Поцелуй убийцы

      Первая, вторая, третья — недели неумолимо заканчиваются одна за другой. Он донельзя пунктуален и требует свою долю точно в срок. Еще одиннадцать дней — и вновь потребуется собирать жатву. Николь не представляет этого иначе и отчего-то не верит в то, что Дэймон сможет ее остановить. Фостер, как и подобает полицейскому, навещает ее каждый день, словно родственники посещают человека, несколько лет находящегося в коме. Днем он на работе, и связывают их лишь частые звонки, для которых он всегда умудряется выкроить лоскуток времени. Он запросто может позвонить и во время занятий, и тогда, когда она за рулем. Круз не противится. Знает, что так надо. А вечером он приезжает к ней в дом, уставший, но явно желающий ее видеть, завлекает непринужденными разговорами, иногда привозит продукты. Николь не без усмешки отмечает, что у нее возникает чувство, будто Дэймон всегда был частью этого дома. А точнее, его главным украшением, скрывающим за собой его старую мебель, чуть потемневшие от времени окна и порою гнетущую атмосферу.       — К счастью, скоро мы наконец сможем закрыть то дело, — с облегчением и улыбкой произносит мужчина, отпивая кофе из кружки. Часто он оставался и на ночь — ему была радушно выделена комната на втором этаже — и работал до самого утра. Николь и предположить не может, когда он успевает спать.       — А потом что? — с интересом спрашивает девушка, облокотившись о кухонный стол.       — А потом… — задумчиво тянет он, — возьмусь за другое расследование, — на лицо Деймона ложится тень грусти, и он на секунду опускает взгляд. Николь пристально наблюдает за ним, чувствуя, как внутри все начинает холодеть. Она уже догадалась, о чем идет речь. — Не хватает человека для целевой группы. С продвижением расследования задач становится все больше, и требуется подкрепление. Я вызовусь помочь, — заключает он, и на некоторое время воцаряется тишина. Полицейский уже рассказывал, как они несколько месяцев пытаются раскрыть дело психопата, убивающего студенток. К сожалению, уже есть четыре полуразложившихся и обезображенных трупа. Интуиция неутешительно подсказывает, что нашли еще не всех. Убийца их прячет в непроходимой лесной чаще, улик не оставляет также, как и одежду своих жертв. Фостер не отвлекает Круз от размышлений, а терпеливо ждет, ненавязчиво глядя в окно позади девушки.       — Тебе не приходила мысль, что тот… человек убивает не по своей воле, также, как я? — слова даются непросто, но она все же задает давно интересующий ее вопрос.       — Исключено, — качает головой полицейский. — Ни на одном из трупов нет следов ауры инородной сущности. Я всегда их чувствую.       — Они остаются спустя столько времени?       — Они остаются навсегда. Это помогает вычислить тех, кому нужна помощь, а не суд.       — И ты ни разу не испытывал ненависти к таким людям? Не думал, что их нужно привлечь к ответственности?       — Нет. Я посвящен в этот вопрос гораздо лучше, чем ты, и знаю, каково им. Многие даже не помнили, откуда кровь на их руках и одежде. Во время преступления их тело совсем не принадлежит им, а разум находится в забвении. Преступление совершает другой — тот, кто в обычные дни скрывается за настоящей личностью человека.       На некоторое время они замолкают. Круз чувствует, как внутри нее вновь ведут ожесточенную борьбу жалость и презрение к самой себе. Она на мгновение прикрывает болящие от недосыпа глаза и легкими круговыми движениями массирует виски, которые будто свинцом налиты. Хоть и немного, но помогает.       — Поскорее бы закрыть это дело, — наконец выдыхает Николь, сложив руки на груди и чуть огладив свои плечи. Полицейский понимает, что она имеет в виду. — Знаешь… мне не по себе от того, что я доставляю тебе столько проблем. У тебя ведь и так много работы.       Полицейский устало выдыхает, а затем коротко улыбается. Он уже устал убеждать ее в обратном.       — Мы ищем его уже несколько недель. И делаем все, что в наших силах. Предсказатели выдают себя рано или поздно, однако это происходит всегда, — размеренно говорит Дэймон, помешивая остатки горького кофе на дне кружки. — Тебе не о чем волноваться. Скоро мы его найдем, — мужчина выпрямляется, будто хочет подняться, но вместо этого добавляет: — или он нас.       — Месяц подходит к концу.       — Я знаю, — спокойно соглашается. — И в определенный день он снова захочет крови, — для Николь до сих пор непривычно осознавать, что в убийствах виновна не она. Слова Дэймона дают временное утешение. Он всегда говорит то, чего ей так не хватало слышать на протяжении последних лет. Круз никогда не молилась и не каялась в совершенных грехах, однако человек, с которым она может разделить свою страшную тайну, наконец появился. Все, что она хотела и чего так долго ждала. — Я рядом. Ты не сможешь никому навредить.

