говорила: бесплатная медицина - она такая! На улице оказалось прохладно. Небо затягивали свинцовые тучи, грозясь вот-вот обрушить на жалких людишек весь свой гнев и негодование. Люблю такую погоду! Но все равно как-то прохладно. Я зябко передергиваю плечами, и мне тут же вручает вынутую из сумки кофту забавной канареечной расцветки. - Ну, - Сакура вновь улыбается, - пойдем домой? Я решительно киваю, хотя перспектива идти пешком не радует. Удар по голове все ещё сказывается, хотя меня и накачали лекарствами под завязку. По дороге мне немного поведали о положение дел в семье. Я и братец (как странно упоминать данное слово-то) в детский сад не ходим, ибо на это нужны деньги, которых и так не слишком-то много. Сакура работает на дому – делает всякие оригами партиями на праздники и относительно выгодно продает их в парочке магазинчиках. Помимо оригами иногда выходит в центр и за деньги рисует портреты или пейзажи. Вообще, женщина была на диво талантлива. Имеет даже музыкальное образование и могла бы пойти работать учителем музыки в школу, вот только не получилось. Япония – страна такая, консервативная. К иностранцам относятся не очень дружелюбно, а на полукровок смотрят косо и вообще отношение предвзятое. Сакура была как раз таки полукровкой и в своей внешности почти все взяла от европейцев. Только разрез глаз имеет миндалевидной формы, но и те намного больше чем у азиатов. Вот такие вот дела. У Сакуры родственников нет – сирота то бишь, а на вопрос про отца промолчала и как-то погрустнела сразу. Ясно, тут история не из приятных. Так за разговорами мы и дошли до скромного обиталища семейства Симидзу. Кёя-кун (как меня забавляют эти японские приставки, кто бы знал!) встретил нас хмурым взглядом серых, словно сталь, глаз, и приготовленным в лучших японских традициях обедом. Какой заботливый у меня старший брат! Обиталище оказалось однокомнатной квартиркой, считай студией. Кухня, зал, рабочая зона и спальня в одном месте, совмещенный санузел с непривычной японской ванной. Скромно, чисто, уютно, а если коротко – то жить можно. Кушать палочками – то ещё удовольствие, но, натренированная в свое время любимыми суши, я справилась. После еды все разбрелись кто куда – Сакура уселась за свой рабочий стол, братец умотал на улицу, меня, кинувшуюся следом, мягко остановили и усадили за альбом и цветные карандаши. Ладно-ладно, намек понят. В ближайшие дни улицы мне не видать, что поделать. Рисование меня неожиданно увлекло, и почти до самого вечера я потеряла связь с реальностью. Оторвали меня от этого увлекательного занятия, когда ужин был уже готов, а Кёя-кун вернулся домой – слегка потрепанный, подбитый, но весьма довольный жизнью. Подрался с кем-то что ли? Вот же… Мальчик. Пусть все ещё и маленький. Пытка ужином (вкусным кстати) закончилась быстро, и меня с братцем силком затащили в ванную. Вот там-то меня и поджидал полный и бесповоротный писец! А если быть конкретной – то зеркало. Возле него я зависла надолго, уходя почти в нирвану. А почему? Да потому что волосы! А что с ними не так? А они лазурны! И проборчики… Проборчики! И хохолок…. Мама, что со мной не так??? Из зеркала почти в полный рост на меня смотрела очень даже симпатичная девочка. Пухлощекая, с очаровательными синими глазищами и чуть вздернутым носиком. И волосами какой-то аномальной расцветки. Я думала, Сакура красится. Но если судить по мне – то нет, это сбой гена какой-то! -Касуми-чан? – обеспокоенно зовет меня женщина. - Мам, - чуть запинаясь в начале слова протянула я, - а… А почему волосы синие? На меня недоуменно посмотрели две пары глаз. - Ну…, - протянула Сакура, - генетика… Да ясно, что генетика. Меня больше интересует, что с нашим геном не так! Я осталась без ответа. Точнее, мне объяснили все как маленькому ребёнку, что оказалось не очень-то информативно. «Потому-что у мамы тоже синие». Ну зашибись, конечно. Я теперь мутант. Весело живем, что тут скажешь. Нас с братцем-кроликом хорошенько намыли, вытерли, надели пижамы (Кё-кун сопротивлялся изо всех сил, утверждая, что он уже большой и справится сам, но в конечном итоге запутался в рукавах рубашки и пуговицах на ней же) и уложили спать. Мое перегруженное потрясениями сознание отключилось почти мгновенно.

