Кismet

Они назвали это досадной ошибкой. Учиха Саске назвал это королевским проклятьем. Он мог понять задержку полета — любой человек со здравым смыслом увидел бы, что темное, серое небо и сильный ливень не совсем походили на подходящие лётные условия. Но он не мог понять ход мыслей того, кто решил, что они поселят двух пассажиров — двух взрослых и совершенно незнакомых людей — в одном гостиничном номере с одной кроватью. Саске занял диван, как джентльмен, которым он был, и занимался своим телефоном, играя в ритм-игру, на которую Наруто подсадил его две недели назад. Он чувствовал, как его барабанные перепонки буквально трескаются от того, насколько он увеличил громкость, чтобы скрыть непрерывный звон телефона его соседки по комнате. Он попытался поднять его еще выше, но обнаружил, что больше просто невозможно. Разочарованный, он выдернул наушники из ушей и собирался высказать незнакомке всё, что он об этом думает, когда она резко села на кровати, на которой лежала, и с такой силой бросила телефон в стену, что он удивился, как тот не перестал звонить. Их глаза встретились на мгновение, прежде чем её лицо смялось, и она закрыла его руками. И он сидел там, замороженный и растерянный. Он завис, слушая сильный стук дождя по окну, тихий крик женщины и заводскую мелодию звонка, которая всё ещё не прекратилась. Сытый по горло, он встал с дивана и подошел к тому месту, где героически закончил полёт телефон. Он был не из тех, кто вмешивается в чужие проблемы, но он действительно не из тех, кто останавливался в гостиничных номерах с людьми, которых он не знал. Он поднял трубку и ответил на звонок. — Если она не ответила первые три раза, пойми чертов намек, — сказал он раздраженно. Человек на другом конце телефона был мужчиной. Слишком молод, чтобы быть ее отцом. Может, парень? — Кто это? Ах. Его голос был окрашен ревностью. Определенно парень. Или, может быть, бывший? — Она сейчас занята, — просто сказал Саске. Не говоря ни слова, он бросил вызов и заблокировал ее телефон. Он оглянулся через плечо, чтобы проверить ее реакцию, но обнаружил, что она теперь сидит на краю кровати спиной к нему, а ее лодыжки опираются на каркас кровати, так что она прижимает колени к груди. Он поморщился, сильно постукивая костяшкой пальцев по виску, прежде чем сделать шаг вперед. Он подходил к ней медленно и осторожно, словно приближался к раненому животному, которое в любой момент могло обескуражить его. Уже возле кровати, она посмотрела на него, и он резко остановился. Ее глаза в красной оправе были большими и блестящими, но они были самого сюрреалистического оттенка зеленого цвета, которые он когда-либо видел, обрамленные розовыми ресницами, которые были густыми и спутанными от слез. Она фыркнула и вытерла свой маленький нос рукавом водолазки, прежде чем убрать пряди розовых волос за ухо. Саске никогда не заморачивался настолько, чтобы замечать внешность незнакомых ему людей, но она была хорошенькой. Действительно красивая. Неоспоримо так. Он прочистил горло. — Извини, — пробормотал он и вернул ей ее телефон. Ее пальцы дернулись, прежде чем она медленно подняла руку и потянулась к своему девайсу. Но вместо того, чтобы взять свой телефон, она взяла его за рукав и дернула с такой силой, что он упал на кровать рядом с ней. Прежде чем он успел понять, что произошло, она притянула его к себе, рыдая на его плечо, и крепко сжала материал его свитера. Он чувствовал каждый взмах ее ресниц, слышал каждый сухой вздох, болезненно острый в ушах. И любой, кто был знаком с Учихой Саске, знал, что он не тот человек, к которому можно прийти ради утешения. Но эта бедная девушка не знала этого, поэтому он старался не морщиться, обвивая рукой ее плечи. Все его тело напряглось, когда он неловко похлопал ее по спине. Он вздрогнул, когда она заплакала сильнее. — Я такая глупая! — всхлипнула она в его свитер. Между рыданиями и икотой она рассказала ему о том, как приехала в Лондон, чтобы удивить своего парня, с которым общалась уже тринадцать месяцев в интернете. Своего парня, с которым она никогда раньше не встречалась, заметьте. Но, каково же было её удивление, когда оказалось, что у него не только есть другая девушка, она ещё и ждёт от него ребёнка. — Я имею в виду, — она ​​с трудом сглотнула, — обмануть — это одно… — она икнула, резко вздохнула и уткнула свое лицо ещё ближе к его плечу. — Но это совсем другое дело, когда у него есть ребёнок! В перспективе, но… Она продолжала выливать свое сердце и глаза в хлопковый материал его свитера, теперь насквозь промокшего. И в какой-то момент, когда она рассказала ему всё, ее рыдания утихли, и сильное дрожание её плеч прекратилось. Теперь она просто прислонилась лбом к нему, совершенно тихо. На самом деле его не волновала история её жизни, но он был выше того, чтобы пнуть кого-то, когда ему настолько