Американские драбблы

Они безмолвно и уныло сидят на чердаке полузатопленной баптистской церкви. Кажется, что церковь насквозь пропиталась водой, которая неумолимо и страшно плещется внизу. Они — это пастор Джонс, его пятилетняя дочка Миртл, чернокожая старуха Флоренс, прислуживающая в церкви, и соседское семейство Келли во главе с сухопарым, прямым как палка, дедушкой, отставным армейским полковником. Миртл баюкает, будто куклу, трёхцветную толстую кошку Тутси. Рядом смирно жмётся к коленям Флоренс рыжий кокер-спаниель Чарли. Раньше он бы кошке спуску не дал, а сейчас, когда вокруг, насколько хватает глаз, расстилается свинцово-серая гладь поднявшейся воды, он только жалобно поскуливает. Он голоден. Они все голодны. Никто из них не успел уехать, когда нагрянула «Катрина». Полковник Келли, его сноха и младший внук, четырнадцатилетний Джош, только и сумели, что добежать до церкви по соседству с домом, увидев, как всё вокруг стремительно заливает вода. Волны озера Пончартрейн и Мексиканского залива встретились на улицах Нового Орлеана после того, как разрушились дамбы. Церковь находится далеко за городом, но вода добралась и сюда. Она вырвалась на волю и теперь стремится уничтожить людей. Будто бы снова наступил библейский всемирный потоп. — За грехи наши… — шепчет Флоренс. Мобильники давно разряжены, а радиоприёмник пастора ловит только далёкий треск помех. Иногда над крышей церкви раздаётся тарахтение вертолётных винтов, и Джош, сорвавшись с места, карабкается на крышу с криком: — Мы здесь! Здесь! И неистово размахивает над головой когда-то белой футболкой. Но вертолёты береговой охраны пролетают мимо них, в сторону центра Нового Орлеана, превратившегося в пульсирующее на горизонте багровое зарево. Там свирепствуют пожары, хоть город залит водой. — Уроды! Гады! — гневно выкрикивает Джош вслед вертолётам и кашляет — он уже сорвал голос. — Мы что же, не люди?! — Не сквернословь, Джош, — испуганно одёргивает его мать. — Господь нас не оставит, — хрипло говорит пастор Джонс. Но в его голосе нет уверенности. Нет веры. Господь, национальная гвардия, президент и Конгресс — все, все оставили Луизиану после того, как на неё обрушилась «Катрина». Никому нет дела до маленькой церкви в низине, где сидят, скорчившись, шестеро людей, кошка и собака. Может быть, им уже стоит смириться и не ждать больше помощи, не искать её, а приготовиться к смерти? От жажды — среди вонючей воды, в которой плавают нечистоты и трупы животных, или от голода, потому что из продуктов у них остались только сандвичи с арахисовым маслом в рюкзаке у Джоша. Всё остальное давно съедено и выпито, а затопленный холодильник, накренившись, плавает далеко внизу. Они будто очутились в какой-то стране третьего мира. В Сомали или в Сербии. Но ведь это Соединённые Штаты! Здесь же есть служба спасения, полицейские силы и национальные гвардейцы! Но никто не спешит на помощь. Пастор Джонс, Флоренс, Миртл и семейство Келли сидят и сидят на чердаке. Неожиданно все они слышат снаружи какой-то странный шум и переглядываются — сперва озадаченно, а потом испуганно. Это похоже на песню Это и есть песня! Весёлый мужской голос горланит что-то странное, но мелодичное на незнакомом языке, выводит слова уверенно, с чувством. Это звучит красиво, будто церковный гимн. Джош вскакивает на ноги, готовый лезть на крышу, но миссис Келли в ужасе хватает сына за руку и твердит срывающимся шёпотом: — Нет! Не ходи туда! Это какой-нибудь бандит! Террорист! Мародёр! Но Джош не слушает её. Он достаточно насиделся на чердаке! Он сердито шипит в ответ, выдёргивая руку: — Я не буду есть Чарли! Или Тутси! — Боже, что ты такое говоришь! — стонет миссис Келли, а Миртл возмущённо вопит: — Вот ещё! Я никому не дам есть Тутси! Она ещё крепче прижимает к себе свою кошку, и та истошно мяукает. — Молчать! — командует полковник и выпрямляется — очень старый, белый