Американские драбблы

Они называют меня волчицей, матерью волков и бандитов, эти недоумки, эти глупцы, и всё из-за Джесси и Фрэнка. Меж тем я родила восьмерых детей: пятерых сыновей и трёх дочек. Все их имена записаны в семейных Библиях, разных Библиях, ведь я была замужем трижды и принесла равное число детей моим мужьям Роберту Джеймсу и Рувиму Сэмюэлю. Симмзу — Симмзу я никого не родила, он был мерзавцем, как говорил мой Джесси, я наконец ушла от него, и он умер. Туда ему и дорога. Но я хочу рассказать о своих детях. Одна из моих дочерей, Сьюзан Лавиния Джеймс, умерла во младенчестве. И Арчи я пережила, Арчи Пейтона Сэмюэля, своего самого младшенького. Господь свидетель, ему ведь было всего девять лет, когда ищейки Пинкертона убили его. Я могла бы тогда спасти его, а спасла Джесси. Джесси, Джесси, о мой храбрый Джесси! Это из-за него меня называют матерью волков, а его — самым опасным преступником в Америке. Но он мой сын, я носила его под сердцем, как и Арчи. Они говорят, что я волчица, а не мать, потому что я вытащила из горящего дома Джесси, а малыша Арчи оставила внутри. Оставила его гореть заживо! Но он был без сознания, ведь Господь милосерден! Что проку в ребёнке? Он ещё никто, нераспустившаяся почка. А Джесси — он уже был героем. Великим Стрелком Дикого Запада. Они говорят, эти глупцы, что мне не дороги остальные мои дети. Какая мерзкая ложь! Все они посланы мне Господом. Но Джесси, Джесси, он словно архистратиг Михаил с мечом огненным, которым он карал неугодных Богу. Тогда, в семьдесят пятом, он приехал ко мне на Рождество. В дом, где я жила с Арчи, моим младшим сыном от Рувима Сэмюэля. Арчи тоже смотрел на Джесси, как на архангела Божьего! Он и сам бы согласился пожертвовать ради него жизнью! Ищейки Ната Пинкертона, будь они все прокляты, выследили моего Джесси, и кто-то из них швырнул бутылку с горящей взрывчатой смесью в окно гостиной, где я сидела со своими сыновьями. Это не люди, в них нет ничего человеческого, для них не свято Рождество, не свят материнский кров! Я оглохла от взрыва и лишилась чувств от боли, равной которой никогда не испытывала. Когда я очнулась, моя кровь пропитала мне ситцевое голубое платье и расплескалась липкой багровой лужей на полу, засыпанном штукатуркой и осколками стекла. Я попробовала поднять правую руку, но не смогла. Вместо руки у меня из плеча торчал кровавый обломок кости с ошмётками плоти. Видит Бог, я испытывала такую боль, что куда легче было снова рухнуть на пол и ждать милосердной смерти. Но мои мальчики, мои сыновья! Мой Джесси, мой Арчи! Они лежали тут же на полу, без сознания, а дым заволакивал всё вокруг, и пламя трещало, пожирая стены моего дома. И волосы трещали у меня на голове от жара, когда я подползла к моим сыновьям, окровавленным и неподвижным. Арчи, конечно, был куда легче Джесси, такой хрупкий и маленький. Помилуй Бог, ему ведь было всего-то девять лет! Они называют моего Джесси бандитом и убийцей, а сами, чтобы убить его, взрывают мирный дом вместе с детьми и женщинами! Это лицемерие, вот что я вам скажу! Лицемерие! Господь учил прощать наших врагов, а они невинных не пожалели! Я могла спасти только одного из своих сыновей, и я выбрала Джесси. Всё равно Арчи оказался в раю, он ведь был безгрешен как агнец. И он бы простил меня. Он любил меня… и любил Джесси, своего сводного брата. Джесси всегда был его героем. Говорю вам, он не обвинил бы меня в том, что я бросила его гореть в доме, как обвиняют меня все эти люди. Господь в милосердии своём быстро забрал его к себе. Я ползла к двери, задыхаясь от дыма и обливаясь кровью, оставляя позади себя багровый след, и одной рукой волокла за собою Джесси. Он ведь был таким большим и сильным, мой Джесси! Таким тяжёлым. Но я спасла его, спасла тогда… и только через семь лет его убил этот нечестивый ублюдок, чьё имя я не хочу даже произносить, выстрелил ему в спину и убил. А я всё живу и живу, хотя я так стара, и каждое утро смотрю на его могилу. На могилу моего сильного, моего храброго Джесси. Я часто вижу его во сне. Его и Арчи. И старый дом, в котором мы все горели заживо, а я могла спасти только одного из своих сыновей. Когда Господь наконец призовёт меня к себе, на Страшном Суде я скажу, что Пресвятой Деве Марии не пришлось выбирать между Спасителем-Иисусом и другими сыновьями. А мне пришлось. Помилуй меня, Боже.