Я не оступлюсь, пока ты веришь мне

Просыпаюсь рано — солнце только-только начинает выплывать из-за горизонта — рвано дыша и судорожно бегая глазами по комнате, пытаясь собрать мысли в кучу. Из-за охватившей меня паники даже не сразу понимаю, где я. Спустя какое-то время окончательно просыпаюсь, убеждая себя в том, что это просто глупые кошмары и, тряхнув головой, ещё раз окидываю взглядом комнату, которую мне выделили. Вздохнув, начинаю приводить себя в порядок: использую Стихии ветра и воды, завязываю высокий хвост и окидываю взглядом свою одежду, разочаровано качая головой — уж сильно она испачкана в связи с моими весёлыми недельными приключениями. Хватаю рюкзак в поисках чего-то более-менее подходящего и достаю красные джинсы с высокой посадкой и белый топ с рукавами до локтя и открытыми плечами — сойдёт. Никогда не любила тратить особо много времени в выборе одежды, если того, конечно, не требовала ситуация — и не такие задания бывали, да. Спускаюсь на кухню и обнаруживаю, что все ещё спят. Впрочем, не удивительно, не все же такие ненормальные, от кошмаров шарахаются. От нечего делать решаюсь приготовить завтрак, нахожу склад с ингредиентами и решаюсь приготовить блинчики. Подкидывая блинчик на сковородке, едва её не роняю. — А ты чего не спишь? — совсем невинно интересуется Драконий грех, тем самым вызывая во мне желание огреть его этой самой сковородкой. Блондин, видя мой отнюдь не дружелюбный настрой, отступает назад, с подозрением косясь на сковородку в моих руках. Однако потом набирается смелости стащить один из блинчиков, за что тут же получает по рукам: — Это не только тебе, дождись, когда приготовлю, — хмуро замечаю я, однако эта скотина так просто не сдаётся и, как только я отвлекаюсь на как бы случайно решившие самоликвидироваться яйца, чтобы спасти оные от отнюдь не мягкого пола, хватает один из блинчиков, тут же ретировавшись в комнату Элизабет с воплями о спасении. Заканчиваю я уже когда все жители встали и не менее отчаянно пытались повторить подвиг Мелиодаса раз двадцатый, но куда им. Разложив всё по тарелкам, так же дав порцию Хоуку, а то только одними объедками питается, да и какими — едой Мелиодаса (!), направляюсь на второй этаж в комнату принцессы с завтраком наперевес. Та уже бодро расхаживает по комнате под шуточки Мела, которого я тут же выставляю за дверь. — Мисс… — начинает она, но, встретившись с моим недовольным взглядом, исправляется. — Лекса, да… Я хотела сказать спасибо Ва… тебе. Я не думала, что так быстро оправлюсь! Это лечебная магия? — Вовсе нет, лишь правильно подобранные ингредиенты, — отрицательно качаю головой я. — А сейчас, присядь, пожалуйста, мне нужно поменять повязки. Принцесса под моим пристальным взглядом раздевается и ложится на кровать. — Действительно, ты довольно быстро оправилась, в этот раз даже не стоит пичкать тебя отварами… — я взяла мазь, распределяя её по телу, а затем заматывая всё бинтами. — Голова не болит? — Разве что немного… А что это за мазь, если можно узнать? — кивает она на то, чем я её только что обмазывала. — Всего лишь мазь из тысячелистника. А теперь выпей это, — я подала ей вчерашний отвар из листьев и цветов розмарина, от которого она скривилась, но под моим пристальным взглядом осушила кружку. — Думаю, ты можешь переодеться и позавтракать со всеми, я могу отнести еду вниз. — Спасибо, Лекса, — тепло улыбнулась мне принцесса, что я даже не смогла сдержать ответной улыбки. — Пустяки, одевайся скорее, — я подхватила стоявший на прикроватной тумбочке поднос и спустилась вниз, оставляя его на кухонном столе. — Хэй, Лекса, раз ты умеешь готовить, то может… — тут же наткнулась я на блондинистую макушку. — Я не против, но только если Бан будет мне помогать. — Я с ним уже договорился, — лучезарно улыбнулся грех гнева. Остановилась таверна (да и мы с ней, в принципе, тоже) в уже знакомом мне городе: здесь я, по доброте душевной, бесплатно, выполняла даже не задание, а скорее просьбу. Суть заключалась в том, чтобы найти маленькую девочку, что заблудилась в лесу. К счастью, без вмешательства разбойников, рыцарей, ведьм и прочей нечисти, а по сему с помощью магии она отыскалась довольно просто. С Баном мы сработались, готовя пищу без ссор, распрей и ругани, что уже не могло не радовать. Да и в четыре