Я не оступлюсь, пока ты веришь мне

Тело вновь сводило от боли. Наверняка проваляюсь так час, если не больше. Надеюсь, когда-нибудь в будущем эти отходы если не исчезнут вовсе, то хотя бы будут длиться не так долго. Чувствую, как по телу течёт магия, постепенно возвращаясь в сосуд. Совершенно не могу двинуться, так что мне остаётся лишь рассматривать серое унылое небо и тихонечко глотать ртом воздух. По закону жанра я, как обычно, оказываюсь в лесу. Честно, никогда не пытаюсь там оказаться. А сейчас я вообще не пыталась нигде оказаться. Чёртова магия путешественников, но сегодняшний отход явно отбил во мне желание перемещаться на ближайший месяц. Несмотря на дикую боль по всему телу, рассуждаю довольно трезво, будто это не я сейчас прохожу все круги Ада, изредка верчу головой в жалких попытках рассмотреть хоть что-то, но тщетно. Каким-то чудом засыпаю прямо на посреди леса и вовсе позабыв про боль — настолько к ней привыкла. Всё же, возвращающаяся слишком быстро магия — это не хухры-мухры. Однако пробуждение у меня не из самых приятных: тело ломит от неудобной позы и места моего сна в принципе, солнце буквально слепит глаза, а в нескольких шагах от меня кто-то охает и явно спешит ко мне. Закрываю глаза. Снова открываю. Вижу нависшую надо мной женщину лет тридцати пяти. — Ты меня не видел, и я тебя не видел, — бормочу я, переворачиваясь на другой бок, не до конца осознавая происходящее. Примерно вообще не осознавая. — Почему? — удивлённо спрашивает женщина, очевидно, тоже не догоняя поток моих мыслей. — Нам показываться не положено, — так же бурчу я, а потом резко подрываюсь с места, чудом не столкнувшись с темновласой женщиной лбами. — Ты кто такая?! — Я… — совсем растерялась она. — Так, погоди, это ты кто такая?! — А я это… забыла? — испуганно вжала голову в плечи я. — Ничего не помню… — уже более уверенно продолжила я свою легенду. — Даже имени? — Имя… Лекса. И больше ничего, — оглядываю себя. Блондинистые густые волосы, значит, глаза голубые… фух, иллюзия вернулась вместе с магией. — Что ж… Я Маргарет. Пойдёшь со мной? — она протянула мне руку. Я невольно обратила взгляд на её тонкие длинные изящные пальцы, затем перевела взгляд на саму женщину. Длинные чёрные волосы вились, волнами обрамляя бледное худощавое лицо с чётко очерченными скулами. Над пухлыми губами была небольшая родинка. Тёмно-карие глаза с длинными пышными ресницами. Моя самооценка ме-е-едленно, но верно лопатой прокапывает себе путь ко дну. У меня появляется желание вырвать у неё эту лопату и закопать себя. Заживо. Встряхиваю головой. Что-то у меня совсем мысли не в ту степь. Беру её за руку. Такую тёплую и нежную. Даже слишком. Не бывает у людей таких нежных рук.

***

Маргарет была лекарем. Лечила людей из ближайших деревень, жила на окраине леса и обучала меня. Нередко мы вместе лечили больных или готовили ужин. Она рассказывала мне про травы, первую помощь — в общем, обучала медицине, как могла, я же впитывала всё, как губка, и старалась уменьшить её количество дел по дому. Нет, я не пыталась сжечь дом. Хотя… нет, тогда было нечаянно. — Простуда, — вновь кивнула она на стол с травами. — Отвар из розмарина, полоскание из репешка, можно сделать настойку из живучки ползучей для полоскания, — я показала вышеперечисленные растения на столе, попутно раскладывая сушиться свежесобранные. — Чем будешь очищать кровь? — Отвар крапивы, — уверенно ответила я, ловко проскальзывая к другим травам, собирая в мешочки и делая подписи. — Ну, это легко, как насчёт… истощение и потеря аппетита? Я на минуту задумалась, пытаясь вспомнить это треклятое растение. Я помнила его вид прекрасно и даже сейчас могла достать нужный мешочек с закрытыми глазами, но вот название… — Горечавка жёлтая! — радостно воскликнула я, едва не перевернув котелок, из которого переливала отвар из арники. — Осторожней, — сказала Маргарет, пряча в кулаке смешок.

