Дэнни-Призрак: Переводы

После инцидента Дэнни понял, что многое он воспринимает как должное. Поначалу его больше всего пугал тот факт, что теперь он был наполовину мертв и все время буквально проваливался сквозь твердые предметы, но после того, как он преодолел этот первоначальный шок, он столкнулся с множеством вопросов. И каждый вопрос, который он задавал себе, ставил под угрозу его представление о собственной морали, и уверенности, всегда возвращая его к тому факту, что на каком-то уровне он не понимал, кто он такой. Это был странный образ жизни. Каждый день он так долго ходил между двумя фальшивыми личностями, что Дэнни потерял из виду, кто из них настоящий. Он не был ни призраком, ни человеком, он даже не был и тем, и другим. Он был своего рода гибридом, обреченным держать свое истинное «я» взаперти, потому что иначе он был бы уязвим для всего мира. У него не было выбора: он должен был либо притворяться, либо подвергаться экспериментам. Притворство, конечно, казалось более привлекательным выбором,но в эти неуверенные моменты он чувствовал, что, возможно, эксперименты будут лучше. По крайней мере, в этом сценарии кто-то мог ответить на все его вопросы о том, кем он был на самом деле. Вероятно, именно поэтому у Влада не было так много проблем с неуверенностью – он был ученым, поэтому он, вероятно, экспериментировал на себе и других призраках давным-давно. С другой стороны, Дэнни предстояло выяснить странные вещи о себе на собственном горьком опыте. Первое, что он заметил, было вскоре после несчастного случая, поскольку это определенно была одна из наиболее очевидных причуд его тела. В конце концов, любой мог заметить его нерегулярную температуру тела, просто прикоснувшись к нему. Большинство людей, вероятно, просто списали бы это на то, что он был холодным на ощупь из-за погоды снаружи или кондиционера. Но через три дня после аварии Дэнни проверил себя термометром и понял, что его температура была около 88°F. В гугле он с ужасом узнал, что гипотермия возникает, когда температура человеческого тела опускается ниже 95°F. Помимо его способностей, это был его первый реальный ключ к пониманию того, насколько сильно он изменился внутри своего собственного тела, биологически говоря. Поэтому в то время тот факт, что температура его тела была на десять градусов ниже нормы, пугал его. К тому времени, когда он смирился с тем, что он частично призрак, его аномалии перестали пугать его, но это не означало, что они все еще не ужасали его. Когда он начал охотиться на призраков, у него стало больше ран. Так что это было примерно то время, когда он заметил, что когда он призрак, его кровь была зеленой. Иначе известная как эктоплазма, по классификации его родителей. В конце концов, Дэнни — призрак, а призраки должны быть сделаны из эктоплазмы. Это не беспокоило его до тех пор, пока однажды он не порезался в подвале Сэм и не понял, что он не просто истекает эктоплазмой в виде призрака, но зеленая масса также была смешана с его человеческой кровью. В тот день он осознал, что он не просто человек, обладающий способностью превращаться в призрака, а гибрид. Это было началом его сомнений. Потому что раньше он видел себя и человеком, и призраком. Но как гибрид, это означало, что он был чем-то новым. Чем-то еще более неправильным. Он начал осознавать некоторые мелочи. Вещи, которые он видел раньше, вещи, которые он замечал раньше, но никогда не помещал их в контекст. Например, то, что ему вообще не нужно было дышать. В любом виде. Когда-либо. Он читал статьи своих родителей и обнаружил, что эктоплазма внутри него действует как заменитель кислорода, потому что она работает как многоцелевой строительный блок внутри эктоэнтностей. Он не понимал, как жутко ему не хватало дыхания, пока они с Джезз не уснули рядом в фургоне, и она заметила, что он все еще спит и что она не уверена, дышит ли он вообще. Она уже знала его секрет, но у него не было сил сказать ей, что на самом деле он не дышал во сне. Еще одна вещь, которую он понял, к сожалению, на уроке естествознания, перед многими другими людьми, было то, что его сердцебиение было намного, намного медленнее, чем у человека. это было одно из наиболее очевидных изменений в его теле, но он не нашел особой необходимости сосредоточиться на своем сердцебиении, так как это была непроизвольная функция. Но согласно измерениям Сэм, у него