как лунь и худой. — Прекратите кудахтать. У меня есть оружие. Он достаёт револьвер, которому не меньше лет, чем ему самому — «Смит-Вессон» тридцать второго калибра. Револьвер дрожит в его костлявой руке, испещрённой пигментными пятнами. — Боже! — снова отчаянно всхлипывает миссис Келли. Но старик лишь раздражённо отмахивается от неё как от осенней мухи и повелительно кивает оторопевшему внуку: — Идём! Ясно, что пастора он в расчёт вовсе не принимает. «Дедуля крут!» —— в каком-то паническом восторге думает Джош, помогая ему вылезти на крышу, поддерживая под острый локоть. Весь его мир рухнул в одночасье: нет электричества, мобильной связи, виртуального пространства, где Джош проводил больше времени, чем в реальной жизни. Теперь у него есть только эта скользкая крыша, тёмная зловещая масса воды вокруг, древний револьвер в руках у деда… и странный коренастый мужик внизу, обросший щетиной, в драной майке поверх брюк от делового костюма, засученных до колен. — Эй, — запрокинув голову, говорит им мужик с таким акцентом, что Джош едва его понимает. — Вы тоже ждёте национальную гвардию? Так можно ещё сто лет прождать. Давайте валить отсюда, а? Он стоит на плоту, ещё более странном, чем он сам, но очень прочном на вид — сколоченном из двух здоровенных дверей, а под ними — Джош сперва не верит своим глазам — под ними привязаны автомобильные покрышки! А на носу плота — парус! Настоящий парус! Но сейчас он спущен и болтается как тряпка. Хотя он, наверное, и есть тряпка. «Но это неважно», — лихорадочно думает Джош. Главное — выбраться, выбраться отсюда! — Вы, америкосы… то есть американцы… все такие законопослушные, правильные, — хмыкает мужик, внимательно рассматривая Джоша и деда. — Полицию ждёте, гвардейцев и прочих спасателей Малибу. А у нас знаете как говорят? Спасение утопающих — дело рук самих утопающих, вот так-то! Он хохочет — на небритом лице блестят белые зубы. И ещё от него явственно разит перегаром, но он уже не пьян. —У меня немного провианта есть и вода. А водка кончилась, — рассудительно говорит он, оборвав смех, и Джош вдруг замечает, какие усталые у него глаза. — По правде говоря, ребята, я заебался уже один. Дедушка негодующе кашляет, и мужик виновато спохватывается: — Простите, сэр. Нечаянно вырвалось. Вообще я приличный человек. Я айтишник. Прибыл на конференцию, а тут вон что. Слезайте же ко мне. Слезай, пацан! Он протягивает Джошу большую крепкую руку. — Нас тут много, — неловко выпаливает Джош, переминаясь с ноги на ногу. Он почему-то сразу решает, что этому небритому чуваку можно доверять. И в блеклых глазах деда читается то же самое доверие. Но мама? Миртл? Пастор и Флоренс? Поверят ли они? Не успевает он додумать эту мысль до конца, как позади раздаётся скрип черепиц — не утерпев, остальные выбираются на крышу из чердачного люка и пялятся на странного чувака, а тот опять смеётся: — Ноев ковчег тут у вас? Ништяк, ребята, доплывём до горы Арарат! Наконец пастор, Флоренс и семейство Келли робко устраиваются на качающемся под ногами плоту, а ветер — уже не ураган — радостно раздувает самодельный парус, унося их прочь от затопленной церкви. Пастор складывает ладони в беззвучной молитве, миссис Келли и Флоренс снова всхлипывают под досадливое ворчание полковника, а Миртл вовсю уплетает консервированную ветчину из банки, делясь кусками с Тутси и Чарли. Джош мужественно ждёт. Пусть сначала поедят дети и женщины. Он неуверенно косится на своего спасителя, а тот озорно подмигивает ему. Джош нипочём не распознать ту песню, которую снова вполголоса затягивает этот небритый мужик в драной майке. Айтишник из России. Из Сибири. Алекс Саф-он-офф. Он стоит на корме, ловко отталкиваясь длинным шестом и поёт — всё громче и громче. С удовольствием поёт. — Славное море, священный Байкал, Славный мой парус — кафтан дыроватый, Эй, баргузин, пошевеливай вал, Слышатся грома раскаты…