Американские драбблы

Белокурые волосы этой девушки растрёпаны и висят сальными прядями, ноги её босы и грязны, а на миловидном личике блуждает рассеянная отрешённая улыбка. У неё в руках охапка цветов. Белых гвоздик. Стиву кажется, что он чувствует их запах, горьковатый и нежный, хотя это вряд ли возможно на причале Сан-Франциско, где воняет мазутом и в воздухе висит угольная пыль. Гвоздики — любимые мамины цветы, поэтому Стив помнит их запах очень хорошо. Мама Стива осталась в Биллингсе, штат Монтана, за тысячи миль от Калифорнии, а Стив отправляется в Индокитай, где идёт война, и Соединённые Штаты Америки защищают демократию от красных комми. Но между кораблями ВМФ, куда должна загрузиться рота Стива вместе с другими морскими пехотинцами, встают эти странные юнцы с длинными волосами, в каких-то драных хламидах, босые. — Послушай, — звенящим голосом говорит Стиву белокурая девушка. На её полных губах — мягкая улыбка, она протягивает ему цветок. Белую гвоздику. — Спаситель-Иисус сказал — не убий. Нужно любить друг друга, а не воевать. Не ходи на войну. Винтовка в руках Стива дрожит. Босоногая девушка вставляет цветок в ружейное дуло. Он снова смотрит в её серые ласковые глаза и не может ни отпихнуть её, ни обругать. Он стоит, как распоследний деревенский дуралей, с цветком, торчащим из дула его винтовки. * * * Карие глаза этого парня под каской полны растерянности и злости. Конечно, он сердится и растерян… и не понимает, что происходит. Джоанне хочется обнять его, утешить и успокоить, не пускать его на войну. Он так красив. Она с удовольствием легла бы с ним, как ложится с другими, дрожала бы и вскрикивала под ним, трепетала, отдаваясь. Когда Спаситель-Иисус учил возлюбить друг друга, Он говорил и о плотской любви тоже, Джоанна уверена. Она принадлежит любому, кто её захочет, она равно любит их всех, приходящих к ней в объятия. — Не надо воевать, — умоляюще говорит Джоанна этому солдату. — Не надо, не надо… Ты такой красивый. Она видит, как что-то вспыхивает в глубине устремлённых на неё карих глаз солдата. О, она готова бежать туда, где воюют люди, где они убивают друг друга, и кричать это «Не надо!» до хрипоты, до тех пор, пока не убьют её. Почему люди враждуют друг с другом? Ведь это так просто — любить! — Я не хочу, чтобы ты уходил туда, на войну, — убеждённо говорит она солдату и берёт его за рукав. — Как тебя зовут? — Стив, — вдруг отвечает он. — Рядовой Кавендиш! — сипло кричит его командир, свирепо раздувая ноздри. На его форме какие-то нашивки, какие, Джоанна не понимает. — Молчать! Отставить разговоры! Он тоже растерян, сбит с толку. Набережная забита этими сумасшедшими с цветами в руках, босоногими и длинноволосыми. Они и сами похожи на цветы или на странных щебечущих птиц. Они заглядывают солдатам в глаза и протягивают им цветы. — Не подходи ко мне, ведьма! — с ненавистью бормочет сержант Маккормик, пятясь от белокурой девушки, и отворачивается от вспышек фотоаппаратов. Репортёры, мать их! Налетели, как саранча! — Прочь с дороги! — орёт сержант Маккормик, заливаясь краской стыда и гнева. Наконец с кораблей спускают сходни, и солдаты поднимаются на борт. В дуле винтовки Стива всё ещё торчит гвоздика. Сержант выхватывает её и швыряет на палубу. Цветок хрустит под его тяжёлыми ботинками. — Меня зовут Джоанна! — кричит с причала девушка. — Не убивай, Стив! Иисус любит тебя! Я люблю тебя! Гудок буксира заглушает её крик. * * * Небо над берегом усыпано звёздами. Джоанна видит их через плечо навалившегося на неё парня. Он грубо входит в её тело, причиняя ей боль. Джоанна на миг стискивает зубы, но тут же снова улыбается, шире разводит колени, принимая его, обнимая за голые, покрытые испариной плечи. Кажется, его зовут Бхаджи или как-то так, она не помнит. Трубка с гашишем несколько раз шла по кругу в отсветах костра, голова у Джоанны словно наполнилась пряным тяжёлым дымом. Но солдата на пристани она помнит. Стив. Его зовут Стив. Она будет молиться за него Спасителю-Иисусу. Он вернётся. * * * Когда осколки противопехотной мины разрывают Стиву живот на залитом дождём рисовом поле под Ба Тангом, он вдруг видит перед собой серые ласковые глаза девушки с пристани, Джоанны, и слышит её крик сквозь боль, мутящую сознание. «Иисус любит тебя! Я люблю тебя!» Мир медленно меркнет перед его глазами, но подбежавший сержант Маккормик видит на его губах улыбку. * * * «Прямые преемники ранних христиан и, сами того не сознавая, совершают «пассивную революцию» в морали и сознании молодежи. Хиппи возглашали: «Лучше заниматься любовью, чем войной», и это сближало их с противниками войны в Индокитае, но они же проповедовали: «Лучше влезть в грязь, чем в политику», и тем самым отмежевывались от демократических движений в своих странах. Хиппи просили: «Сохраните цветы на Земле», то есть ратовали за здорового человека, обитающего в здоровой среде, но они же утверждали: «Наркотики — рай на Земле», то есть сознательно разрушали свой разум и тело. Одно, по крайней мере, очевидно: хиппи культивировали религиозное сознание. Это не значит, что они становились ревностными прихожанами официальных церквей. Маркс более ста лет назад писал о религии как о самосознании и самочувствовании человека, который или ещё не обрел себя, или уже снова себя потерял. Сказанное в полной мере относится к хиппи».