3

Даже соломинка может сломать хребет верблюда – это все, что я могу сказать в оправдание моего психоза по поводу цвета волос. Слишком много всего за раз, а я всего лишь человек, какой бы язвой не являлась, и какой бы бесстрашной и непробиваемой не казалась. Следующие сутки я провела в странном, слегка апатичном, состоянии. Я безопорно осталась дома, поела, немного порисовала, после чего позанималась с Сакурой тем, чем дети занимаются в садике, и вновь рисовала. Кё-кун все это время в квартире отсутствовал. Мимоходом я удивилась такому наплевательскому отношению женщины к своему шестилетнему сыну, но после забила. Мне было абсолютно фиолетово. Прошел обед, мне надоело рисовать (о чудо!) и я подкатила к Сакуре и оригами. Женщина посмотрела на меня с сомнением, но выделила рабочую бумагу и показала, как делать простенькие цветочки. Я внимательно наблюдала за работой ловких длинных музыкальных пальцев, тщательно запоминая. Первая попытка успехом не увенчалась. Маленькие пальчики были на диво непослушными, будто деревянными – я порвала несчастный замученный листочек. Вторая и третья попытки тоже желали лучшего, но вот на четвертой мне улыбнулась удача и я смогла сделать свой первый цветочек. Слегка кривоватый и мятый, но сам факт! Болото безразличия всколыхнула пока слабая волна довольства и удовлетворения. Я продолжила свое занятие. С десятой попытки цветочки стали выходить идеальными – ни чем не хуже, чем у Сакуры. Листочки кончились, и я пристала к женщине за добавкой. Она задумчиво посверлила взглядом мои творения, и, что-то решив про себя, щедрой рукой поделилась небольшой стопкой и показала ещё пару более сложных оригами. Таким образом, мы просидели до вечера. Сакура готовила ужин, а я все ещё возилась с оригами, когда вернулся Кёя – опять потрепанный, с ссадинами и даже парочкой синяков, но довольный, как кот, объевшийся сметаны. На меня, сидящую за рабочим столом и увлеченно делающей разные цветочки, он покосился настороженно и даже как-то удивленно. - Мама, - обратился он к женщине, что увлеченно что-то помешивала на сковородке, - ты принимала лекарства? Я прислушалась. Лекарства? Я напрягла память и постаралась припомнить, принимала ли Сакура хоть что-то, отдаленно напоминающее лекарства… И не смогла. Хм… - Конечно, Кё-кун, - просто ответила женщина, не отрываясь от готовки и даже не поворачиваясь. Братец подозрительно сощурился и повернулся ко мне. Я к этому времени уже отложила недоделанное оригами и внимательно прислушивалась к разговору. - Мелочь, - тон его был угрожающим, на что я недовольно сощурилась. И это обращение... – Ка-сан принимала лекарства? Я склонила голову на бок и промолчала, задумчиво рассматривая паренька. Только сейчас бросилось в глаза, что для своих шести лет он больно… взрослый. - Сам мелочь, - протянула я, противно растягивая гласные, от чего красивое личико мальчика скривилось, словно он лимона съел, - нет, не пила. Я, по крайней мере, этого не видела, Кё-кун. И вернулась к оригами. Простите меня, Сакура –сан. За моей спиной воцарилось напряженное молчание. Губы сами по себе растянулись в ухмылке. Знаю, не красиво так поступать, но я ответила правду, а итог – уже не мои проблемы. Пусть сами разбираются. Я всего лишь маленький ребёнок, так что – я не я и хата тоже не моя. Туман безразличия рассеялся. - Мама, - напряженный голос брата звучал глухо и угрожающе, - ты обещала. А в ответ – тишина. Спустя пару минут, так и не дождавшись ответа, Кё-кун покинул квартиру, громко хлопнув входной дверью. Сакура вздохнула. - Касуми-чан, мы же договаривались…. – протянула женщина устало. Я вновь отложила оригами – на этот раз готовое – в сторону, и всем корпусом повернулась в сторону женщины, сверля её слегка сутулую спину скептическим взглядом. Мое молчание было весьма красноречивым, раз горе-мама опять вздохнула – на этот раз явно понимая, какую глупость сморозила. - Прости, Касу-чан, я забыла…. В следующий раз, когда Кё-кун будет спрашивать про лекарства, отвечай утвердительно, хорошо? Взамен я куплю тебе что-то вкусненькое…. Сакура закончила готовить и повернулась в мою сторону. Мой взгляд стал ещё более скептическим. Я сложила руки на груди, и даже приподняла левую бровь. - Мама, ты болеешь? – вопрос прозвучал скорее как утверждение. В ответ мне неопределённо повели плечами, наложили в тарелку еду и пригласили за стол. - Кушай, Касу-чан, я пока пойду, поищу Кё-куна. И вышла из квартиры, предварительно прихватив теплую кофту. Я проводила её внимательным взглядом. Ну-ну. Болеет, значит. Лекарства принимать надо, значит. Надо отлавливать и пытать братца, значит. Этим завтра и займусь. Апатия отступила полностью.