плохо. — Пам-пам, — сказал он неловко, немного раздраженный. Он был удивлен её тихим смехом. Она слегка отстранилась, чтобы взглянуть на него с приподнятой бровью. На щеках у неё были слезы, но прежде стеклянные глаза блестели от радости, а на губах играла тень улыбки. — Пам-пам? — повторила она недоверчиво. — Это всё, что ты можешь сказать? Он нахмурился и тяжело вздохнул. Какие же у этой девушки нелогичные действия, да ещё и эти её внезапные изменения настроения. — Это твоя вина, — сказал он с негодованием. — Кто доверяет знакомым из интернета? — Ты прав, — ее голос все еще был хриплым от всех слез, но, по крайней мере, с ними покончено. Теперь она улыбалась, и он обнаружил, что с улыбкой она была ещё красивее. — Зачем встречаться с незнакомцами в Интернете, когда можно встретить незнакомцев в гостиничном номере? — Ну, будьте уверены, у меня нет беременной подруги. — О? Это приглашение для меня ударить тебя? Он покачал головой, не в силах побороть слабую улыбку, что появилась на губах. Он мог встать и вернуться на своё место на диване сразу после того, как она перестала плакать, перезапустить его игру и вести себя так, будто ничего не произошло. Вернуться к тому, чтобы стать совершенно незнакомыми людьми. Он не знал, почему он потворствовал ей в разговоре, когда он даже своим ближайшим друзьям не уделял больше пяти минут. Но в ней было что-то… Ее улыбка дрогнула, и она громко выдохнула. — Мне он очень понравился, — сказала она, снова тихо. — Я не знаю, любила ли я его, но он мне действительно нравился. Он был умен, с ним было весело разговаривать, и он был таким милым — я каждый день просыпалась с милыми утренними сообщениями, даже с разницей во времени, и я… — Какой ублюдок. Она остановилась на секунду, прежде чем уголки её рта снова поднялись. — Да, он… он мне не нужен. Я умная, я веселая, я милая. Больше того, я достигла всего сама. Я сильная, независимая женщина! — Она с гордостью встретилась с ним взглядом, когда произнесла эти слова, демонстрируя свои жемчужно-белые зубы, широко улыбаясь. — Я Сакура, кстати. Сакура. Он обратил внимание на её нежно-розовые волосы и легкий румянец на бледной коже. Она выглядела такой нежной, такой скромной. Сакура. Как уместно. — Саске, — сказал он, коротко пожимая ей руку. — Чем ты занимаешься, Сакура? — Угадай. Он изучил её взглядом. Первое, к чему его тянуло, были её длинные, тонкие пальцы. Она может быть музыкантом. Может быть, пианистка. Его взгляд опустился ещё ниже до её ног. Она не была высокой, но они были длинными, стройными. Он считал, что она также может быть танцовщицей. Может быть, балерина, глядя на её идеальную осанку и атмосферу элегантности вокруг девушки, предположил Саске. Но он не был уверен, что розовые волосы пройдут в любой компании. — Ты выглядишь как один из тех торговых эльфов на Рождество. Она откинула голову назад от смеха. — Достаточно близко, — сказала она так, но он знал, что это не так. — Как насчет тебя? Посмотрим… Она долго смотрела на него, прежде чем склонить голову в сторону и задумчиво сжала губы. Её взгляд задержался на часах на его запястье, затем она посмотрела мимо него на пальто, которое он бросил на диван. — Ты выглядишь… — начала она нерешительно. Он вопросительно приподнял бровь, убеждая её продолжить. — Ты выглядишь как бизнесмен. И она сказала это так, будто это была самая грустная вещь на свете. — Это все? — Конечно, она была права. Но он ожидал, что она придумает что-нибудь интересное. — Но, как нежелательный наследник многомиллионной компании, — уточнила она. — Как будто тебя втянули в корпоративный мир, и ты неохотно принял предложение о работе, потому что у тебя не было альтернативы, потому что… ты был подготовлены к этой должности с детства. Это всё, что ты когда-либо знал… Вот и тебе и самодовольный Учиха. Он был озадачен, ошеломленно уставившись на неё в гробовой тишине. Саске был совсем не «открытой книгой». Он был, скорее, мастером сокрытия всего под маской безразличия. И всё же, здесь была эта женщина, с которой он разговаривал всего несколько минут, и её первое впечатление о нем было до безобразия верным. Глаза Сакуры на мгновение расширились, и она открыла рот, чтобы что-то сказать. Но уже через мгновение передумала и смущённо отвела глаза в сторону. Через несколько секунд ему пришло в голову, что она извиняется, чувствуя, что пересекла черту. Он просто вздохнул и посмотрел вперед на капли дождя, которые стекали по окну их номера. — Ты читала мой супер секретный дневник, или как? Её глаза снова загорелись. Они продолжали говорить, а шторм продолжал бушевать снаружи, пока они нежились в тепле под одеялами. Она говорила о своем бывшем парне, имя которого она решила больше никогда не произносить в своей жизни. А когда поняла, что говорила о себе как минимум вечность, толкнула его локтем в ребра, заставляя проветрить и