руки дела явно идут быстрее, изредка не без помощи магии. Принцесса и Хоук разносили еду, Мелиодас стоял у барной стойки. Когда заказов было немного (или наоборот, рук разносить всё это не хватало), я не брезговала поработать официанткой — всё же, посетители почти сразу же узнали меня, да и руки распускать в моём присутствии никто не решался, ведь были наслышаны о моих «подвигах». Однако, кто же знал, что работать поваром-официантом будет гораздо выматывающее занятие, нежели сражаться с врагом, который сильнее тебя в два раза? Однако, ближе к вечеру, когда большое количество народа уже давно засиживалось таверне, а новые не приходили, соответственно, заказов стало в двое, а то и в трое раз меньше, Бан, с подозрением косясь на уставшую меня, чуть ли не пинками выгнал из кухни, аргументировав это тем, что с «таким малым количеством заказиков он и сам в состоянии справится». Пфф, то же мне. Но я, умостившись у барной стойки и попивая горячий чай, всё же позволила себе расслабиться. — Мисс Торн, — окликнул меня мужской голос, на что я обернулась. — Помнится, Вы умеете играть? Быть может, Вы споёте нам что-нибудь? Если не вся, то точно большая часть таверны одобрительно закричала и засвистела. Я бросила вопросительный взгляд на Мелиодаса, но тот лишь пожал плечами, мол «делай, что хочешь». Однако, мои сомнения тут же отмелись, стоило мешочку с деньгами попасть в мои руки. Не поймите меня неправильно — деньги лишними не бывают. Да и, они ведь от души мне их дали! Вот я так же от души сбегала за гитарой и, дождавшись, когда гомон утихнет, начала перебирать струны. На это импровизированное представление выполз посмотреть даже лисий грех. Так, ну, что тут можно сыграть? Барды в средневековье в основном пели баллады, в которых восхваляли каких-нибудь правителей или важных шишек… так, баллады. Ещё бы вспомнить хоть одну. Вздыхаю и закрываю глаза, почему-то усталость накатывает только сейчас. Не эта изнеможённость от работы и даже не от бесконечной ходьбы от города к городу. Скорее, от самой бесконечности. Бессмертность, оказывается, довольно выматывающей штукой. Многое видишь, чувствуешь, знаешь… слишком много, чтобы спокойно жить и улыбаться. Но зачем же нужно бессмертие, если ты не можешь жить нормально? Как все люди, без изнуряющих тренировок и всепоглощающим страхом необузданности чувств, из-за которых может выйти из-под контроля сила… Отдых, да, вот что мне нужно, а не вот эти вот мысли, что только сильнее угнетают и вгоняют в депрессию. Встряхиваю головой, в попытке их отогнать, тут же вспоминаю слова когда-то давно услышанной песни и решаюсь спеть её: — Позабытые стынут колодцы, Выцвел вереск на мили окрест, И смотрю я, как катится солнце По холодному склону небес, Теряя остатки тепла. Цвета ночи гранитные склоны, Цвета крови сухая земля, И янтарные очи дракона Отражает кусок хрусталя — Я сторожу этот клад. Проклинаю заклятое злато, За предательский отблеск тепла, Вспоминаю о той, что когда-то, Что когда-то крылатой была — Она давно умерла. А за горами, за морями, далеко, Где люди не видят, и боги не верят. Там тот последний в моем племени легко Расправит крылья — железные перья, И чешуёю нарисованный узор Разгонит ненастье воплощением страсти, Взмывая в облака судьбе наперекор, Безмерно опасен, безумно прекрасен. И это лучшее не свете колдовство, Ликует солнце на лезвии гребня, И это все, и больше нету ничего — Есть только небо, вечное небо. А герои пируют под сенью Королевских дубовых палат, Похваляясь за чашею хмельной, Что добудут таинственный клад, И не поздней Рождества…

***

Лекса, узнав от Мелиодаса, что они здесь задержатся на ещё один день, поспешила покинуть душную таверну, что, казалось бы, давила на её несчастную голову. Устало потерев переносицу, она бесшумно выскользнула через окно на улицу. Лицо тут же обдало приятным тёплым ветром, а весь шум ушёл на задний план. — Ну и куда это мы собрались? — ехидно раздалось с крыши, стоило ей ступить на траву. — Прогуляться, — ничуть не испугавшись (она чувствовала присутствие Бана уже давно), ответила она, даже не повернувшись. Грех посмотрел на Лексу с хитрым прищуром лисьих глаз, но ничего не сказал, отпивая из бутылки какое-то вино, на этикетке было что-то написано про его вкусы и запахи, но ему, честно, было