Поцелуй убийцы

      Ночь встречает вязкой полутьмой и колкой прохладой. Краски от чернеющего неба медленно опускаются на землю, полностью поглощая собой острые еловые верхушки. Старый пикап грязно-белого цвета мчится по пустой узкоколейке. Дорога, изрисованная мелкими трещинами, нитью проходит через густой лес и отделяет его от топей. Из радио льется приятная слуху мелодия, но громкость подержанной магнитолы выкручена на максимум. Заливистый, барахлящий звук совершенно не расслабляет, а лишь режет слух и образует где-то глубоко внутри пульсирующий комок напряжения. Николь Круз это необходимо. Заглушить отчаяние, которое стремится перекричать старую, популярную песню. Ее текст так и остался не воспринятым ее уставшим сознанием.       Внутренний голос неустанно вопит, снова и снова напоминая о том, что она совершила этим поздним вечером. Девушка нервно постукивает пальцами по гладкой поверхности руля и безучастно смотрит на пустую, темнеющую впереди дорогу. Получасовая поездка кажется бесконечной, а тело объято такой неимоверной усталостью, будто она отработала три смены подряд в какой-нибудь захолустной закусочной на окраине города. Виски разрывает тупая боль, сравнимая с той, что недавно пришлось испытать человеку, попавшемуся Николь в безлюдном переулке. Страшная сцена в очередной раз мелькает в голове, уже сильнее вцепившись в память мертвой хваткой. Только сейчас в голову стреляет осознание, что ее руки измазаны в чем-то прохладном и липком. Она чувствует, что в один момент становится трудно дышать, хотя видимые препятствия тому отсутствуют. Открытое окно и прохладный, вечерний воздух с сосновым шлейфом не спасают ситуацию. Спокойствия не приходит и тогда, когда по щекам, забрызганным чужой кровью, одна за другой побежали слезы.       Вскоре среди всеобщей необитаемости показался родительский дом, и девушка наконец позволяет себе испытать нечто сродни облегчению. Однако это лишь миг, подобный глотку свежего воздуха. Там тоже нет спасения. В полусознательном состоянии она останавливает машину и глушит двигатель, гудящий на всю округу и нещадно разрывающий вязкую тишину. Руки словно чужие, совершенно не слушаются, и ключ выскальзывает, с глухим звуком ударившись о деревянное крыльцо. Удержать внутри истерику масштабом с девятый вал с каждой секундой все труднее. Глубокие, рваные вздохи поглощаются холодной, равнодушной дверью, когда она по наитию прижимается к ней лбом, будто пытаясь найти поддержку.       Оказавшись внутри, Круз по неосторожности слишком сильно захлопывает дверь, а затем испуганно замирает на месте, напряженно прислушиваясь к тому, что происходит на втором этаже, где находится комната ее матери. Три года назад пожилая женщина окончательно потеряла зрение и, если бы она застала свою дочь в прихожей посреди ночи, всю перепачканную кровью и на грани нервного срыва, то вряд ли догадалась о чем-то, разве что отругала бы Николь за причиненные неудобства. Убедившись, что мать не собирается спускаться, девушка чуть слышно выдохнула и проскользнула в ванную, ощущая гулкие и частые удары собственного сердца. Именно это заставляло ее с горечью осознать, что она все еще жива, хотя давно потеряла на это право. В Калифорнии убийства караются смертной казнью, от которой ее трепетно оберегал дьявол, даром присвоивший себе ее душу. Другого объяснения периодическим помутнениям собственного рассудка она так и не смогла найти.       Повернув кран и подставив руки под теплую воду, она прикрывает глаза, продолжая вдыхать через рот тяжелый воздух, будто пропитанный чем-то омерзительным и ядовитым, не желая видеть, как в сток стекает вода, окрашенная страшным алым цветом. Мысли нещадно акцентируются на одном событии, повторяя его в измученном сознании во всех жутких красках, отчего Николь снова испытывает хорошо знакомое, словно родное отчаяние, безжалостно сдавливающее ее шею. Боязливо опустив взгляд в ванну и убедившись, что вся кровь смыта, она осторожно переключает поток и на подкашивающихся ногах залезает под душ, не раздеваясь. Мокрое и горячее от слез лицо мгновенно омывается холодным потоком, и рассудок немного проясняется. Длинные струи стекают по длинным, черным волосам вниз, пропитывая серую футболку и рваные джинсы, щедро украшенные бурыми пятнами, которые Николь боится сейчас видеть больше всего на свете. Обхватив руками плечи, она опускается на бортик пожелтевшей от времени ванной, сфокусировав взгляд в одной точке. Тревожные и мрачные мысли на некоторое время отступают, их место занимает неимоверно желанная сейчас пустота. На мгновение Николь кажется, что она и вовсе лишилась чувств и наблюдала за всем происходящим со стороны, из какой-то параллельной реальности.       