***

— Маргарет! — я запыхалась, пока бежала до дома, но даже с содранными коленками, гнездом голове и раскрасневшимися от долгого бега щеками, улыбка всё равно не сходила с моего лица. — Маргарет, смотри! Я уверенно забегаю на кухню (где же ей ещё быть?) и застаю её за приготовлением вина из бузины. Ух, это я не спутаю ни с чем. Маргарет могла состряпать вино буквально из всего, но из бузины, непременно, было самым лучшим. — Лекса, не бегай по дому, сколько раз говорить? — не оборачиваясь, сказала травница. — Ну Маргаре-ет, посмотри-и! — совсем как ребёнок, разве что не топнув ногой, взмолилась я. Женщина что-то недовольно пробурчала про то, что я её отвлекаю, но просьбу выполнила. — Это кто? — удивлённо уставилась она на меня. — Не знаю, — пожала плечами я, прижимая лисёнка к себе сильнее и водружая корзинку с травами на стол. — Ещё не придумала… Можно его оставить? — Лекса, дорогая, у него наверняка есть мать и она явно не обрадуется тому, что её ребёнка забрали, — нахмурилась она. Это тема была довольно щепетильной для бездетной Маргарет. Настолько ненавистной и желанной, что она решила оставить меня. Я это знала, знала, как и то, что я для неё уже стала дочерью. Пусть никто из нас и не говорил об этом вслух, но обычный взгляд порою может рассказать о большем. К примеру, во взгляде Маргарет всегда плескалась лодочка-грусть, но её довольно часто уносило куда-то далеко волнами, коими была радость при виде меня. Я заменила ей её мёртвого (единственного и последнего кровного) ребёнка. — Его мать была рядом… — тихо бормочу я. Вид тогда открывался мне не из приятных. — Теперь она навряд ли вообще чему-нибудь обрадуется… Маргарет поджимает губы, возвращаясь к своему занятию, изредка бросая взгляды на меня. — Я буду за ним ухаживать, честно-честно! Только позволь… — Ладно уж, только помни, что ты пообещала… Главное, не держи его насильно. — Хорошо, — я опустила лисёнка на пол, но тот, к моему счастью, жался у моих ног, по-кошачьи тёрся о них и заглядывал мне в глаза. — Думаю, нужно придумать ему кличку. — Даа… Как насчёт… Арчи! — лисёнок посмотрел на меня как-то совсем осознанно, понимающе, склонил голову на бок и пискляво тявкнул. — Думаю, он не против, — усмехнулась Маргарет. — А сейчас, позволь тебе напомнить о том, что тебя ждут травы. — Ой, — подскочила я, отрываясь от игры с лисёнком. — Сейчас-сейчас!

***

Маргарет редко ходила в деревню. Лишь для покупки каких-либо особо нужных вещей (обычно она просто отправляла меня) или лечение какого-то сильно больного человека. Обычно больные приходили к ней сами, бывало оставаясь на ночь или несколько, если было что-то серьёзное. Маргарет помогала жителям близлежащих поселений, они в ответ помогали ей — деньгами, общением… Чай и вино травницы были знамениты далеко за пределами этих глухих лесов. Честно, за все полгода я даже не узнала, в каком мире нахожусь. Да и, в общем-то, меня это не сильно волновало. Я просто была счастлива. Стук в дверь раздался, когда я лежала на кровати вместе с Арчи и читала книгу про медицину. Подорвавшись было открыть, я была остановлена строгим и отчего-то каким-то напуганным взглядом Маргарет. — Чш-ш, всё хорошо, деточка, возьми Арчи и залезь под кровать. Пожалуйста, не вылезай, чтобы не случилось. — Но… — начала было я, но стук в дверь повторился, теперь более настойчивый. — Я уже иду! — крикнула она, снова смотря на меня. — Прячься. Я послушно залезла под кровать и, кажется, забыла, как дышать, крепко вцепившись в лиса. Слёзы катились по моим щекам, когда дверь резко отворилась, и неизвестный мужчина небрежно толкнул Маргарет на пол. Я зажимала руками рот, когда в дом зашли ещё несколько человек, с горящими факелами, вилами и кинжалами. Они все набросились на неё, крича о том, что она ведьма. Арчи рычал в моих объятиях, порываясь вырваться. Я не смогла его удержать. Он оказался рядом, вцепившись в ногу одного из мужчин, и был отброшен в стенку грубой рукой. Лис заскулил, но больше не вставал. Люди вышли из дома, кидая в него горящие факелы. Я выползла из своего укрытия, захлёбываясь слезами. — Это так вы отплатили ей за доброту?! — кричала я, пытаясь встать и, путаясь в ногах, падая на пол, пачкаясь в крови, но сейчас меня это не волновало. Люди меня не слышали. Они ушли. А я осталась. Совсем. Одна. В полыхающем огнём доме было холодно. До омерзения тёплая и липкая кровь пропитала подол синего платья, пачкала руки. Но нет, меня это всё так же не волновало. Я подползла к Маргарет, давясь слезами, что-то крича, сама не разбирая слов. Было больно. Особенно когда на бледном, уставшем лице замазанного кровью отразилось подобие улыбки. Какой-то вымученной. — Девочка моя, прошу, не плачь, — тихо хрипела она, издавая тихий кашель после каждого слова. — Нет! Нет, нет, нет! Молчи! И не двигайся! Сейчас, сейчас я… — я метнулась в сторону полыхающей кухни с отварами, поскользнулась в луже крови, рыдая и крича. — Лекса, прошу, тише… Не расстраивайся. Я тебя люблю, всегда буду… — И я тебя! И я тебя, мамочка! Прошу, только потерпи, только… Я вижу стеклянные глаза и застывшую на губах улыбку. Вижу и то, что грудь перестаёт вздыматься. Но не верю! Не верю, не верю, не верю! Кто угодно, но, Боги, только не она! Она не могла, она… — Маргарет… — тихий всхлип. — Маргарет, прошу, открой глаза. Пожалуйста… — звучит совсем уж жалко, — не оставляй меня одну… Не замечаю, как горящая деревянная балка обрушивается на меня. На нас. Навсегда погребая под обломками её тело.

***

— И, знаешь, Каузу… я чертовски ненавижу огонь. Он холодный. И во взгляде людей вовсе не плещется пламя. В них плещется холод, но… Нельзя же судить других только из-за… Даже не замечаю, что я уже давно сижу в его объятиях, буквально шепча слова на ухо и пытаясь справиться с подступающим к горлу комом. — Тебе вовсе не обязательно быть сильной всегда, — чувствую успокаивающие поглаживания по волосам, уже не сдерживая слёз, утыкаюсь в плечо. — Я так устала, — совсем обмякнув в тёплых объятиях, бормочу я. — Твоё тепло такое же, как у неё, — тихо, себе под нос, но я знаю, что он услышал. Ну и пусть.