Американские драбблы

Медведица попадает в капкан Сэма Каджуна в излучине Дымной реки. Это случается поздней осенью, когда клёны и берёзы уже теряют листья, устилая землю рыже-бурым ковром. Медведица невелика, молода, ещё не нагуляла жиру для зимней спячки, однако её длинная шерсть отливает на солнце золотом, и Сэм уже мысленно прикидывает, сколько долларов дадут перекупщики пушнины за такую шкуру. Медведица жалобно рычит и пятится, насколько ей позволяет цепь капкана, когда Сэм приближается к ней, сняв с плеча ружьё. Её косматый бок упирается в белый берёзовый ствол, марая его свежей кровью. Алое размазанное пятно. Сэм удивляется, откуда кровь, ведь в капкан медведица наступила левой задней лапой. Очевидно, решает он, злосчастная зверюга билась в беспощадных стальных челюстях, пытаясь вырваться, покуда не перемазалась кровью. Поверх ружейного ствола он смотрит ей в глаза. В этих тёмных ярких глазах стоят, переполняя их, слёзы. Сэм недоумённо моргает, и ружьё дрожит в его руках. Что за чертовщина? Почему ему мерещится то, чего нет и быть не может? Плачущая от боли и страха медведица – виданное ли дело! Он трясёт головой, пытаясь отбросить наваждение. * * * Эта женщина не замечает его, стоя к нему спиной и осторожно трогая маленькой босой ступнёй речную гладь. Она совершенно нага. Тёмные волосы льются на её точёные плечи. Она балансирует на берегу, держась за ивовую ветку, сама гибкая, как ива. Но она не выглядит девицей, едва вышедшей из отрочества. Нет, это зрелая женщина, её смуглые бёдра плавно круглятся, изгиб спины переходит в пышные ягодицы, покачивающиеся маняще и сладко. Сэм неслышно сглатывает слюну, наполнившую рот. В паху у него начинает ныть. Он бы сейчас всё отдал за то, чтобы увидеть её спереди. Будто почувствовав его присутствие, его яростное желание, женщина оглядывается, оказавшись к Сэму вполоборота, и он едва не вскрикивает от восторга. Она совершенно незнакома ему, и она прекрасна. У неё раскосые тёмные глаза, пухлые губы и сочные округлые груди с яркими сосками, покачивающиеся так же приманчиво, как и ягодицы. Между стройными ногами бесстыдно виднеется курчавый треугольник волос. Она не прикрывается руками под жадным взглядом Сэма, не бежит с перепуганным визгом в заросли тростника. Она медленно улыбается, облизнув языком приоткрывшиеся губы. * * * Боже, что же это такое? Он что, заснул?! Здесь, прямо на медвежьей тропе? Очнувшись, Сэм обнаруживает, что так и стоит, опустив ружьё, и смотрит, неотрывно смотрит в блестящие глаза медведицы. Потом он шагает вперёд и вместо того, чтобы выстрелить или обрушить приклад на голову зверя, присаживается на корточки и начинает разжимать дулом ружья стальные челюсти сомкнувшегося на медвежьей лапе капкана. Совершая этакую дурость, он почему-то абсолютно уверен, что медведица не кинется на него, чтобы располосовать ему когтями яремную вену, перегрызть глотку, сломать хребет, как отбившемуся от дома псу. Нет, она не спускает с него глаз, сжавшись в бурый комок, и даже не рычит. Последним усилием Сэм наконец разбивает лязгнувший капкан. Но медведица не шевелится и по-прежнему не издаёт ни звука. Она продолжает прижиматься к берёзовому стволу, неотступно уставившись на Сэма. – Уходи, – наконец хрипло произносит тот, выпрямившись во весь рост и взмахнув ружьём. – Ты свободна, уходи. Медведица осторожно ступает искалеченной лапой на рыжие листья, оставляя кровавые следы, и Сэм невольно морщится. Потом она поворачивается и медленно трусит в заросли, пятная кровью жухлую траву, и Сэм смотрит ей вслед так же неотступно, как только что она смотрела на него. Проходит почти три месяца, и Сэм Каджун снова оказывается в этих местах, в излучине Дымной реки. Кровь сочится из раны у него на бедре, оставляя горячий алый след на ослепительно белом снегу. Он понимает, что ему не выжить, не добраться до своей охотничьей хижины. Метис-перекупщик подстрелил его, чтобы забрать пушнину, и бросил умирать среди сугробов. Да, это верная смерть – в декабрьском, ледяном, безлюдном лесу, где он может в любой миг стать добычей изголодавшихся волков. Их жалобный вой уже долетает до него сквозь кусты… или это звенит у него в ушах? Сэм не знает. Он бредёт по снегу среди сугробов, оступаясь, пошатываясь, опираясь на выломанный им сухой ствол молоденькой сосны. Ему каким-то чудом удаётся не упасть, но, когда его здоровая нога вдруг проваливается в пустоту под настилом из веток, ему не удаётся сохранить равновесие и он тяжело рушится в какую-то яму. От острой боли он теряет сознание, а когда приходит в себя, обнаруживается, что попал вовсе не в яму. Это берлога. Медвежья берлога. Здесь, свернувшись грязно-бурым комом, спит медведица, которую не потревожило его падение. Как это всё странно, отрешённо думает Сэм, тяжело, с хрипом переводя дух. На усах и бороде у него намёрзли сосульки, он рассеянно обкусывает их. В берлоге тепло и остро пахнет зверем. Звериным дерьмом и мочой. Сквозь проделанную Сэмом дыру падают редкие снежинки. Здесь волки его не найдут. Побоятся даже подойти. Он смотрит на крепко спящую медведицу. На её левой задней лапе, там, где когда-то сомкнулись хваткие челюсти его капкана, так и не выросла шерсть. Медвежат нигде не видно, значит, она легла в берлогу нетронутой. Сэм никуда больше не хочет идти. К чему? Даже пульсирующая боль в его бедре стихает. Он старательно заделывает ветками и сучьями пролом над головой. Потом он ложится вплотную к медведице и крепко обхватывает её обеими руками, свернувшись калачиком, как и она. Тесно прижавшись к ней, он зарывается лицом в тёплую вонючую шерсть. Этот запах кажется ему прекрасным. Он чувствует медленный стук её сердца. Медведица тихонько ворчит во сне, и под это убаюкивающее ворчание Сэм тоже погружается в сон. * * * Он обнимает обеими руками ту женщину на берегу реки, и на нём, как и на ней, нет даже нитки одежды. Её глаза совсем рядом, большие, раскосые, подёрнутые поволокой желания. Сэм вначале робко, а потом всё смелее проводит ладонями по её шелковистым плечам, гладит вздрагивающими пальцами круглые груди. Она запрокидывает голову и протяжно, призывно стонет, тянет Сэма к себе, обхватив его за запястья. Её острые зубы сладко прикусывают кожу на его шее, и он тоже стонет, а женщина торжествующе смеётся, опрокидываясь навзничь и глядя на него снизу вверх. Вскидывает крепкие бёдра, разводит их в стороны, безмолвно предлагая себя. От неё исходит по-звериному острый запах. Сэм накрывает собой её пышное тело, жадно мнёт круглые ягодицы в ладонях, пока его стояк тычется ей между бёдер. Внутри у неё горячо, как в печке. Она крупно дрожит и кусает его за плечи, пока он берёт её снова и снова, с рыком и стонами, сам весь дрожа как в лихорадке. Он утыкается носом в копну её свалявшихся тёмных волос. Боже, как она хороша. Он хочет навсегда остаться с нею. * * * Весной в излучине Дымной реки видели двух медведей.