плевать. Он просто пил. Заглушая бесконечный поток мыслей, заглушая волнения, заглушая воспоминания. Заглушая боль. Он просто отдыхал. И Лекса — он был уверен — собиралась заняться тем же, хоть и без парочки бутылок чего покрепче. Ну и пусть, мало ли, какие там у кого методы. Быть может, дерево полупит и вернётся. Бана это, в общем-то, не сильно волновало. Лекса же просто шла куда подальше, не разбирая дороги, без цели прийти куда-то конкретно. Просто желая отойти подальше от таверны, от шума, от людей, что его создают. Минут через десять она безвольной куклой падает на траву, высвобождая демона, полностью уверенная в том, что ей не дадут упасть, доверчиво опускаясь в его объятиях на траву и устало разглядывая звёзды. Оба молчали, устремив свой взгляд на небо. У них были довольно странные отношения, Лекса это не отрицала. Каузу был тем, с кем она могла просто молчать или просто падать в объятия — вот так, без объяснения причины. Да и зачем они нужны, если и так всё понятно? Каузу, по крайней мере знал, что так было просто нужно. Так странно — каждый уже настолько привык, притёрся к друг другу, что привычки уже не казались чем-то необычным. Лексе многое нравилось в этих минутах, но во многом она не могла признаться даже самой себе. — Знаешь, — тихо начала она, но из горла вырвался лишь какой-то жалкий хрип, поэтому она, прочистив горло, повторила. — Знаешь, я ведь никогда не рассказывала тебе, с чего всё началось. Всё. Под этим «всё» кроется отнюдь не первое перемещение и даже не десятое. Всё — это конец. Конец счастливой, радостной книги с хэппи эндом, концовку которой безжалостно выдрали, измяли и подожгли вместе с ней. И теперь нерадивый писака уже даже забыл её конец, и редкое продолжение выходит смято, скомкано, словно нехотя, обрываясь и начинаясь совсем невпопад. Быть может, пылится на полках, чтобы потом оказаться выкинутым в мусорку и быть, возможно, так же безжалостно сожжённым. Каузу молчал. Да и слова не требовались. Он не был из тех, что лезли в душу, выклянчивая правду, вытрясая её. Вовсе нет, захочет — сама расскажет. Нет, значит, не нужно. Он просто слуга, всегда готовый пойти в огонь и воду за своей госпожой, выполнить любой её приказ. Словно верный пёс. Он просто был ей пожизненно благодарен, готовый взамен за спасение служить до конца его жизни, хотя он и был бессмертным… Правда, увы, сколько бы он не пытался вспомнить, за что же он ей благодарен, никак не мог понять. И Лекса упорно молчала. Пожалуй, он просто был уверен в этом? — Это было больше пяти сотен лет назад… Точно уже и не вспомню, — замялась она, в задумчивости покусывая нижнюю губу. — Сколько мне сейчас? Шестьсот тридцать семь, кажется? Ух, совсем как старуха разговариваю!.. В общем, ты же помнишь, в чём особенность путешественников? В чём особенность их перемещений? — она посмотрела на демона, на что тот неуверенно кивнул. — Нельзя переместиться в незнакомый мир, да? — Именно. Однако, тут система даёт сбой… Что подразумевается под словом «знакомый»? Вовсе не подробности и всякие достоверные сведения. Достаточно лишь одно знание о том, что эта книга действительно написана и действительно существует, что этот сериал действительно крутят по телеку субботними вечерами с пяти до семи. Совсем как с людьми — тебе достаточно просто знать, что такой есть, что он живёт — вовсе не обязательно видеть его в лицо! На минуту Лекса замолчала. Лицо её приобрело серьёзный вид, без всяких искорок в глазах, ведь пламя, из которых оно вылетало, уже съело ту самую книжку с хэппи эндом. Она поджала губы. Каузу пытался помочь. Честно, пытался, он знал Лексу давно, даже слишком, знал её привычки, подмечал мелочи и порою с уверенностью мог предсказать её реакцию на то или иное событие. Но с каждым разом он убеждался, что он ничего о ней не знает, совсем-совсем. Словно незнакомого человека вырвали из толпы и усадили рядом с ним, устроив безмолвную игру в гляделки. И этот незнакомец вовсе не пытался обидеть, относился с какой-то теплотой, позволял узнать о нём много… однако этого «много» было чертовски «мало». Демон устало вздохнул, неосознанно, как-то по привычке, начиная перебирать тёмно-синие пряди. — В этом и есть наше проклятье, Каузу. Если сделаешь неверный шаг, то можешь дорого за это поплатиться.