Американские драбблы

Мы с Ричардом полюбили друг друга и решили пожениться. Нет, не так. Шёл тысяча девятьсот пятьдесят восьмой год. Мы с Ричардом полюбили друг друга и решили пожениться, но я, Милдред Ивонна Джетер, была цветной. Черномазой. А он, мой муж, любовь всей моей жизни, мой Ричард Кейн Лавинг, был белым. И по закону штата Виргиния, где мы жили, по этому распроклятому Акту тысяча девятьсот двадцать четвёртого года о расовых различиях в штате Виргиния, мы были преступниками. Этот Акт запрещал регистрировать браки между людьми, которые классифицировались как «белые» и людьми, которых этот Акт называл «цветными». Видите, за столько лет я выучила это наизусть и помню даже сейчас, хотя иногда забываю, что приготовила на ужин. И тогда мы с Ричардом поехали в Вашингтон, в столицу нашей страны, Конституция которой гласит, что все люди сотворены равными, и там поженились. И я стала миссис Ричард Лавинг. Мы, конечно, могли жить во грехе или больше никогда не возвращаться в Виргинию. Но там был наш дом, и мы вернулись. И вот однажды ночью нас вытащили прямо из супружеской постели, где мы спали, обнявшись, и поволокли в тюрьму, где посадили в разные камеры до начала суда. Я плакала, признаюсь вам, потому что мне было очень страшно и обидно, ведь мы с моим Ричардом не сделали ничего дурного, мы просто любили друг друга, мы были супругами перед Господом нашим Иисусом и хотели спокойно жить под одной крышей и спать в одной постели. Но я была цветной, а Ричард — белым. И суд штата Виргиния приговорил нас к тюремному заключению — с отсрочкой исполнения приговора, для того, чтобы мы могли уехать отсюда. Наверное, это было даже милосердным, но не было справедливым, и мы с Ричардом никуда не поехали, ведь это значило бы бежать из своего собственного дома, признав себя преступниками. По ночам нам на крыльцо подбрасывали дохлых крыс и кошек, нашу собачку Бонни кто-то отравил, и она околела, а наш почтовый ящик ломался от писем, в которых одни люди требовали, чтобы мы немедленно убирались прочь из штата, а другие нас благословляли. О нас написали все газеты, и мы начали подавать иски в Верховный суд — один за другим, требуя, чтобы наш брак признали законным. Так прошло девять лет. Я много раз плакала и умоляла Ричарда уехать, да, я слабая женщина, обычная женщина, и мне хотелось просто жить с ним, пусть даже во грехе, а не сражаться еженощно за свои права, потому что каждый акт нашей любви, получается, был какой-то демонстрацией! Но Ричад только смеялся и говорил: «Потерпи, Милли, потерпи, малышка, вот увидишь — Господь на нашей стороне», и ерошил мои кудряшки, он так любил это делать. И через девять лет Верховный суд признал наш брак законным и правильным, и мы выиграли дело «Лавинг против штата Виргиния». Двенадцатого июня тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года судья Верховного суда провозгласил: «Ричард и Милдред Лавинг имеют право просыпаться утром рядом и засыпать вечером друг с другом в уверенности, что шериф не будет стучать в дверь их спальни или вторгаться в их частную жизнь с карманным фонариком и светить им в лицо». Вот видите, я и это запомнила слово в слово. Ричард оказался прав: мы вели бой прямо в своей супружеской постели и в конце концов выиграли его. Он давно умер, мой Ричард, и я отчаянно по нему скучаю и плачу по ночам в этой постели, которая стала без него холодной, как ледник. Но скоро смерть опять соединит нас. И мы встретимся и снова будем спать вместе, обнявшись, как тогда, в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году.