***

      — Странно, что ты не одиночка, — не без удивления отмечает Дэймон после того, как Николь вышла вместе с Крис из здания института и, продолжительно обнявшись, девушки тепло попрощались. Круз удостаивает его хмурым взглядом.       — Снова твои стереотипы. Ты можешь хотя бы день обойтись без них? — несколько раздраженно отзывается она, направляясь к своей машине.       — Просто привык анализировать и сравнивать поведение людей, — пожимает плечами он, ускорив шаг и поравнявшись с ней. — Люди, подобные тебе, обычно практически сразу начинают вести отшельнический образ жизни, стараясь минимизировать общение с другими. Ты же ведешь себя иначе.       — Знаешь, у меня были мысли избегать окружающих, — после недолгого молчания спокойно, но грустно произносит она. — Только какой в этом смысл? Ведь то, что внутри меня, все равно добьется своего, — интонация насквозь пронизана отвращением, а в тусклом взгляде — тоска, которая сменила умиротворение и отблески радости (как у обычного человека), которые читались там еще пару мгновений назад. Дэймон осторожно, словно фарфоровую статуэтку, берет ее за предплечье. Николь останавливается, лишь удостоив его мимолетным, усталым взглядом.       — Послушай, ты ни в чем не виновата, — уже в который раз повторяет он. И готов делать это столько, сколько потребуется. Пока она не поймет, — так же, как и другие. Глупо обвинять диабетика в том, что он болен, — мужчина на секунду замолкает, глядя куда-то мимо девушки. — Извини за сравнение… но, так или иначе, суть одна. Это болезнь, которую нужно вылечить.       Круз нередко ловила себя на мысли, что ждет четверга с нетерпением. Именно в этот день они завели привычку вместе ездить в супермаркет. Однако право садиться за руль ее машины Фостер получил относительно недавно. Это второй раз, когда он ведет, и Николь жалеет, что не доверяла ему этого раньше, поскольку еще ни с одним водителем не чувствовала себя настолько спокойно.       — Ты случайно не работал раньше автоинструктором? — беззаботно спрашивает она, высунув руку в открытое окно и пропуская сквозь пальцы мягкий поток воздуха. Он напоминает ей сахарную вату.       — Нет, — усмехается полицейский. — Не одна ты спрашиваешь меня об этом.       — Ты водишь не просто хорошо, а, я бы даже сказала — идеально.       — Опыт, — пожимает плечами Дэймон, широко улыбаясь комплименту. — Вообще, стражам порядка непозволительно нарушать правила дорожного движения. Это все равно, что хирург проведет всю ночь в клубе перед сложной операцией.       Она невольно улыбается. Вновь возвращается к воспоминаниям — к тому, что было два года и восемь месяцев назад — и вновь осознает, каково это — быть совершенно обычным человеком.       Ночь окутывает своим бархатом окрестности, прохладная и совершенно безмятежная. По обыкновению пожелав Фостеру спокойной ночи, Николь направляется к себе в комнату, услышав легкий хлопок закрывшейся двери за спиной. Вновь всеобщая тишина наполняет пространство. Девушка инстинктивно обнимает себя за плечи, будто от холода. Ключ в замке не поворачивается. Дэймон в целях безопасности настоял запирать на ночь комнату миссис Круз. Но неужели сам не боится? Ответ очевиден. Она не может его понять, как не пытается. У всех без исключения должен присутствовать инстинкт самосохранения, пусть и на стадии зародыша. В надвигающейся угрозе нет ничего хорошего, даже если обеспечен индивидуальный мораторий на смерть. А еще ей интересно: умрет ли он от старости? Но спрашивать никак не решается, поскольку в памяти еще слишком живо представляется полицейская машина посреди пустынной дороги с окровавленным телом внутри. Этой ночью беспокойство за него чувствуется особенно остро, нагнетает, порождает в душе сомнения. Будто воздух насыщен им. Она еще раз оглядывается на светлеющую в полумрачном коридоре дверь его спальни и решительно направляется к себе. Задергивая тяжелые шторы, задерживает взгляд на крупном диске луны, серебряным подносом зияющем на мрачной скатерти неба. Свет в единственном окне гаснет, и старый дом погружается в темноту.       