своё собственное белье¹. Саске никогда не относился к тому типу людей, что могут так спокойно и много говорить о себе — он не любил говорить в общем. Но вот он, уставившись в потолок, лежал рядом с этой женщиной, которую не знал. Близко, но не касаясь. Он странным образом чувствовал необходимость рассказать ей всё. И он сделал это. Рассказал, не совсем всё, но личное. Возможно, именно анонимность, двусмысленность сделали слова легкими. Может быть, это потому, что он знал, что никогда не увидит её снова после сегодняшнего вечера, и она никогда не сможет использовать его слова против него. Так что он говорил ей то, чего не сказал бы даже Наруто. Или, может быть, из-за того, как она смотрела на него, когда лежала на боку, внимательно следя за его мимикой. Зеленые глаза округлялись от любопытства, кончики её пальцев были так близко к его локтю, что он чувствовал, как они дёргались, словно она хотела дотронуться до него, когда он говорил что-то особенно грустное. Шторм успокоился, и ночное небо стало черным, когда он увидел, что её веки стали тяжелеть. Была уже полночь, и Саске неохотно поднялся с постели, чтобы вернуться на диван, когда небо на мгновение засияло молнией, а затем прогремел гром. Он услышал резкий вздох с кровати, и когда он посмотрел вниз, Сакура уже дергала его за рукав. Второй раз за день. — Пожалуйста, останься, — сказала она. Сакура казалась такой маленькой, такой испуганной. Беззащитной. Он как-то совершенно спокойно отказался от здравой мысли, что спать в одной кровати с совершенно неизвестным человеком — не есть хорошо, и кивнул. Он поднял одеяло и скользнул обратно под него, сохраняя безопасное расстояние между ними. — Ты что, боишься грома? — ненавязчиво спросил он. — Молний, на самом деле, — выдохнула она. Сакура снова повернулась лицом к нему. И когда во второй раз позади неё вспыхнул свет, она пискнула и подвинулась ближе, крепко обнимая его за руку. — Я… у меня был этот страх с тех пор, как я поняла, что молния может меня убить. Он выдохнул что-то между смехом и вздохом, затем повернулся на бок, чтобы она смело спряталась под его подбородком. Его рука бегала вверх и вниз по её спине, чтобы успокоить. Он буквально почувствовал её облегчённый вздох. — Вероятность удара молнии — 1 на 700 000. Я сомневаюсь, что ты такая особенная. — Это страх, идиот, — она слегка ударила его по животу. — Он не всегда должен быть рациональным. И, он определённо должен был быть очень сонным, очень уставшим и вообще очень не в себе, что бы вести себя так… беспечно. Чтобы иметь возможность прикоснуться к ней так же близко, как он делал это сейчас, пальцы достигли её затылка и перебирали мягкие локоны. — Ну, сегодня ночью я не позволю ударить тебя молнией. Спи. Как по команде, она зевнула. — Спокойной ночи… Саске-кун… И он был настолько уставшим и таким сонным, что у него не было времени задуматься, почему-то, как она произносила его имя вызывало ощущение дежавю.

***

Сакура потянула его за рукав, когда они встали в очередь. — Вот и все! — сказала она, так весело, как можно говорить только по утрам. Саске мог только пожать плечами в ответ, делая ещё один большой глоток кофе. Теперь они стояли у ворот. Они вместе покинули отель, в одном такси приехали в аэропорт и ждали друг друга, пока проходили через охрану аэропорта. Он даже пошел с ней, пока она ходила по лавкам сувениров в маленьких магазинах аэропорта с ужасно завышенной ценой. Не то чтобы он возражал; он слишком наслаждался её компанией. Может быть, ему даже было немного грустно, что им придётся расстаться. И она, должно быть, чувствовала то же самое, подумал он, когда она подошла к нему ближе и с надеждой посмотрела на него. — Чисто случайно, мы не сидим вместе? Он весело усмехнулся. — Это было бы слишком большим совпадением. Она вздохнула, и её голова на мгновение опустилась, её хорошее настроение на мгновение бесследно исчезло. — Просто глупые мысли, — пробормотала она себе под нос. Щелкнув языком, она снова посмотрела на него, на этот раз сияя. — Хорошо. Тогда до свидания, Саске. Она протянула руку, весело улыбаясь. Они крепко пожали друг другу руки — дольше, чем необходимо для формального рукопожатия — прежде чем её улыбка стала натянутой, и она опустила его руку, что бы уткнуться в рубашку парня. — Было очень приятно познакомиться, — её приглушенный голос звучал напряженно, когда она говорила ему куда-то в грудь. В ответ он обнял её за талию и пробормотал в её макушку: — Точно так же. Саске потерял Сакуру, когда они поднялись на борт самолета. Во время полета он её вообще не видел. Сколько бы он не всматривался, розовая макушка никак не желала находиться. Было ещё более невозможно найти её в Токио, когда они приземлились. Только когда его увезли в машине своего лучшего друга, он осознал, насколько глупо было не спросить ничего, кроме её имени.