В гостях у крысы

— Вы уверены, что нам… туда, Йомо-сан? — спросил Канеки кивая в сторону длинной трехэтажки сомнительного вида. — Да. — Йомо сухо подтвердил направляясь внутрь. Обшарпанный фасад в окружении таких же безликих, неухоженных построек вызывал у Кена странные ассоциации. Двор и все окружающие дома выглядели брошенными. Темные оконные проемы, выцветшие надписи на стенах и хаотично разбросанные повсюду палые листья. Складывалось впечатление, будто люди давным-давно покинули это место. Вычеркнули его со всех карт и забыли, как о чем-то несущественном и бесполезном. Потоптавшись пару секунд в нерешительности Канеки направился следом за Ренджи. Оставаться одному в окружении облезлых кустов и доживающих свое построек ему не хотелось. Внутри, за обшарпанной железной дверью, гулей встретили уличная пыль, занесенные ветром листья и единственная, на весь этаж, работающая лампочка. В прерывистом, желтом свете которой, темнота в углах сгущалась до состояния почти осязаемого. — Третий этаж. Йомо жестом указал вверх и направился в самую темную часть холла. Где-то там, куда не доходил свет лампы, громоздилось вмонтированное в стену нечто. Длинное и узкое со множеством ступенек и покосившим арматурным поручнем. Забираться на такую конструкцию, казалось делом дурным и небезопасным, хотя бы из-за того, что отломанные части лестницы, не различимые в темноте, готовы были устроить незваным гостям экстренный спуск, в любую неподходящую минуту. Ренджи поправил серый плащ и двинулся наверх. Ему без труда удавалось обходить сломанные ступеньки, удерживая равновесие, чего не скажешь о Канеки, натыкавшегося на каждую встречную выбоину. Полугуля не спасали ни обостренные рефлексы, ни включенный фонарик телефона. Йомо, краем глаза следивший за товарищем, несколько раз ставил его на ноги, в последний момент хватая за шиворот, как неуклюжего котенка. Последний третий этаж был чуть менее унылым чем остальные. Стены и напольная плитка казались относительно целыми, и даже убранными. Относительно всего остального, разумеется. Если расфокусировать зрение и не приглядываться к деталям, то открытую галерею можно было даже назвать приличной. По крайней мере, в рисунках на стенах проглядывался художественный замысел, а железная банка из-под кофе, прямо под наклейкой «курить запрещено», стояла в дальнем углу и была заполнена окурками лишь на половину. Минуя несколько неумело сколоченных деревянных ящиков, Йомо направился в сторону одинаковых светло-серых дверей без опознавательных знаков. Фанера раз, фанера два… Напротив третьей он остановился. Занес руку, чтобы постучать и уже почти стукнул по косяку, но неожиданно опустил кисть на дверную ручку. Замок коротко щелкнул. Не заперто. Сдвинув брови ближе к переносице, Йомо раздраженно цыкнул и толкнул дверь. Никого. В коридоре было пусто, как и в единственной комнате, объединяющей в себе гостиную и кухню. — Йомо-сан, кажется, мы не вовремя, — неуверенно сказал Кен, то и дело оглядываясь по сторонам. — Никого нет. Давайте зайдем в другой раз? Его охватило волнение. Полугулю показалось, что все его внутренности разом сплелись в тугой узел и всем дружным скопом поползи, куда-то в сторону горла, сопровождая свое шествие тошнотой и противным покалыванием. Будто его вот-вот застукают за чем-то непотребным, и непременно оповестят об этом всех, кого он знал со времен детского сада. Ренджи волнения не разделял. Канеки не видел хмурого выражение его лица, но спина выглядела напряженно. Йомо сжато повел плечами, будто горел желанием отвесить кому-нибудь затрещину. — Жди там, — Ворон слегка подтолкнул Кена в сторону открытой двери. — Если вернется — скажи, что пришел со мной. — Но… Прежде чем полугуль успел озвучить свои робкие возражения, Йомо ушел. Махнул подолом серого плаща и скрылся за углом, бросая Канеки на чужом пороге. Органы переплелись туже прежнего и пустились в обратный путь, плюхаясь куда-то в основание таза, оставляя за собой послевкусие тревоги и отчаянного нежелания оставаться в одиночестве посреди галереи. Одолев голос приличия, шепот стыда и