Нет-нет-нет, этого не могло произойти с ней! Только не снова…       Просидев так неизвестно сколько, она в один момент осознает, что психологическое состояние начинает только ухудшаться. Словно очнувшись от летаргического сна, Николь нетерпеливо откидывает с лица слипшиеся от воды пряди и поспешно выбирается из ванны, мокрая и совершенно продрогшая.       Нащупав дрожащими пальцами недавно выстиранное махровое полотенце, заботливо оставленное на стиральной машинке, она накидывает его на голову и распахивает шкафчик под раковиной, пытаясь найти взглядом среди химических средств пузырек с сильнодействующим снотворным, которое обычно принимала на ночь ее мать. С недавнего времени в тайне от женщины Николь начала его брать. Наконец обнаружив нужное лекарство, она поспешно хватает его, высыпав на подрагивающую ладонь сразу две пилюли, и залпом проглатывает их, запив водой из-под крана. Теперь она не может заснуть самостоятельно. Вновь возникает желание принять целую горсть, как она сделала это однажды. В тот день врачи чудом спасли ее жизнь, а лежащая на полу дочь в бессознательном состоянии и со слабеющим пульсом навсегда запечатлелась страшным кадром в памяти ее матери.       Вернув флакон на место, Николь направляется к себе в комнату, стараясь не скрипеть старыми половицами. Скинув полотенце, а затем и грязную, промокшую насквозь одежду, девушка небрежно отбрасывает ее в дальний угол комнаты, будто желая избавиться от чудовищных улик и никогда больше их не видеть. Забравшись с головой под одеяло, она ощущает, как уставшее тело наконец начинает расслабляться, а озноб отступает прочь, сменяясь блаженным теплом, постепенно наполняющим каждую клеточку. Думая о том, что должна жить хотя бы ради матери, Николь ждет, когда накатывающаяся сонливость полностью овладеет ее рассудком.       Ночь прошла на удивление спокойно. При пробуждении Круз не чувствовала ни отголосков вчерашней усталости, ни головной боли. Создавалось впечатление, что произошедшее — всего лишь сон, жуткий и странный. Однако она абсолютно убеждена, что это не иллюзия. При очередном приступе она действительно может убить любого человека, даже родную маму.       Отчаявшись, она долгое время посещала психотерапевтов, жалуясь на часто возникающее желание убивать ни в чем не повинных людей. О том, что на ее счету уже, возможно, десяток жизней, она умалчивала. Но специалисты в итоге делали заключение, что она абсолютно здорова, и нет причин для беспокойства. По их мнению, Круз не страдала даже банальной мизантропией. А ее заявления списывали лишь на бурную фантазию и советовали писать детективные романы, чтобы расслабиться. Николь оставалось лишь смириться со своими пагубными приступами, но демон внутри оставлял ее не более, чем на месяц, затем растерзанное тело вновь лежало у ее ног. Она не верила в бога, а теперь и вовсе боялась посещать литургию, однако мама просила по воскресеньям возить ее в церковь, в чем Николь не смела ей отказывать.       Мысли о том, что до воскресенья еще два дня в какой-то мере радовали ее. Приготовив завтрак, она медленно поднимается на второй этаж.       — Ники, подойди, пожалуйста, ко мне, — негромкий, старческий голос слышится совсем рядом, и девушка ускоряет шаг.       — Доброе утро, мам, — оказавшись в непривычно затемненной комнате, она, ориентируясь исключительно на память, подходит к небольшому прикроватному столику и ставит на него поднос с едой, включив тусклый ночник в старом, бежевом абажуре. — Я как раз принесла тебе завтрак, — она мягко улыбается, присаживаясь на стул рядом с кроватью.       — Спасибо. Ты собираешься ехать в институт? — миссис Круз всегда настаивала, чтобы ее дочь прилежно училась.       — Конечно, — Николь взглянула на наручные часы. — Еще рано. Только половина восьмого, — девушка старается говорить спокойно, однако внутри все трепещет из-за нервного напряжения, а сердце тяжким грузом давит на грудную клетку. Когда у Николь были проблемы, она всегда делилась с матерью тем, что ее беспокоит, однако в данном случае это было невозможно. Круз-младшая старательно оберегала свою страшную тайну.       — Ники, что-то случилось? — обеспокоенно интересуется женщина. Она хоть и лишена зрения, но душой чувствует тревогу и печаль своей единственной дочери.       — Все хорошо, — встрепенулась девушка и попыталась придать бодрости своему голосу. — Я пойду собираться.       — Хорошо, дорогая. Удачи тебе, — добродушно желает она.       — И тебе, мам.       Университет Криминологии, пожалуй, единственное место, где она может хотя бы несколько минут не думать о своих ужасных «потребностях». Вопреки всему Николь с детства мечтала помогать полиции в раскрытии преступлений и ей нравилась криминалистика. Величественно возвышающееся под ярко-голубым небом здание из красного кирпича имеет несколько корпусов и снаружи кажется не слишком просторным. Однако, наружность часто бывает обманчивой. Поступив в это заведение, Ники около двух недель не могла запомнить, где находятся нужные ей аудитории. Просторные, современные холлы с огромными окнами до безобразия похожи друг на друга. Создается впечатление, что даже столы, стулья, цветы в громоздких керамических горшках стоят везде одинаково. Аудитории с высокими потолками кажутся просто гигантскими и чересчур светлыми. Когда в подобных кабинетах было мало студентов, Николь чувствовала напряжение и желание выйти в коридор, но, когда подходили однокурсники, и огромное пространство наполнялось смехом и многоголосой гаммой, она ощущала себя более комфортно.       — В эту пятницу мы все собираемся в моем доме. Ты придешь? — приятный и мелодичный голос принадлежит подруге Николь, Кристин Андерсон. Она отличается мягкими, привлекательными чертами лица вкупе с веселым и взбалмошным характером. Ее выразительные голубые глаза всегда забавно щурились, когда Ники пыталась увильнуть от ее каверзных, временами пошлых вопросов. Светлые, крашеные волосы как всегда слегка завиты и элегантными волнами спадают чуть ниже плеч. В сочетании с дорогими, шелковыми блузками ярких цветов Крис всегда предпочитала носить кожаные штаны и юбки. Когда Николь впервые столкнулась с ней взглядом в университетской аудитории, она сразу подумала, что сможет завести дружеские отношения с кем угодно, но только не с ней. Однако, Кристин считала иначе.       — Во сколько? — прежде, чем ответить, Круз решает уточнить, отчего Андерсон приподняла тонкие брови. Видимо, она сочла, что этот встречный вопрос обязательно приведет к отказу.       — Начало в семь тридцать, — отвечает она, присаживаясь рядом с подругой. — Не опаздывай, — на последних словах беззаботно подмигивает и вытаскивает из сумочки маленькое зеркальце вместе с помадой. Крис терпеть не может отказов, и, если подобное случалось, она еще недели две припоминала это Николь, хоть и в шуточной форме.       — Я поговорю с мамой. Если она не нуждается в моей помощи, то я приеду, — Николь кладет локоть на спинку стула, чуть развернувшись к подруге. — Я тебе уже рассказывала об этой ситуации.       — Да-да, я помню, — поспешила заверить Крис. — Но в тот же раз было все в порядке. К тому же, твоя мама рано ложится спать.       — И то верно, — чуть слышно подтверждает Ники, заметив, как дверь открылась, и в аудиторию зашел преподаватель психологии. Голоса сразу же затихают. Высокий и крупный мужчина средних лет внушает трепет и уважение, хотя по характеру не является чересчур строгим. — И много будет народу? — уже шепотом интересуется Круз.       — Пока не придешь — не узнаешь, — хитро хмыкает Андерсон. — К тому же, там будет один человек, которого ты определенно заинтересовала. — Загадочно добавляет она.       Ники невесело усмехается. Почему-то ей сразу представился детектив местной полиции, расследующий исчезновение убитых ею людей. Липкий страх и отвращение к себе вновь наполняют ее душу.