4

Когда появляется цель – появляются силы и мотивация для ее реализации. Вот только кто сказал, что отловить шестилетнего пацана и допросить с пристрастием - дело лёгкое? Покажите мне того придурка, я искупаю его в кислоте. Если Кёя не хотел говорить или хоть как-то взаимодействовать, то подловить его казалось задачей невыполнимой. Тем более если ты четырёхлетняя сопля и твои ресурсы весьма ограничены: из дома меня не выпускали, следили бдительно и постоянно старались чем-то занять. Даже за книжку посадили! Читать я, к слову, не могла. Устную речь понимала – и то не всегда, если честно – а читать иероглифы не могла. Обидно. Выловить Кё-куна дома было невозможно. Он уходил утром после завтрака, и приходил ближе к ужину или после. Да и поговорить нормально под бдительным оком Сакуры не получилось бы. Женщина, к слову, после того демонстративного ухода братца, лекарства купила и даже пила их – уже под моим бдительным оком. А вот нефиг! Если больна – лечись. У тебя тут два несовершеннолетних ребёнка, которым будет ой как несладко, если помрешь ненароком! А деньги… С деньгами нужно разобраться. Все же делать оригами – это не то, мало и непродуктивно. Но все же вернемся к Кёе. Единственный способ поговорить с ним – это на улице, где-нибудь в темном закутке, чтоб без лишних глаз и ушей? А это значит что? Верно! Нужно на эту самую улицу выйти. Но вот тут-то и назревает проблема – меня не пускают. Кажется, после того, как я побывала в больнице едва ли не с сотрясением, у женщины что-то переклинило. Причем, только в отношение меня – братец вон, целыми днями в квартире не появляется и нечего. Ему можно. А разница всего-то в два года! Несправедливо. За попытками незаметно улизнуть из квартиры, я не заметила, как приблизился день снятия швов. Меня подняли довольно рано, собрали мою толком не проснувшуюся тушку и отвели в больницу. Уже сидя на кушетке после малоприятной процедуры, я кое-что осознала… В больницу меня отвел Кё-кун! Я мгновенно проснулась и посмотрела на мир осмысленным взглядом. Мир мне ответил настороженными серыми зенками и напряженной фигурой, готовой в любой момент сорваться с места. Я миролюбиво оскалилась. Ну, все, родимый, ты от меня не сбежишь! Видимо, какая-то из моих мыслей четко отразилась на лице. Кёя оскалился в ответ. А он начинает мне все больше и больше нравится! Кабинет врача и больницу в принципе мы покидали в гробовом молчании, лишь обмениваясь острыми холодными взглядами. В голове почему-то стало вертеться «он знает, что я знаю, что он знает…», а интуиция тихонечко зазвенела, предвещая что-то… интересное. Кё-кун уверенно шёл вперёд, петляя по улицам, дворам и закоулкам, а я тенью следовала за ним, наслаждаясь погодой: утро выдалось на диво солнечным и ясным. Остановились мы в неприметном закутке, который так просто с оживленной улицы и не заметить. Я безразлично обшарила смутно-знакомые стены взглядом, и только открыла рот, собираясь начать, как меня совершенно неожиданно схватили за грудки ветровки и с силой вдавили в ближайшую поверхность, больно приложив затылком. На несколько секунд я потерялась в пространстве от слишком резкой боли (а болевой порог у этого тельца довольно низки) и неожиданности. Когда перед глазами перестали плясать цветные круги, я подняла взгляд и зло уставилась прямо в серую, пылающую холодом, гладь. - Кто ты? – буквально прорычал Кё-кун, сильнее вдавливая меня в стену, от чего я только слегка поморщилась. Кто я? Какой интересный вопрос… Губы искривила привычная ухмылка, глаза хитро сощурились. - Касуми, - отвечаю, издевательски растягивая гласные, - Симидзу Касуми. Твоя сестра. - Не ври! – рыкнул мальчишка, после чего рывком оторвал от стены и вновь в неё впечатал, - Моя сестра была… другой. Тихой. Безразличной… Словно кукла с красивым личиком. Ты не она! Я поморщилась. М-да, умный ребёнок. До ужаса умный, я бы сказала, и проницательный. Даже страшно как-то стало... Шучу. - Ну-фу-фу-фу, - смех сам срывается с губ, - но я и есть Касуми, - пожимаю плечами, - была, есть и буду. Тебя что-то не устраивает, Кё-кун? Серые глаза пылали бешенством. Я издевательски ухмылялась, смотря на братца гордо вздернув подбородок. Разумом я понимала, что поступаю необдуманно, по детски, и что в будущем это может принести проблемы, но… Что-то внутри подталкивало меня, подстегивало вывести мальчика из себя, до крайней точки бешенства. То, как он злится, как пытается сдержать себя и не ударить меня одной из своих палок, выглядит так забавно! Я не в силах остановиться. Издеваться над детьми плохо, я в курсе. И, возможно, я только что завоевала себе врага, который может придушить меня подушкой в собственной кровати (а он может, я уверена, что-то такое было в его глазах… хищное…), но ничего поделать с собой не могу. Наш молчаливый обмен взглядами прервали самым наглым образом.