собственное воспитание, Канеки зашел внутрь. Квартира была маленькой и неоднородной. Стандартная студийная панировка, нейтрального цвета стены, невзрачная, будто казённая, мебель. Единственное за что мог уцепиться взгляд, были вещи. Хозяйские пожитки казались настолько несовместимыми между собой, что ненароком вызывали желание поинтересоваться, все ли на месте в голове у владельца. Потрепанные книги об авангардном искусстве соседствовали с практическим руководством по прикладной механике, табулатурами и парочкой кулинарных сборником; ежедневник в строгой черной обложке, лежал на одном столе с кипой изрисованных альбомом, различной степени приличности; массивный кожаный ошейник висел на одной подставке с аккуратной подвеской на тонкой цепочке. Однако, больше всего внимания привлекали рисунки, приколотые булавками к стене. Старые и новые, большие маленькие, темные с яркими цветными пятнами и черно-белые, они занимали все свободное пространство одной из стен. От угла до угла, от потолка и до самого пола. Размашистые, нарочито небрежные мазки, будто рисовал без сомнения талантливый, но сильно подвыпивший художник. Было в этих изображениях что-то неоднозначное, гнетущее и неестественное. Нечто такое, на что не совершенно не хотелось смотреть, но отвести взгляд не получалось. — Нравится? — Не знаю… — ответил Канеки завороженно глядя на нарисованные образы. — Не все поучается разобрать… В-вы кто?! — очнувшись полугуль шарахнулся в сторону, едва не свалившись на пол от неожиданности. В паре шагов от него, на барной стойке, отделяющей кухню от комнаты, сидела женщина. Худощавая и бледная в бесформенном темном пальто. Она окинула Канеки задумчиво-цепким взглядом тигра, повстречавшего в своих джунглях новорожденного ламантина. — Я? — на белесом лице растянулась дружелюбная улыбка. — Я Коу. Живу здесь, — женщина спрыгнула со столешницы и направилась к Кену. — Что же мне с тобой делать? Что же, что же? Незваные гости, это хлопотно, знаешь ли… О, придумала! Вырву тебе глаз! Нет лучше оба! Нет, сначала печень! Или… съесть тебя целиком, раз уж сам пришел? Больше, чем смысл сказанных Коу слов, пугала только ее веселая, предвкушающе-задорная интонация. Словно говорил большой, сытый кот, схвативший на лету незадачливую пичужку. Канеки застыл, как пораженный молнией солдатик, вкопанный в землю по самые оловянные уши. В неуклюжей попытке пошевелить ногами, он споткнулся о край коврика и все-таки рухнул на пол. — Я-я не… не надо. На легких ногах Коу подошла ближе и наклонилась к съежившемуся полугулю. Канеки зажмурился. В темноте, под закрытыми веками появился четкий образ того, как у склонившейся к нему женщины чернеют склеры, глазные радужки загораются хищным блеском, из спины вырастают жуткого вида щупальца и со всего размаха летят в его сторону. Всего секунда и… По носу Канеки что-то больно щелкает. — Выдохни, я прикалываюсь. Полугуль осторожно приоткрыл одно веко. Ни кошмарных глаз, ни смертоносных отростков. Ни-че-го. Только болезненного вида женщина, хихикающая посреди кухни. До испуганного разум Кена, начинало потихоньку доходить, что это был очередной жестокий розыгрыш и никто не собирается его есть. По крайней мере, в этот самый момент. — Ну-ну, вдох-выдох, Зая, мне не нужен испорченный ковер, — продолжая посмеиваясь сказала Коу. — Лучше скажи, где Рен-чана потерял. — Я с ним пришел, — заикаясь ответил Канеки, пытаясь унять нервно колотящееся сердце. — А потом, он… — … куда-то ушел и не вернулся? — закончила за него Коу. — Ясно, кофе будешь? Полугуль коротко кивнул и поднялся на негнущиеся ноги. Подходить ближе к хозяйке-юмористке, ему не хотелось, но в желудке предательски засосало, предупреждая о подступающем приступе голода. Огибая Коу по максимально широкой дуге, Кен сел на стул и осторожно, будто на него может что-то выпрыгнуть, пододвинул к себе предложенную кружку. Повисла неловкая тишина. Неловкая, правда, исключительно для Канеки. Коу сидела перед ним подперев рукой щеку и внимательно следила за каждым движением своего нежданного гостя, не пытаясь скрывать глумливого веселья.