Кажется, ничто не вынуждает проснуться посреди ночи, однако сомнения окутывают легкой дымкой. Впрочем, рассеиваются совсем скоро. Она спокойно и уверенно одевается, даже заботится о том, чтобы не скрипели половицы и, конечно же, перед выходом не забывает зайти на кухню. Свет луны просачивается в открытое окно вместе с холодным воздухом. В углу мелькает тень. В другой день она бы вздрогнула, попятившись. Но лишь стоит, послушно замерев, и несколько секунд всматривается в угол. Здесь никого нет, кроме нее. Колышущаяся легкая занавеска создает обманчивое ощущение чужого присутствия. Николь отмечает, что эта тряпка никогда ей не нравилась, и не раз возникало желание порезать ее ножницами. Мать все равно не заметит незначительных изменений в интерьере.       Шум двигателя разбудит присутствующих в доме, а заодно и всех лесных обитателей в радиусе километра. И проверять не стоит. Остановившись около черного хода, она напряженно прислушивается и, наконец убедившись, что за ней никто не следует, направляется в лес. Вскоре ее фигура, облаченная в темную одежду, скрывается среди мрачно возвышающихся стволов.       Чтобы выйти на дорогу, требуется около двадцати минут. Она не обращает внимание на то, что преодолеть семь миль за такой промежуток времени невозможно. Это мелочи; сейчас важно совершенно другое. Хлипкий замок калитки поддается легко и быстро, и вот она уже неспешно, словно званый ночной гость, идет через ухоженный внутренний дворик с аккуратно подстриженным газоном, гипсовыми статуэтками и садовыми качелями. Она знает, что этот дом достался ей от бабушки. Когда они общались и были лучшими подругами, Сара рассказывала Николь абсолютно все, ничего не утаивая. Со временем отношения значительно испортились, но Круз ничуть себя в этом не винит. Однако, поджав губы, иногда вспоминает все, что наговорила ей под влиянием необъяснимой злобы и зависти. Не без удивления отмечает, что не пила тогда ни капли алкоголя. Сара живет слишком хорошо. У нее есть все, о чем можно мечтать — свой дом, друзья, любимая работа и человек, который готов провести с ней всю жизнь. Это провокация и веская причина, чтобы ее ненавидеть. С интересом рассматривая темные окна, Николь тихо идет к входной двери, пряча в растянутом рукаве толстовки предусмотрительно заточенный нож. Сара живет вместе со своим парнем, счастливо и беззаботно, насколько ей известно. Круз тоже хочет испытать эти драгоценные мгновения счастья. Она представляет, как ухоженный газон, узкая дорожка, деревянное крыльцо, покрытое лаком — все медленно окрашивается в темно-красный. Трепет внутри передается через чуть подрагивающие от предвкушения пальцы, а на плотно сжатых губах расцветает широкая улыбка. Рука в перчатке по привычке тянется к дверной ручке. На мгновение она забывает о временной способности проходить через препятствия. Это будет идеальное двойное убийство.       За спиной слышится настойчивый шепот, который почему-то кажется нереальным. Более того, теперь и все происходящее воспринимается как донельзя странный сон. Она замирает с вытянутой вперед рукой, не в силах пошевелиться. Внезапно чувствует, как кто-то осторожно берет ее под локоть, и нервно разворачивается, встретившись с ним взглядом. Былая уверенность в собственных действиях растворяется в ночной тишине. Она растеряна и совершенно ничего не понимает.       — Ты? — произносит тихо и неуверенно, глядя куда-то мимо мужчины.       — Прошу тебя, идем со мной, — Дэймон абсолютно спокоен, а Николь отчетливо чувствует рукоятку ножа, которую все еще продолжает сжимать до боли в пальцах.       