5

Детишек я узнала сразу – именно они окружали меня, когда я только-только осознала себя в новом теле. Группа мальчишек, волей случая завернувшая не туда, застыла на месте, широко распахнутыми глазами смотря на весьма красочную композицию из меня и Кё-куна. Не обращая никакого внимания на все ещё вдавливающего меня в стену братца, я перевела взгляд на нежданных гостей. - Оя-оя, а кто тут у нас? Несостоявшиеся жертвы во имя Темного Властелина решили вновь попытать свою удачу? – я оскалилась, после чего вновь перевела взгляд на замершего Кё-куна и состроила жалобную моську, - Нии-сан, - насладившись скривившимся лицом, я продолжила плаксивым тоном, - а те дети меня убили. Они размахивали палками и пробили мне голову. А когда я ожила, решили меня добить. Кёя замер, обдумывая полученную информацию. - Вот как, - он отступил, выпуская меня из стального захвата, наконец, позволяя нормально дышать. Его глаза озарились пониманием и адским пламенем. Он резко развернулся к замершим мальчишкам, что стремительно побелели, и достал спрятанные под кофтой железные палки. Удобнее перехватив их, он резко сорвался с места, на последок кинув, - За нападение на мою сестру Камикорос, травоядные! Я осталась стоять на месте, с удивлением наблюдая за тем, как Кё-кун с недетской силой избивал тех, кто не так давно отправил в мир иной мою предшественницу. Что я чувствовала, осознавая, что по моей вине сейчас шестерых ребят, едва ли старше меня, методично избивают, ломая кости? Лишь смутное удовлетворение и толику удивления с примесью восхищения. Вот такая я злая и плохая. Мне нравится доводить детей до слез, нравиться выводить из себя окружающих, нравиться кидать в толпу яблоки раздора и, совсем немного, нравится наблюдать за чужими страданиями. Я странная? Не спорю. Ненормальная? Ну, так катитесь лесом, если что-то не нравится. Психопатка? Мне не раз кричали это в лицо. Дети по своей натуре жестоки. И они просто не способны принять того, кто от них отличается. Именно это и рождает таких монстров, как я – тех, кто дома улыбается, строя из себя пай-девочку, но кого на деле стоит изолировать от общества. Во избежание массовых убийств. Когда все закончилось, я лишь тихо присвистнула и пару раз хлопнула в ладоши. Кёя вздрогнул и резко обернулся – весь вздыбленный, растрепанный, с кровожадным блеском в глазах и почти незаметными каплями крови на лице в окружении стонущих от боли тел, он выглядел внушительно, не смотря даже на столь юный возраст. Шесть лет. Это интересно. - Нии-сан, ты был великолепен! - говорю я вполне искренне, чувствуя неподдельное восхищение. Воспринимать его как ребёнка у меня отныне не получится, - но нам не пора домой? Думаю, мама начнет волноваться, если мы задержимся ещё немного. И невинно хлопаю ресничками. На какое-то мгновение в серых глазах проскользнула странная эмоция, но тут исчезла. Кёя растянул губы в слабой улыбке-оскале. Он спрятал свои палки под кофтой и протянул мне руку. - Ну, тогда пошли домой, зверёк. Я вложила свою маленькую ладошку в его и хмыкнула. - Повышение от мелочи до зверька? За какие заслуги? Меня проигнорировали, уверенно выводя из закутка. - Кстати-и-и, - протянула я, - не расскажешь, чем больна мама? На меня внимательно посмотрели. - Расскажу.