было примерно 20 ударов в минуту. Она записала безопасный номер на их листе по биологии и больше никогда о нем не упоминала. Он не знал, ценит ли он или ненавидит тот факт, что она не хочет говорить о том, как глубоко он изменился внутри. (В более позднем разговоре с Владом он выяснил, что причина, по которой его сердцебиение так медленно, заключается в том, что эктоплазма в его крови тоньше крови, что дает сердцу меньше усилий для циркуляции. Влад не стал вдаваться в подробности.) Было трудно приспособиться к такому типу менталитета и понять, насколько он отличается от всех остальных, сохраняя при этом свой фасад для своих родителей и сверстников. Точно так же было особенно трудно скрывать его человеческие черты от охотников за привидениями как Фантом. Он провел так много времени, пытаясь держать все вместе, надеясь, что на уроке физкультуры никто не поймет, что он не потеет. Что он физически не мог потеть по какой-то причине. Затем, в то же самое время, он должен был держать свои рефлексы под контролем, следя за тем, чтобы он случайно не выстрелил эктовзрывом в вышибалу или не стал невидимым, когда кто-то случайно наступил на пятку его теннисных ботинок, когда он притворялся, что бежит медленно. Он проводил свои поездки к дантисту, беспокоясь о своей светящейся в темноте слюне, молясь, чтобы свет оставался включенным все время, пока чьи-то руки будут хозяйничать у него во рту. Не было также никакого способа объяснить немного более острые края его клыков, которые станут большими, как только он достигнет половой зрелости (к счастью, Клокворк был достаточно милосерден, чтобы предупредить его). Даже когда стресс от того, что он все время притворялся таким чертовски нормальным, переполнял его, он не мог плакать без того, чтобы его слезы не светились неоновым зеленым светом. А еще был факт, что после своего первого дня смерти (и без того мрачного события) он на собственном горьком опыте узнал, что ему придется начать есть очищенную эктоплазму, чтобы не дать своему ядру развалиться. Очевидно, с тех пор, как он вырос и развил свои силы, он был недостаточно силен, чтобы поддерживать его только на человеческой пище, поэтому он должен был начать собирать призрачную пищу. Что было противоречиво и отвратительно, особенно с тех пор, как процесс поедания эктоплазмы вызвал нежелательную первичную сторону его личности, которую он просто хотел похоронить. Всякий раз, когда он становился слабым, ему приходилось останавливать себя от попыток убить других призраков за их эктоплазму, потому что его инстинкты не могли отличить разумную эктоплазму от неразумной эктоплазмы. Он убивал только один раз… и, к счастью, это был всего лишь призрак животного. Он поклялся себе, что больше никогда так не поступит, а это означало, что ему придется постоянно держать при себе термос с чистой эктоплазмой, чтобы не наброситься на ближайшее привидение. Потому что он не мог контролировать себя, когда был голоден. ( Это моя вина, что я такой, это все моя вина, что я схожу с ума, потому что мне приходится есть нечеловеческую еду… призрачная кровь, сверхъестественный химикат…) Тот факт, что весь этот процесс кормления был встроен в него, иногда вызывал у него тошноту. Это может быть глубоко внутри… ему суждено стать чудовищем. Одна из последних вещей, которые он заметил в том, что изменилось в нем самом, заключалась в том, что, хотя он обладал выдающимися целительскими способностями, у него не росли ни волосы, ни ногти. Если бы он постригся, его волосы выросли бы, но они никогда не превысили бы длину того, как они были во время аварии. Он случайно сделал это открытие, когда его мама спросила его, постригся ли он, не сказав ей, так как она не стригла его больше полутора лет. С ногтями было примерно то же самое, он просто случайно заметил, что они не растут. Даже несмотря на все различные трудности в его жизни, он всегда находил больше, углублялся и создавал больше экзистенциальных кризисов. Иногда они решались, но обычно просто ходили за ним по пятам, шепча ему что-то по ночам, пока он не пропитывался сверкающими зелеными слезами, которые он ненавидел. Сохранять гибридную идентичность было убийственно трудно. И были определенно моменты, когда он не знал, что или кто он такой. Это всегда приводило его к этой мысли… что, может быть, было бы немного легче… просто выбрать один. Это имело смысл, верно?