Круз повинуется, и они молча идут вперед по обочине дороги.       Лесной воздух пропитан смесью всевозможных запахов, от которых у нее голова идет кругом. Сырость, мох, листва, земля, различные травы. Она шумно вдыхает и морщится, стараясь не оборачиваться на своего попутчика. Они свернули с дороги около получаса назад и теперь пробираются сквозь пока еще редкие заросли, убирая подальше от лиц влажные ветки с колючими отростками. С каждым шагом, мысль о том, что Фостер целенаправленно ведет ее куда-то, кажется менее правильной. По большей части все выглядит так, будто они просто тянут время до рассвета, неспешно прогуливаясь по лесу и совершенно не боясь заблудиться. Глаза давно уже привыкли к полутьме, которая с каждой минутой рассеивается. Начинает светать.       — У нас еще было время, — неожиданно начинает он, поравнявшись с девушкой. Земля под ногами мягкая, а торчащие из нее корни и мелкие веточки беспрестанно цепляются за обувь. — Одна неделя и четыре дня, если быть точным.       — Мне это неподвластно, ты же знаешь, — после недолгого молчания отвечает Круз, пожимая плечами. Ее интонация неестественно легкая, даже беззаботная. Дэймон хмурится, глядя перед собой.       — Негативные эмоции по отношению к определенному человеку могут послужить катализатором, и тогда это случится раньше. Ты говорила, что у тебя нет врагов.       — Разве это может быть единственной причиной? — с неподдельным удивлением и интересом спрашивает Николь. Мужчина замолкает на некоторое время, обдумывая ее слова.       — Да. Единственной, — наконец отвечает он утвердительно.       — Да неужели?! — с некой издевкой в голосе восклицает она. — Тебе не кажется, что ты слишком многое на себя берешь, Дэймон? Ты убежден, что абсолютно все знаешь. В действительности же, ты и понятия не имеешь обо всем этом. Ты не узнаешь обо мне ничего, идиот, пока я не позволю тебе этого сделать, — ее слова будто разрубают всеобщее спокойствие. Фостеру во второй раз становится не по себе, когда он находится рядом с ней. Ему еще не приходилось встречать настолько сильного «паразита». Но больше всего его огорчает то, что она совсем не пытается бороться. По крайней мере, сейчас.       — Просто иди вперед, — спокойно просит он. Кажется, что выстроенную годами стену его самообладания ничто не в силах пошатнуть. Круз смотрит на него с искренней ненавистью, однако продолжает идти рядом, словно лев непринужденно прогуливается неподалеку от пьющей антилопы.       На пути возникает тополиный навес, предназначенный для отдыха пеших туристов. Эти леса когда-то были популярны у тех, кто отдавал предпочтение активному отдыху на природе. Благодаря дурной славе этих мест теперь здесь редко можно было встретить путников. Как и ожидалось, навес пустовал, и они спокойно заходят внутрь. Маленький импровизированный домик из бревен с крышей, но с тремя стенами вместо четырех; внутри деревянный столик и две скамейки по обеим от него сторонам. Пахнет промокшим деревом. На голой земле под крышей — едва шуршащая прошлогодняя листва.       Николь обращает внимание на Дэймона, на мгновение повернувшегося к ней спиной. Ее движения быстрее, чем мысли. Потерять такую возможность — непозволительно. Первый удар приходится чуть ниже лопаток. Она нетерпеливо стягивает перчатку и быстро прикладывает ладонь к темному пятну, расползающемуся по ткани рубашки. Вздрагивает и на долю секунды замирает, чувствуя, как чужая кровь передает вожделенные крупицы тепла.       Он яростно и отчаянно сопротивляется, пока еще силы не покинули окончательно. Но все напрасно. Сейчас она сильнее физически и, если упустила изначально выбранную жертву, целью должен стать тот, кто помешал. Он понимает, что это искупление, однако в угасающем взгляде читается обида, адресованная всему миру и судьбе, которая в качестве наказания решила обречь его на этот бесконечный ад.