Американские драбблы

Когда у меня начало падать зрение, я вспомнил Борхеса. Ну, трудно его не вспомнить, тем более здесь, в Аргентине, в Байресе. В Буэнос-Айресе то есть, так тут говорят. Кортасар, Кафка, Пруст — при звуке этих имён полагается округлить глаза и рот и выдавить почтительное: «О-о-о». Так вот, и Борхес в той же когорте. В Аргентине нет писателя известней, тем более что это при нём начали строить шедевр уродства — Национальную библиотеку Аргентины. Понимаете, последние двадцать лет своей жизни он был слеп, как Гомер. Студенты читали ему вслух и записывали его стихи. Он именно так и древние языки выучил — на слух. И вот представьте, ему приносят проект библиотеки. Он его не видит, но свою подпись под проектом ставит. Так он обессмертил себя вторично — ну, помимо своих стихов и притч, конечно. Я вот иногда думаю, когда гуляю рядом с этим зданием: до чего же, наверное, веселились все эти жуки-подрядчики, потешаясь над слепым стариком. Ни один человек, обладающий зрением, этот проект не подписал бы. Мы зовём эту махину «Гнилой зуб», да, вот так вот. И ещё «Табуретка». Правда, похоже? То-то же. Начали её строить на руинах дворца президента Перона, Папаши Перона: когда тот улизнул из страны, дворец снесли бульдозерами. Байресцы стояли вокруг и аплодировали. Борхес до конца строительства не дожил, ведь оно продолжалось почти тридцать лет. Здесь никто никуда не торопится, тем более что книги не на улице же лежали. Папаша Перон, когда вернулся и стал править второй срок, Борхеса с должности директора Национальной библиотеки уволил. Но тому-то было всё равно. Президенты приходят и уходят, поэты и их стихи остаются. Вот что он говорил: «Я всегда воображал Рай чем-то наподобие библиотеки, как некоторым он представляется садом или дворцом. Но когда я оказался в нем, то убедился, что едва разбираю надписи на корешках. Тогда я написал стихотворение, которое начинается так: «Упреком и слезой не опорочу Тот высший смысл и тот сарказм глубокий, С каким неподражаемые боги Доверили мне книги вместе с ночью».